Глава 8
После уроков закрываюсь в туалетной кабинке и жду, пока в здании никого не останется. Шум и суета в коридорах продолжаются еще минут двадцать после звонка. Я слышу, как хлопают дверцы шкафчиков, слышу голоса, торопливые шаги. Наконец все стихает. Я выхожу из кабинки и осторожно выглядываю в коридор. Смотрю влево, смотрю вправо. Верчу головой, как какой-нибудь мультяшный секретный агент, проверяющий, чист ли горизонт, прежде чем продолжить опасную миссию.
В дальнем конце коридора уборщица моет пол. Я выхожу и направляюсь к своему шкафчику. Кай уже там и, вооружившись маркером, приписывает что-то к словам на дверце.
– Пытаешься убедить всех, что мы не друзья, хотя еще недавно говорил обратное? – спрашиваю я, подходя ближе, и складываю руки на груди. Вообще-то мне все равно, что там пишут, хотя, конечно, любопытно.
Мой голос эхом разносится по пустому коридору, и Кай вздрагивает и оглядывается. Рука с маркером застывает в воздухе.
– Вообще-то я кое-что поправлял.
Останавливаюсь рядом с ним и смотрю на дверцу. Хештег #улыбнисьнакамеру полностью закрашен и напоминает поверхность океана, из которого выглядывает…
– Лохнесское чудовище?
Кай горделиво усмехается, явно довольный своими сомнительными художественными навыками.
– Несси. Ловко, да? Твое кодовое имя спрятано у всех на виду.
– Сомневаюсь. – Я наклоняюсь и внимательнее рассматриваю рисунок на дверце. В интерпретации Кая Лохнесское чудовище выглядит довольно мерзко и напоминает рептилию с огромным вытаращенным глазом. – Все решат, что кто-то обозвал меня змеей.
Кай снова смотрит на свое творение.
– Дерьмо. – Он качает головой и закрашивает Несси, так что на дверце остается только одно сплошное темное пятно, создать которое мог оставленный без присмотра трехлетний малыш. Впрочем, и оно все же лучше того, что было здесь раньше.
– Ладно, давай займемся нашими делами. Раздевалки. Как в них попасть?
Я веду Кая по коридору к главному входу. Мы минуем учительскую, где встретились вчера утром. Чувство такое, что с тех пор прошло по меньшей мере несколько дней. Интересно, попытался бы Кай разыскать меня после той вечеринки, если бы мы не встретились потом случайно в школьном офисе? Ответа нет, но в любом случае я рада, что занимаюсь этим делом не одна.
Мы выходим на школьную парковку, где осталось с полдюжины машин, в основном принадлежащих тем ребятам, которых оставили после уроков. Машины Чайны среди них нет. Я сказала ей, чтобы не ждала меня, что у меня обязательная факультативная работа, и она не стала приставать с расспросами. Сомневаюсь, что ей так уж нравится то, чем занимаемся мы с Каем, и, наверно, поэтому она предпочитает не знать, что у нас на уме.
– Где Халк? – пытается подколоть меня Кай.
Мы идем в обход и сворачиваем за угол.
– Я же тебе сказала. Моя машина называется Зеленый Рыжик. – Я сердито хмурю брови. – А сюда приехала на твоем велике.
Кай резко, как будто наткнувшись на что-то, останавливается.
– Извини. – Он смотрит на меня в ужасе. – Что ты сделала?
– Приехала в школу на твоем велосипеде, – повторяю я, но не останавливаюсь, так что ему приходится бежать за мной. День солнечный, воздух чист и прозрачен. Моя любимая погода. В такие дни можно надевать темные очки, но не забывать и куртку.
– А кто дал тебе право приезжать в школу на моем велосипеде? – возмущается Кай. Мы идем по кампусу, и его локоть то и дело касается моего. Стараюсь не обращать внимания, потому что, как мне кажется, он делает это не нарочно.
– Ты же и дал, – напоминаю я.
– Велосипед я тебе дал только на время выполнения секретного задания.
– А сейчас мы разве не на секретном задании? И, между прочим, ты так и не рассказал, в чем оно заключается.
Возразить нечего, и Кай вздыхает.
– У «Воинов» – команда, кстати, гнилая – сейчас тренировка. Я знаю это из разговора, который подслушал утром в химической лаборатории. Так что мы знаем точно, где именно сейчас Харрисон. Все его вещи, скорее всего, остались в раздевалке, за которой никто не присматривает.
– Значит, мы стащим его телефон и… Что дальше?
– Хакнем. Как-нибудь, – добавляет после короткой паузы Кай.
Сама идея получить доступ к телефону Харрисона мне нравится. Нравится уже тем, что мы могли бы удалить оригинал той злосчастной записи. Конечно, само видео останется в Сети и будет распространяться, как прежде, но, возможно, мне самой станет хоть чуточку легче. Может быть, я смогла бы читать сообщения Харрисона или даже нашла бы какую-нибудь компрометирующую информацию и унизила бы его так же, как он меня. В телефоне вся его жизнь, до мельчайших деталей, все плохое и хорошее, и, имея доступ к нему, я получила бы такие возможности…
Мы обходим школу, и я веду Кая к футбольному полю. Звуки борьбы доносятся до нас раньше, чем мы сворачиваем за угол, и я беру Кая за руку и тащу за какую-то машину. Мы выглядываем из-за капота, осматриваемся, оцениваем обстановку и прикидываем варианты. Команда на поле, футболисты носятся туда-сюда, выполняют упражнения и перебрасываются мячом. Издалека все они напоминают игрушечные фигурки.
Я виновато пожимаю плечами.
– Извини, не знаю, какой именно раздевалкой они пользуются. – На футбол я ходила раза два, не больше, да и то лишь по просьбе парней, с которыми тусовалась. Прошлой осенью это был Ноа, а нынешней – Харрисон.
– Я знаю. – Кай указывает через поле на небольшое строение возле верхних, открытых трибун. – Там раздевалка для команды гостей. Я сам в ней бывал. А вот туда… – он показывает на другое здание, в нескольких сотнях футов от нас, – нам сейчас нужно попасть.
– Легко. – Как и прошлой ночью, я внимательно оглядываюсь и, удостоверившись, что поблизости ни души, мчусь по асфальту к раздевалке. Кай не отстает. Мы бежим, пригнувшись, и со стороны это, наверно, выглядит нелепо и смешно.
– А ты, похоже, начинаешь входить во вкус, – замечает Кай, когда мы, слегка запыхавшись, прижимаемся к стене здания.
– Приятно представлять Харрисона в аду, – поправляю я, но вообще-то Кай прав – мне действительно нравится эта игра: мы против Харрисона Бойда. Приз? Кто посмеется последним. – Пожалуйста, пожалуйста, пусть она не будет заперта… – бормочу я, протягивая руку к двери, и медленно выдыхаю, когда она легко, почти без усилий с моей стороны, открывается.
– А по-моему, было бы круче, если бы пришлось забираться через окно. – Кай огорченно хлопает себя по колену. – С другой стороны, хорошо, что не надо ничего ломать.
В раздевалке тишина и такой густой запах мужского дезодоранта, что я буквально задыхаюсь. Сумки и одежда разбросаны кучками на деревянных скамейках, сброшенные небрежно кроссовки валяются на полу. Шкафчиков много, и все они с кодовыми замками. Дело плохо.
– Телефон, по всей вероятности, в шкафчике. – Я пробегаю взглядом по дверцам в надежде найти какую-то подсказку, но никаких имен нет, только числа, соответствующие, как можно предположить, номеру на свитере каждого игрока. Была бы повнимательнее, интересовалась бы футболом, возможно, и знала бы номер Харрисона.
– Что ж… – Я развожу руками. – Мы сделали, что могли. Не получилось.
– Не спеши. – Кай осторожно идет по комнате, задумчиво потирая подбородок. – Во что Харрисон был сегодня одет? Ты его видела?
– Да. Он поймал меня сегодня в коридоре. – Я не упоминаю о том, что Харрисон предъявил мне обвинение, – это мелочь. В ближайшие дни, когда многое в его жизни пойдет наперекосяк, он, конечно, догадается, что за всем этим стою я, но сделать ничего не сможет. Ведь так? В этом вся прелесть. – Черные джинсы, – говорю я после недолгого раздумья.
Кай хватает ближайшие черные джинсы, шарит по карманам, открывает студенческий билет – нет, не Харрисон. Он бросает джинсы на скамейку и берет следующие. Я присоединяюсь к поискам, поднимаю с пола черные джинсы, сую руку в карман и вынимаю телефон и бумажник. Проверять билет не нужно – я узнаю телефон по экранной заставке. Это фото его драгоценного сраного пикапа. Вот же говнюк.
– Нашла! – радостно сообщаю я и протягиваю телефон Каю. Да, он заблокирован паролем, но все-таки. Теперь, когда телефон у нас, мы на шаг ближе к тому, чтобы проникнуть в личную жизнь Харрисона Бойда.
Кай отбрасывает джинсы, которые обыскивает, подбегает ко мне и хватает бумажник. Достает из него водительские права, ухмыляется, удостоверившись, что мы не ошиблись, что телефон и впрямь принадлежит Харрисону. Он засовывает права в бумажник и вытаскивает тридцать баксов. Я вскидываю вопросительно бровь.
– Ни один воришка не оставит тридцать баксов, забрав телефон. К тому же, полагаю, мы заслуживаем некоторой денежной компенсации.
Я кладу бумажник в карман джинсов, а джинсы возвращаю на то место, где нашла их. Забираю телефон – это мой трофей. Телефон за достоинство. Мы выходим из раздевалки, еще не веря, что все прошло так гладко, и тут я слышу позади нас шаги.
– А вы двое, что здесь делаете? – спрашивает сердитый голос, и мы замираем на месте.
Я сую телефон Харрисона в карман худи, и мы с Каем оборачиваемся. Прямо перед нами тренер Маверик, ждущий отставки старичок и непременный атрибут нашей школы. В команде он что-то вроде легенды, а по сути, предмет мебели. Приближаясь к нам, Маверик хмурит густые, кустистые брови.
– Привет, тренер Маверик, – говорю я с вежливой улыбкой. – Это мой друг, Кай Вашингтон. Его перевели в нашу школу. Он играет в футбол, вот я показываю, что и как тут у нас. Извините. – Объяснение вполне правдоподобное, и я вижу, как разглаживаются морщинки подозрительности на лбу старика.
– Вам здесь быть не положено, – говорит он, но уже в следующую секунду с любопытством поворачивается к Каю. – Так откуда тебя перевели?
Кай немножко краснеет и, потупившись, отвечает:
– Из Уэстервилль-Сентрал, сэр.
– Ух ты. – Старик, будто раненый, хватается за грудь. Игрок противника в его раздевалке… – В прошлый уик-энд вы крепко нас отделали. – Он задумчиво кивает. – Если захочешь играть за нас, я, пожалуй, найду для тебя место в команде. Хотя моим парням это вряд ли понравится.
– Нет уж, спасибо. – Кай поднимает голову и улыбается. – Уж лучше под автобус попасть.
Шокированный таким заявлением, тренер Маверик застывает с открытым ртом, но потом губы его медленно растягиваются в улыбке.
– Ладно, ребята, вам и правда надо идти. И без моего разрешения сюда больше не суйтесь.
Нам повторять не нужно. Вылетаем, как ракеты, и тут же мчимся что есть сил, давясь от смеха, к школе. Останавливаемся у двери и пытаемся прийти в себя, полусогнувшись, хихикая и отдуваясь, довольные тем, как легко отделались.
– А ты молодец, быстро сообразила, – одобрительно говорит Кай, прислоняясь спиной к стене. Дышит он тяжело. – Я уж в какой-то момент решил, что нам крышка.
Я наконец выпрямляюсь.
– А он мне поверил. Знаешь, из любой ситуации можно выпутаться, изобразив простодушие и наивность.
– Будем надеяться, что так оно и есть. Никогда ничего не признавать, да? Думаю, не мешало бы перекусить, ты как? – Он достает из кармана смятые бумажки, тридцать долларов, и протягивает мне. Его пальцы касаются моих, и мы оба на секунду замираем. Я смотрю на наши руки, между которыми только эти баксы, и… А если взять его руку по-настоящему? Так хочется выпустить деньги и переплести наши пальцы.
Я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. Кай усмехается. Точно так же, как вчера в учительской, но я замечаю легкую краску на его щеках. Он оставляет деньги в моей ладони и отступает.
– За счет Харрисона.