розги и любовь
В действительности мы все равно остаемся одни. Со своими мыслями, со своими переживаниями, со своими чувствами. Человек не может до конца описать свои эмоции в тот или иной момент, даже обладая сладостной красноречивостью. Львиную долю наших ощущений мы оставляем для себя, внутри себя, и так бывает с каждым.
Люди либо вытаскивают все по чуть-чуть, доставая из недр своей души, или задыхаются в собственных мыслях, которые они просто не могут вынести за пределы своего «я», Чонгук вот тоже не может. У него есть Юнги, есть Хосок, Джин, но все они как будто заранее не смогут помочь ему с этим разъедающим чувством безысходности. Когда думается, что выхода нет, и больнее всего от того, что это действительно так. Выхода нет. Поэтому и они, ваши друзья, могут показать вам только на дверь, но дойти до нее вы должны сами. В одиночку. Но как ходить, когда ноги сломаны? Как дернуть эту злосчастную ручку, когда тебя пригвоздили к полу твоими воспоминаниями и пытают ими каждую ночь, без перерывов, без возможности передохнуть. Невыносимая пытка, но самая сладостная.
Воспоминания. Как часто вы думаете перед сном? Иногда про что-то хорошее, иногда о прошлом, как например, Чонгук сейчас. Думать о своем несчастье на расстоянии и винить этот мир за несправедливость к себе, к выпавшим безобразно картам. Иметь вопросы к этой судьбе, что нарочно свела две противоположные дороги вместе, чтобы показать ему, Чонгуку, как может быть. Что влюбляться еще возможно, что страдать еще возможно, что тратить себя на одного человека возможно. Он верит, теперь уже точно верит, но молит Бога о том, чтобы он прекратил эту пытку, потому что он уже не справляется. Не достаточно ли его наказали?
Мониторить его социальные сети и видеть, как человеку хорошо и без тебя — издевательство над самим собой. Понимать, что ему все равно. Знать, что все разрушено. До криков в зале и избитой груши, до рваных подушек и потерянных слез, до душащих строчек и могильной тишины, до тоски... До обезвоживающей тоски по нему. Такому красивому, крошечному мальчику с зелеными глазками, в которых на картах не помечена Антарктида, но в которых ты безвозвратно потерял себя и находиться, увы, не хочешь.
Чонгук лежит на кровати, которую когда-то делил с предметом своего обожания и щекочет себе ребра его фантомом. Пальцы обжигают холодную простынь на противоположной стороне, а в голове каша из грязной трясины и таких же чувств, что он испытывает к человеку, которому снова стал отвратителен.
В блокноте, что был всего лишь местом его отдушины, запачканы страницы строками из его души и линиями плохо забытых глаз. Юнги вырвал его сегодня из рук, а вернуть Чонгуку не удосужился. День уходит поминутно, уступая время сумеркам, но друга все нет. Если он откроет и прочитает каждую из страниц в его маленьком мире боли, то точно захлебнется, чем скорее всего и занимается. Задыхается в его море истерзанных чувств и сочувствует, не найдя в себе силы прийти. Но Гуку не жалко, пусть смотрит. Пусть видит, как глубоко он, оказывается, может нырять в людей и не уметь из них выбираться.
Следя за социальными сетями Тэхена понимаешь, что в его жизни ничего не изменилось, а наоборот, только начинается. Гулянки с друзьями, клубы, вульгарное поведение, смена имиджа, а все равно тянет, словно приворожили. Тэхен не стесняется транслировать свою новую жизнь, после их маленькой истории, он будто бы ее уже прожил и пишет новую, в которой Чонгуку, как бы прозрачно этого не было видно с самого начала, нет места.
Наверное, последней каплей в апогее ревности и бессилия стал день, когда Дженни, подруга Тэхена оставшаяся в университете, репостнула видео, где его красивый мальчик целуется с кем-то так грязно и развязано, что вызывает рвотные позывы. Дикость всего происходящего заключалась в том, что это было так на него непохоже. На Тэхена, в которого Чон по самые уши с первого дня, как увидел в родных стенах. Сначала злость, потом неверие, тысячи новых просмотров по несколько раз в день и дрель в сердце. Огромная трещина на лице, дрожащие руки и злость, накрывающая лавиной, да настолько сильная, что вечно красные костяшки снова в бурлящей от гнева крови.
Когда удается немного остыть, парень снова его ненавидит. Как это бывает, когда думаешь, что злость поможет тебе справиться с эмоциями, но только глубже погружаешься в свои чувства и все смешивается внутри, образуя тяжелый ком в горле. Чонгук в тот день твердо решил от всего отказаться. Послать к чертям и начать жить свою жизнь, но несмотря на текст, выведенный ручкой в коричневом блокноте, легче не становилось. По крайней мере до февраля следующего года.
«Дрожь от истерики. Я не могу контролировать свою злость, потому что она течет вместо крови по моим венам. Чего ты добивался, когда вот так подставлял себя на моих глазах. Твоя невинность разбилась в них. Сначала шок. Думал, да ну нахуй, быть такого не может. Потом принятие. Пидорасит нещадно. Дергаюсь как лист в ветер и понять не могу, это мне так больно, или я просто в ахуе от твоих действий. Нравится тебе целоваться с ним? Нравится? Обсасывай его дальше, давай! А я пока подрожу тут за наше прошлое, так ведь всегда было. Мне так хочется вырвать его красные волосы и таскать по площади, чтобы он в жизни больше не сумел тебя касаться своими отвратительными губами. Но больше всего хочется эту падаль вытравить.
И тебя в себе, суку, похоронить»
Будет записано дрожащей рукой на страницах, в тот самый момент, когда обида схлестнется с уязвленным самолюбием, а чуть позже он прочитает то, что запомнится ему на долгое время. Автор, имя которого будет позабыто, напишет на последней странице своего романа следующее: «Писатели всегда будут одинокими, потому что им суждено только писать о любви. Вдохновение они берут из когда-то разбитого сердца»
—Тэхен, ты в порядке? — спрашивает у француза Юнги, поднимая его на ноги. Блондин хаотично бегает глазами по двери, из которой только что вылетел его друг и хватается за гитариста.
— Юнги, нужно пойти за ними! — говорит Тэхен и срывается с места.
Юн, который бежит за ним, теряется в коридоре, не зная, куда именно мог подеваться друг, а Тэхен почему-то сразу забегает в лифт и жмет кнопку пятого этажа. Скорее всего, Дженни первым делом отведет Чеен за верхней одеждой, чтобы выйти из университета, если Чонгук видел девушек, то, сложив два плюс два, он тоже отправится туда. Юнги бежит вниз по лестнице.
У шкафчиков никого, кроме уходящих студентов не оказывается, и тогда Тэхен хватает свою зимнюю куртку и забегает в лифт музыкантов, чтобы скоротать себе время до выхода во двор. Мин бежит по лестницам и одновременно набирает номер друга, но тот не берет телефон и Юну приходится звонить Миндже, чтобы в случае драки парень мог помочь ему. Хосока гитарист оставил в столовой, но скорее всего, скрипач уже ищет Чонгука.
Друзья встречаются вместе на входе, Хосок прибегает самым последним. Тэхена уже не было, потому как он выбежал из парадных дверей мгновение назад и когда остальные парни делают тоже самое, у ворот предстает такая картина: Чонгук стоит спиной к ним и разговаривает с Розанной, рядом с которой перепуганная блондинка зажимает ладонью рот. Чимин буквально за один шаг преодолевает расстояние между ними и, развернув Чона за плечо, с размаха ударяет его кулаком по лицу.
Парни тут же бегут к другу, а Тэхен подбегает к Чеен и уводит ее на парковку. Они с Юнги обмениваются взглядами, и тут же отворачиваются друг от друга, сосредотачиваясь на своих друзьях.
Чонгук после удара в челюсть смыкает зубы, но от очередной драки его защищают парни, оттащившие от напряженного Пака, что, бросив презрительно «псих», уходит, засунув руки в карманы брюк. Он как и Чон выбежал без верхней одежды, но адреналин потихоньку спадал, и конечности стало морозить. Костяшки побаливали от удара, и чтобы скрыть их дрожь, парень сжимает пальцы внутри кармана. В спину ему прилетает несправедливое «трус» но блондин делает вид, что не услышал и будучи на парковке, глазами разыскивает свою сестру.
Чонгук отбрасывает руки парней от себя и, сплюнув на асфальт кровь со слюной, заходит обратно в здание, а после в мужскую уборную. За этот удар пижон обязательно получит, а вот угрожать ему было очень плохой ошибкой. Если Чеен не дура, то она сделает все, чтобы остановить своего отчаянного брата, и Чонгук даже пообещает их больше не трогать.
Друзья идут следом за ним.
Чимин подходит к ревущей сестре и обнимает ее, заставляя девушку уткнуться ему в плечо. Она прижимается ближе и еще больше надрывает горло рыданиями.
— Сильно испугалась? — тревожно спрашивает Чимин и целует сестру в лоб, — прости меня, больше такого не повторится, обещаю. Что он сказал тебе?
— Чимин, — девушка цепляется за его рубашку и поднимает полные ужаса глаза, — он знает... он все знает!
— Что знает, Чеен? — блондин не на шутку пугается и утирает мокрые дорожки с пухлых щек.
— Все... про меня, нас.. Чимин! Что мне делать?! — снова горько плачет Розанна, а потом утыкается носиком в шею брата. Чимин не сразу понимает, о чем она говорит, но когда в голове все проясняется, глаза наливаются кровью, венка на шее грозится лопнуть от напряжения. Что бы не сказал ей этот ублюдок, он обязательно поплатится.
— Не смей трогать его сестру, иначе он все расскажет! — девушка зло смотрит на брата и, открыв дверь подъехавшего Rolls Royce, останавливается на секунду, чтобы продолжить, — если об этом узнает кто-то еще, Чимин, я не смогу. Не смей, — и она садится в автомобиль, который увозит ее домой. Продолжать учебу в этом месте Чеен больше не может.
Тэхен похлопывает его по плечам и идет в сторону парадных дверей, откуда выбежал. Дженни уехала с Чеен, так что на сегодняшний день они с Паком одни. Постояв еще пару минут, приводя мысли в порядок, Чимин тоже идет в сторону входа, но увеличивает себе расстояние, свернув влево, чтобы зайти со стороны хим корпуса. Ему не нужно переживать насчет расплаты с Чоном, потому что подонка хорошенько встретят после учебы, а потому совесть парня спокойна. Никто не смеет обижать его сестру, и если боксер думал, что останется безнаказанным только из-за связей с директором, то он сильно ошибается.
Когда Чонгук выходит из уборной, к нему сразу же подходят парни и, находясь в сильнейшем напряжении, все четверо поднимаются на лекции. Миндже оставляет их на пятом этаже, свернув в сторону своего лифта. Юнги в кабинете сольфеджио подходит к другу и садится рядом на парту, чтобы видеть его лицо. Чонгук, опустив голову с кудрявыми волосами, настраивал синтезатор, и, каждый раз отвечая на чужие вопросы, его губы пронзала боль, заставляя кривиться. Чимин очевидно не жалел никаких сил, когда со всей дури прописывал Гуку.
— Ты снова разбираешься с девочкой, а не с ее братом, — начинает разговор Мин, и ловит на себе предупреждающий взгляд, — перестань, Чонгук. Ты знаешь, что я прав.
— Отъебись от меня, — зло выплевывает Чон и отходит от друга в другой конец кабинета. Раздражение пенится на его лице, и Мин больше не предпринимает попыток заговорить, Гуку нужно дать время придти в себя. Не каждый день ему угрожают сестрой, а посмевшего это сделать еще и наказать нельзя, Юнги понимает всю злость своего друга, но не понимает, почему тот вымещает свои эмоции на Розанну, которая вообще не причем.
Еще на паре Чонгука вызывают к директору. Прознав об инциденте, Джин пришел в бешенство, и велел Чону держать свои возможности при себе, но тот умело игнорировал все крики и недовольства в свою сторону. Если Чимин тронет Ахен, то Чонгук сядет, но за сестру отвечать заставит.
После всех нотаций, Джин наконец успокаивается и говорит о судьбе трех пареньков, что напали на Тэхена и Чонгук внимательно слушает. Парни были отчислены и сразу после доставлены в больницу, потому что наткнулись на банду отморозков, каждый по отдельности. Чон откидывается на спинку стула и кивает, именно этого он и ожидал, но возле двери директор окликает его.
— Он действительно тебе так сильно нравится? — спрашивает мужчина зачесывая волосы назад. Чонгук, не поворачиваясь, выходит из кабинета.
Желая побыть наедине с самим собой и остудить голову, Чонгук сразу после университета решает забежать в спортзал и потренироваться как следует. Злость сидела в нем тяжелым камнем, а освободить ее помогал только бокс. Парень садится в автобус до остановки и выключает телефон, зная, что Юнги будет его искать. В зале у дяди он представляет лицо Пак Чимина, когда беспрерывно отрабатывает двоечку на груше. Дохван хвалит его за такой порыв и, чтобы не отвлекать племянника, отходит к другим ребятам, помогая с упражнениями.
Уставший и потный, Чонгук садится в автобус и еле плетется в общагу. В последнее время дни давят на него и он ощущает себя под бетонными плитами. Единственная его радость, это звонки семьи и встречи с Тэхеном, которые не так давно свелись к минимуму.
Черт... Тэхен. Чонгук вдруг вспомнил, что толкнул его в кафетерии. Повел себя как мудак, а они ведь впервые встретились после вчерашнего поцелуя.
Боксер разочаровано стонет и хватается руками за волосы. Он закрывает глаза и пытается придумать, как ему все исправить, но вот автобус останавливается на его остановке, и Чон, удобнее устроив на себе рюкзак, идет к выходу. До общаги осталось рукой подать, однако пустой желудок незамедлительно требовал закинуть в себя что-нибудь, и Чонгук сворачивает к магазину. Там же готовит себе рамен и ужинает в комфортной тишине. От состояния мертвой амебы его отделяет расстояние до комнаты, поэтому он расплачивается за еду и идет прямо, совершенно позабыв про свой выключенный телефон. У фонаря, где они когда-то встретились с рыбкой, Чонгук замечает кучку парней, и пусть предчувствие не предвещало ничего хорошего, он решительно его проигнорировал и пошел прямо. Почти пройдя подозрительную компанию, боксера окликают и тогда Гук понимает, что придется драться. Он останавливается возле одиноко стоящего фонаря и берет в грудь побольше воздуха. Следующим движением сбивает кулаком дотронувшегося до него пацана, а потом его валят на землю, и он вроде отбивается, но встать не может, а несколько сильных ударов под дых выбивают из легких весь воздух. Отдышаться Чонгуку не разрешают: десятки ударов прилетает по лицу и парень чувствует, как начинает заплывать левый глаз. В ушах звенит, он пытается встать, не дает до конца уложить себя на лопатки, но у отморозков есть численное преимущество. Чонгук уже не помнит, но по ощущениям их восемь, а то и десять. Когда на ноги все таки удается встать, парень защищается от ударов, блокируя лицо, затем он делает выпад вперёд и роняет на асфальт одного из нападавших, но потом Гука оттаскивают сзади и серия ударов продолжается.
Чонгук уже не чувствует отбитых ребер, дышать становится трудно, а во рту сильный привкус металла. Левый глаз уже ничего не видит, лицо онемело, лопнувшие костяшки горят от любого прикосновения. Их слишком много. Боксера снова валят на пол и начинают забивать ногами. Чонгук старается сгруппироваться и защищает лицо выставленными вперёд руками, но от боли его это не спасает.
— Куда ты мордашку закрываешь? — хохочет один из парней и старается оторвать руку от лица, но Чонгук стискивает зубы и из последних сил не позволяет ему этого сделать, тогда неизвестный садится на него и приказывает двум другим держать его. С головы к нему наклоняются и коленями давят на плечи, насильно выпрямляя обе руки.
— Суки! — сквозь стиснутые зубы произносит Чонгук, и сидевший на нем отбивает ему пощечину. При всем желании, Гук не смог разглядеть их лиц, а говорил только один, и голос был ему незнакомым.
— Веди себя тише, — новый удар проходится по нетронутой щеке, а последнее слово парень произносит с очевидной издевкой, — Король. Ай-ай, что же нам с тобой делать? Даже смотреть больно.
Чонгук впивается уцелевшим глазом в закрытое маской лицо и старается высвободить руки, но держат его крепко.
— Заканчиваем с ним, парни. Все равно его подберут, — лениво произносит нападавший и в момент, когда он встает с избитого тела, Гук тратит все свои силы на удар, когда ноги стали свободны. Он ударяет ублюдка носком кроссовка по челюсти, и парень взвывает, отшатываясь на несколько шагов.
— Сумасшедшая мразь! — орет как угорелый он и, приложив ладони к ноющей челюсти, парень подлетает к Чонгуку и парням, окружившим и полностью обездвиживающим боксера. Последний улыбается кровавыми зубами, но на лице спустя мгновение отражается гримаса боли, а из горла вырывается громкий вскрик.
Взбешенный пацан, подлетев к нему, придавил ладонь к земле и со всей силы ударил по фалангам. Онемевшие конечности Чонгука не сразу ощутили прикосновение, а потом было уже поздно.
— Посмотрим, как ты сейчас заиграешь, сучара! — сплевывает на землю он и, огладив челюсть пальцами, в последний раз оглядывает скорчившегося от боли Чонгука, что свернулся на асфальте, прижимая к себе правую ладонь, ведь больше никто не сковывал его движения. Напавшие на него отморозки разбежались в разные стороны, а он так и остался лежать с пульсирующей рукой на холодном асфальте. Сил дотянутся до телефона не было, все уходило на концентрацию дыхания, чтобы снова не выпустить из себя полный боли стон.
В какой-то момент её стало слишком много. Она окутывала его сжимая ребра и стиснув челюсти, боксер держался из последних сил, но долго оставаться в сознании у него не вышло. Последними мыслями в голове стало обещание найти каждого ублюдка и самолично с ними расправиться.
Открывает глаза уже в палате. Взгляд еле как фокусирует лампу на потолке, и в голову ударяют импульсы боли, исходящие, казалось, от всех конечностей.
— Чонгук... — доносит до боксера сквозь вакуум, и он силясь перебороть звон в ушах поворачивает голову к звуку. Натыкается на обеспокоенное лицо Юнги и бросает попытки развидеть что-либо заплывшим глазом.
— Юн..ги, — горло дерло нещадно. Во рту ощущался хемозный привкус лекарств, шевелиться было больно, а обзор ограничивался одним глазом. Так хреново Чонгук себя еще никогда не чувствовал.
— Позови врача, скажи, что он уже очнулся, — приглушенно доносится чей-то голос, который точно не принадлежал Юнги. Друг наклоняется и поправляет Чонгуку подушку под головой.
— Я принесу воды, — в следующее мгновение Гук слышит шуршание бутылки и то, как вода выливается куда-то, а после, рядом с Юнги появляется голова Суен, окончательно закрывшая его от света лампы, — Чонгук, ты как? — ее голос сильно дрожал.
— Ребята, что вы здесь, — не успевает боксер договорить, как в его рту появляется пластмассовая трубочка и он жадно тянет живительную воду, смачивая просохшее горло. Осушив стакан, который держала в своих руках подруга, Чонгук замечает, как вокруг его кровати прибавилось лиц.
— Ты сильно меня напугал, паршивец! — ровным тоном произносит Сокджин, но глаза не могут не выдать его беспокойства. Чонгук старается улыбнуться, но разбитая губа тут же отзывается резкой болью.
— Директор, — Хенджин зло зыркает на Джина и подходит ближе, кладя свою ладонь на холодную руку Чона. Он несколько секунд поглаживает его кожу, а потом присаживается на корточки рядом, осторожно кладя голову на краешек кровати. У него сердце болит с того момента, как Юнги позвонил ему. Услышать, что на Чонгука напали было сродни выстрелу в его истерзанную чувствами душу.
— Мы их найдем, брат, — Миндже приобнимает Юна за плечи и свободной рукой сжимает предплечье Чона, тут же отстраняясь, — парни уже начали искать, долго они бегать не смогут.
— Черт, Чонгук, как так вышло? Если бы не ребята возвращавшиеся с секций... — Юнги сжимает губы в линию и стискивает кулак. Суен встревожено озирается на него, а потом берет за руку, переплетая пальцы. Ей тоже тяжело видеть своего друга таким.
— Я не помню, — осторожно начинает Чонгук и облизывает чужие губы, — Я шел в общагу, а кучка отморозков стояла у забора. Потом ничего не помню, — парень резко втягивает воздух и медленно его выдыхает сквозь скинутые зубы. Титанических усилий стоило напрячь свою память и вспомнить все, что происходило, но ничего не получилось.
— Это нормально, — говорит директор, — Кратковременная потеря памяти после всего шока, что получило твое тело - вполне оправданная реакция. Скоро вспомнишь, не переживай.
— Что вы вообще здесь все делаете? — спрашивает боксер закрывая глаза. Ему сложно даже представить, как они все вместе оказались в его палате.
— Юнги забежал ко мне в кабинет, чтобы оповестить Миндже о твоем избиении, — Сокджин складывает руки на груди и осуждающе смотрит на своего студента в темно-красном пальто, — сам понимаешь, я не мог пропустить такое зрелище.
— Мне позвонили из приемного покоя сразу, как тебя доставили. Парни, что возвращались с спортивных секций нашли тебя на дороге рядом с магазином и вызвали скорую. Ты был без сознания, весь в синяках, а нападавших не было, как и людей вокруг, чтобы помочь тебе, — рассказывает ему Юнги, и как только он заканчивает, в палату заходит мужчина средних лет в белом медицинском халате, а сразу после него входит Тэхен, который прикусывает губу сразу же, стоит их взглядам пересечься.
— Юнги, он тут что делает? — Гук зло зыркает одним глазом в сторону друга, и тот виновато опускает голову, — черт, кто угодно, но только не он! — Чонгук разочаровано стонет и поднимает руки, чтобы закрыть ладонями изуродованное лицо, чтобы Тэхен его таким не видел, но взгляд вмиг приковывает гипс на правой руке. Сознание быстро слагает два плюс два, и боксер шумно сглатывает. Его большие глаза замирают на белом полотне, которому не видно конца и края. Почему он раньше не мог заметить сковывающее его нечто? Почему не попробовал пошевелить руками сразу после пробуждения? Гипс окутывал почти всю его руку, свободными были лишь большой и указательный пальцы, что видно дрожали.
Палата погрузилась в мрачную тишину. Все знали, что для Чонгука были его руки. Он боксер, он боец, спортсмен, но еще Чонгук пианист. А что дороже есть у музыканта, если это не его руки?
— Что... что с ними? — еле как отлепив язык от неба, спрашивает Гук. Паника медленно окутывала его карие глаза, а дыхание заметно участилось.
— Трещина проксимальной кости третьего и четвертого пальца, — спокойно подытоживает врач, выдвигая стул перед своим пациентом, на который потом садится, — Я Ким Убин, Чонгук, твой лечащий врач. С рукой будет всё хорошо, не переживай так сильно, — мужчина сжимает его плечо, тем самым заставляя обратить на себя внимание, — трещина срастется и если не будешь перенапрягать руку и два месяца после снятия гипса как-либо травмировать ее, то можешь продолжить свои занятия боксом и игру на пианино. Главное следовать моим рекомендациям, хорошо?
— Два месяца? — спрашивает парень так, как будто ему только что озвучили приговор, — Сколько... когда мне снимут гипс?
— Через полтора месяца. Мы ведь хотим, чтобы у нас все хорошо срослось, верно? Не перенапрягайся, и ни в коем случае не пытайся шевелить пальцами, сделаешь только хуже.
Чонгук опускает ладонь на матрас и отворачивает голову в левую сторону, чтобы не смотреть на этот гипс у себя на руке. Сокджин, стоявший по эту сторону сочувствующее смотрит за опустевшим взглядом, в котором промелькнула вселенская боль.
— Скоро тебе принесут обед, а вы ребята, давайте выходите из палаты, больному нужен отдых. Юнги, — Ким Убин обращается к гитаристу и тот сразу же поворачивает к нему голову. За последнюю ночь здесь они успели неплохо поладить с этим врачом, — сегодня в палате не ночуй, иди домой. Чонгука выпишут через дня два или три, так что нет необходимости его караулить. А вы, молодые люди, ознакомьтесь с часами посещения при выходе, чтобы потом не врываться ко мне в отделение.
— Давайте, на выход, — Сокджин поднимает сидящего на корточках Хенджина, и тот с болью в глазах покидает его палату вместе с Миндже и Суен, которая на прощанье целует Чонгука в щеку. Когда боксер открывает глаза, рядом находятся только Юнги с Джином, которые тихо переговариваются об условиях палаты, за которую заплатил директор. Тэхен стоит отстраненно, смотрит на руку в гипсе и, когда поднимает взгляд, в него врезаются пустые глазницы Гука.
— Злорадствуешь? — громко спрашивает Чонгук, стараясь вложить в голос больше безразличия. Тэхен вздрагивает и щетинится, чтобы не выдать настоящих эмоций. Он пришел только потому что было интересно, что же случилось и почему его старший брат так резко отменил встречу с их отцом. Стоило Сокджину по телефону назвать имя этого идиота, как Тэхен навязался следом. Никогда прежде он не видел Джина таким обеспокоенным кем-то, кроме себя. Как оказалось в итоге, на Чонгука напали вчера вечером, но ночью к нему не пустили, а вот сегодня утром все его приятели собрались, чтобы проведать парня. Тэхен и сам не понимает, что делает здесь вместе со всеми, огромную роль сыграло его любопытство.
— Чистое удовольствие наблюдать тебя в таком виде, — плюется он ядом, но осекается. Противоречивые чувства охватывают все нутро, потому что это ложь. Самая откровенная. Куда легче было бы стоять здесь, будь у боксера меньше царапин и не настолько разбитое лицо.
— Скоро я сделаю из твоего друга тоже самое, — зло отвечает ему Чонгук и отвлекается на Сокджина, который кладет ему прохладную ладонь на лоб. Тэхен во все глаза наблюдает за братом, словно видит его в первый раз.
— Не провоцируй его, идиот, — обращается он к французу, — а ты не угрожай здоровым людям в больнице.
— Чимин тут не причем! — в один миг Тэхеном завладела ненужная и необъяснимая ревность к Джину, которого он презирал и не хотел общаться. Было до того обидно, что брат, пусть и не родной, ни разу не прикоснулся к нему таким же образом, как сейчас к Чонгуку.
— Ким Тэхен! — Сокджин впивается в него папиными глазами, затыкая одним выражением лица, — если я узнаю, что это был Чимин, можешь не сомневаться в его отчислении. Мелкий падонок испортил мне такое красивое личико, он за это поплатится.
— Директор, — осаждает его недовольный такими словами Юнги, — он буквально вчера пережил групповое избиение, как вы можете говорить так, — теплый взгляд друга перемещается на побитое лицо и Мин улыбается деснами, аккуратно ероша каштановые пряди, когда Джин убирает свою ладонь с чужого лба.
— Скоро поправишься и будешь как новенький. Врач сказал, что не о чем волноваться.
— Мне еще три дня здесь торчать, я не выдержу столько, — боксер снова смотрит на свою правую руку и старается не поддаваться панике, которая охватывает его грудную клетку, стоит подумать о том, что он больше не сможет играть.
— Я буду приходить каждый день, хочешь? — Юнги дует на свою челку и садится на стул, на котором пару минут назад сидел врач, — ты в любом случае не останешься один, я и Миндже с Хосоком приведу. У Хо не получилось придти сегодня, но завтра он точно будет.
— Спасибо, Юнги, — искренне благодарит его Чонгук.
— Давай, пиздюшок, поправляйся. У нас на носу еще весенний фестиваль и миллион конкурсов. Мне нужен ты и твои способности, так что не подведи, — Сокджин тоже улыбается парню мягко и, сжав напоследок его ладонь, кивает Тэхену, чтобы тот вышел следом за ним. Но француз не торопится.
— Я... — не знает, как правильно донести свою мысль, — я тоже постараюсь приходить с Юнги.
Мин удивленно смотрит ему в зеленый омут, однозначно не ожидавший такое услышать. Чонгук усмехается, как позволяет ему разбитая губа и закрывает глаза, зная, что тот блефует.
— Я хочу побыть один, у меня голова болит.
— Поправляйся, — Юнги встает со стула и поправляет теплое одеяло на друге, — Я приду к тебе вечером, Директор должен договориться с руководством, и меня пустят, так что не скучай.
— Я не умею скучать, валите уже.
— Пошли, Тэхен, — пианист кивает французу на дверь и, последний раз оглянувшись, Тэ наконец выходит из палаты, оставляя в ней неприятное ощущение неправильности.
— Нам с тобой есть, о чем поговорить.
Этим же вечером Юнги приходит к Чонгуку один, с огромным пакетом мандаринок, которые очень любил младший. Они немного поболтали о вчерашней ночи и нападении, но рассказывать Чону было особо нечего, так как большую половину он все же не вспомнил. Потом обсудили весь переполох, который устроил один лишь звонок из больници. Друзья очень перепугались за Чонгука, а Миндже глаза не сомкнул пока не открыли следствие. Работать над делом Чонгука будут юристы их фирмы, а значит совсем скоро боксеру придется пойти на допрос, если следователь не придет к нему в скором времени.
— Слушай, мы сегодня поговорили с Тэхеном о многом и... — неловко начинает Мин, держа в руках коричневый блокнот, в котором Чонгук нет-нет записывал стихотворения или рисовал что-то незамысловатое, — в общем, ты был прав.
— Что значит, прав? — Чонгук удобнее устраивает голову на подушке и с нетерпением ждет продолжения. Юнги смачивает губы языком и дует на свою челку. Он снова нервничает.
— Все очень сложно. После того, как ты рассказал мне о вашем поцелуе я... в общем, я захотел все прояснить, потому что Тэхен о многом рассказывал мне до твоего возвращения. Оказывается, никакой девушки у него не было. Нет, не так, она была, но... она была. Человек, которого он не мог забыть и убивался, был, бля... парень короче.
Юнги замолкает и выжидает паузу, проверяя подозрительно спокойную реакцию Чонгука. В конце концов не выдерживает и выгибает бровь в крайнем возмущении.
— Ну, что молчишь? Я когда узнал, у меня мир перевернулся, представляешь?! Он мне о бывшем своем рассказывал, как о девушке, боялся, что я гомофоб, ну или просто стыдно было. В Лиле то совсем по-другому, а тут Корея, он не мог мне доверять и все такое. А я поверил, как осел. И почему только тебя не послушал...
— Ох, бля-я-ять, — Чонгук поднимает левую руку к лицу и сжимает переносицу от нахлынувшей головной боли, — я так и знал.
— Как ты там говорил? Свой своих издалека чует? — ухмехается гитарист и кладет блокнот на белую тумбу рядом с головой друга.
— Смешно конечно, что он скрывал о своем бывшем, а на бал в стрелках приперся. Еще бы, у него не стрелки были нарисованы, а «я пидорас».
— Тэхен не гей, — недовольно отвечает Юнги, — Он бисексуал. И у него траблы с бывшим, Намджун зовут.
— Как? Намджун? В жизни имени хуже не слышал.
— Чонгук!
— Ну правда. Я бы так только собаку назвал.
— Я сейчас тебя шваброй отымею, перестань чушь молоть, — Юнги печатает что-то на своем телефоне и улыбается мельком, а потом кладет его в карман зимних джинс, — кстати, я тебе его инстаграм скинул, чтобы совсем скучно не было.
В глазу Чонгука заблестел азарт и он тут же схватился за свой смартфон, желая поскорее увидеть фотографии француза.
— Ты самый лучший, Юнги! — с энтузиазмом благодарит его Гук и залипает на фото с Франции, где Тэхен безумно сочетается с эстетикой страны, в которой живет и настроением города, в котором учился и вырос.
На следующий день Юнги приходит уже не один. В обед он заходит к Чонгуку в палату с Тэхеном, что не может не удивлять. Боксеру действительно казалось, что слова француза вчера были сказаны из жалости. Тэхен тоже знает, кто виноват в том, что Чон просиживает в больнице свое свободное время. С рукой в гипсе он все еще не смирился.
— Мы потом хотим в библиотеке посидеть, поэтому вместе. Тэхен тоже захотел тебя навестить, — говорит с порога Юнги, и сразу же ставит стул рядом с кроватью Чонгука. Тэхен молча подходит и останавливается рядом с Юнги, присаживаясь на выдвинутую тумбочку. Сегодня Чонгук выглядит точно так же, как и вчера днем, но менее затравлено. На одном глазу у него компресс, помогающий снять отек, а к свободной руке присоединена капельница.
— Да все равно, я только рад. Мне тут безумно скучно, — отвечает Гук и поглядывает за Тэхеном, который слегка повернут в сторону Юнги, видимо, чтобы прямо не посмотреть на боксера, который только и делает что буравит его своим целым глазом.
— О, точно! — Юнги достает из бумажного пакета стаканчики с кофе и один с гранатовым фрешом для Чонгука, — Заскочили по дороге в кофейню. Там еще батончики и сэндвичи. Сказали, что диетические.
— Рыбка, ты так и будешь молчать? — спрашивает боксер, проигнорировав слова своего друга.
— Привет, — зеленые глаза лениво награждают его своим вниманием и снова смотрят на руки Юна, который теребит в пальцах пакет. Он и сам не понимает, что здесь делает, просто была потребность придти и убедиться, что этот упырь не страдает и можно не чувствовать вину за своего друга.
— Не ссорьтесь только, — бубнит Юнги, но выходит из палаты, как только у него звонит телефон. Чонгуку удается расслышать только имя подруги, прежде чем он понял, что они с рыбкой остались одни.
Какое-то время оба парня ждали возвращения Юнги, но когда спустя целую вечность он так и не появился, Чонгук решает взять ситуацию в свои руки. Не хотелось казаться человеком, которого избили, быть слабым в чьих-то глазах самое сильное табу, а учитывая, чей Тэхен друг, показывать сломленность было под запретом.
— Как спалось? — непринужденно спрашивает Чон. Тэхен медленно поворачивает на него свою голову и медленно, как кошечка моргает своими белесыми ресницами, а потом все-таки отрывает язык от неба.
Невозможно сидеть неподвижно, когда Чонгук смотрит так пристально. Французу даже жаль, что он не может посмотреть сейчас в два карих омута, которые бесспорно могут соревноваться с силами черной дыры.
— Нормально, — Ким максимально отстранен, потому что безумно злиться на самого себя. Как можно было прийти сюда, только чтобы успокоить свою совесть? Просто вверх тупизма. Браво, Тэхен! Покажи этому балбесу, что тебе не все равно.
— Что тебе снилось? —Чонгуку смешно с самого себя, но он пытается разрядить эту атмосферу напряженности в палате. Она мешает ему дышать.
— Еда, — не заинтересовано отвечает француз, а потом все же снова смотрит в изуродованное кулаками лицо, — тебя там не было.
— Не только меня и хорошо, — боксер пытается улыбнуться, но забывается и громко шикает от боли, — чем будешь занят вечером?
— Ничем, — Тэ опускает взгляд к загипсованной конечности и поджимает губы. Тревожность разъедает его нутро, словно она кислота, которую приняли внутрь. Парень тянется к своему бумажному стаканчику с кокосовым рафом и делает обжигающий глоток, чтобы увлажнить высохшее горло.
— Мне приятно, что ты пришел сегодня. Останетесь с Юнги подольше? — Гук почти сдается и немного сбавляет напор в голосе, принимая то, что эту айсберговую глыбу ни одной дрелью не просверлить.
— Мм. Послушай, Юнги ведь рассказал тебе все, да? — Тэхен сильно сжимает пальцы на своих руках, очевидно нервничая. Признаваться в таком особенно Чонгуку не хотелось больше всего. Француз выжидает короткую паузу, но Гук не дает ему закончить.
— Что ты в два конца ебешься? Я это знал, так что для меня твой камминг аут не новость.
Ким смеряет его кусающим взглядом и делает глубокий вдох. У этого парня действительно нет никакой субординации.
— Так вот. Хочу кое-что прояснить, — блондин закрывает глаза на секунду и, увидев в лице Чонгука полную готовность слушать, продолжает, — я тебе нравлюсь?
Чон застигнутый врасплох этим вопросом не знает что ответить. Да, черт возьми, нравится, он и сам об этом говорил, но почему такое предчувствие, что хорошо его признание не закончится?
— Я думал, это очевидно, — боксер не спускает своих потяжелевших глаз с зеленых омутов.
— Очевидно, но лучше уточнить, — старается ровно говорить Тэхен. Нефига это не было очевидно! Чонгук буквально врезал ему в первую неделю их знакомства, а потом заставил проходить его ад в университете и все ради чего? Никогда в жизни Тэхен не поверит в его симпатию к себе.
— Ты уточнил, — боксер хмурит брови и напрягается, словно уже готов отразить последующий удар. Его голос натянут струнами и титанического самообладания требуется, чтобы не приказать Тэхену замолкнуть.
— Я не хочу тебя обнадеживать, но ответной симпатии с моей стороны не будет. Ради Юнги, мы могли бы попробовать стать знакомыми, — Тэхен смотрит выжидающе. Выражение лица Чонгука ему ни о чем не говорит, а вот потяжелевшее напряжение между ними весьма красноречиво. Чон смакует на языке эти слова и сжимает кулак, лежащий на простыни, пока ему вводили капельницу.
Молчание с его стороны напрягало.
Почему-то эти слова сильно задели за живое, отвечать на них не хотелось.
— Рыбка, не мучай организм кофеином, когда в этом нет необходимости, — говорит наконец боксер, следя за стаканчиком кофе, к крышечке которого прикасаются покусанные розовые губки.
Тэхен резко тянет воздух и вдыхает, повернув голову к Чонгуку. Он зло хмурит брови и тоном полным недовольства отвечает:
— Я сам решу.
— Уснуть не сможешь долго, — ощущение такое, что Гук действительно беспокоится. Тэхена это подкупает в глубине души, но он плюется колючими льдинками, обрастая ими и внутри и снаружи. Игнорирует такой выпад, заставляя Чонгука продолжить этот нелепый диалог.
— Ты слишком холоден, — уцелевший глаз закрывается, и Чонгук поворачивает голову в сторону, следя за капельками в капельнице, которые медленно стекали по инфузионной системе.
— Терпеть не могу, когда мне указывают, что делать, а что нет, — дверь в оплату открывается, и входит счастливый Юнги, который тут же прячет улыбку, когда попадает в напряженную обстановку.
Они уходят с Тэхеном почти сразу же, как допивают порядком остывший кофе. Юнги что-то рассказывает про учебные дела, а француз молчит и не проронив больше ни слова покидает палату, оставляя Чонгука с противным послевкусием проигрыша на языке.
После них к Чонгуку заходит следователь и расспрашивает о нападении. Парень рассказывает ему все, что удалось вспомнить и как только дверь за мужчиной закрывается, в палату входит Хосок. Они долго переговариваются о всяком незамысловатом, потому что слава богу, друг понял, как же Гуку надоело рассказывать об одном и том же дне. Немного музыки, без которой не обходится ни одна их встреча, а потом разговор плавно перетек к его загипсованной руке.
— Заживет, — повторяет слова врача Чонгук, но звучит крайне неубедительно. У мужчинки в белом халате получалось лучше.
— Главное не бояться играть, остальное все неважно, — серьезно отвечает ему Хосок. Чонгук согласно мычит и тут ему приносят легкий ужин. Друг не остается, но обещает навестить его хотя бы два раза до выписки. С работой в баре у него не очень получается регулировать свое время, но он постарается.
Fill the void — Weekend & Lily Rose
Чимин сидел за конспектами в своей комнате, когда заведенная Чеен чуть не сорвала с его двери все петли. Не оставив парню ни секунды на моральную подготовку, она с размаху залепила ему пощечину.
— Мерзкий! Мерзкий придурок! Это твоих рук дело! Клянусь, Чимин, если Чонгук расскажет кому-нибудь, я убью тебя!!! — кричала девушка, забивая брата кулаками, от которых он терпеливо уворачивался.
— Успокойся, идиотка! — Чимин грубо хватает Чеен за запястья, но увидев мокрые следы дорожек на ее щеках, ослабляет хватку, — успокойся, никто никому ничего не расскажет, — учтиво продолжает он.
— Клянусь... Если, если Чонгук...
— Рози, я обещаю, — парень осторожно отпускает чужие запястья и берет в свои ладони мокрые, покрасневшие щеки, — верь мне, хорошо? Твой брат обо всем позаботиться.
Он целует ее в лоб и закрывает глаза нервно сглатывая. Новость о том, что на Чона напали разлетелась по всему университету и конечно же все догадываются, чьих именно рук это дело. Но Чимин не безмозглый тупица, который только и умеет, что махать кулаками, он не стал бы так глупо подставляться. Доказательств ни у кого нет и найти их никто не сможет. Слезы сестренки разбивают ему его черствое сердце, но иначе никак. Он разобрался с тем дебилом так, как умел, как считал правильным. Перед глазами до сих пор стоят кадры из видео, где Чон хватает Чеен за волосы. Два дня назад он лишился этой руки. Это правильно. Именно так проблемы решаются в его мире. Так поступил бы отец, это хороший способ донести все, что хочешь, доходчиво. Впредь он тоже будет разбираться как отец. Это эффективно.
— Мне страшно, — шепчет Чеен и обнимает Чимина, пряча лицо у него в изгибе шеи, — Чимин, я не смогу жить, если об этом кто-то узнает!
— Не узнает, — блондин обнимает девушку в ответ и гладит по волосам, — я убью его, если он распустит язык.
— Откуда он может знать? Чим... Как он узнал? — Чеен отстраняется и на ее лице бессонные ночи с того дня на парковке и озадаченность. Девушка закусывает кончик большого пальца.
— Я не знаю, — Чимин отходит от нее и присаживается на свою кровать, зарываясь пальцами в волосы, — я пытался разузнать, но пока ничего нет.
— Не позволяй ему даже заикнуться об этом, — девушка стирает с щек слезы и машет ладонями на лицо, чтобы разогнать гиперемию, — убей его. Убей, если придется. Никто не должен знать. Никто, Чимин.
С этими словами она разворачивается и выходит из комнаты брата совершенно опустошенной. Юнги никогда не простит ее, если с Чонгуком что-нибудь случится по ее вине. Это уже произошло! Он даже не смотрит на нее больше, но она знает, как привлечь его внимание. Суен, девушка Мина, еще не знает, что ей крупно не повезло. Но завтра она обязательно это поймет, потому что сдаваться Чеен не намерена.
Она бы никогда не пошла против чужого счастья, но сейчас на кону стоит ее собственное.
Зайдя в свою комнату, девушка открывает огромный шкаф-купе и роется в вешалках. Достав черный твидовый пиджак, она осторожно расправляет ладонью складки и снимает вещь с проволоки, надевая ее на себя. На ней приятный белый свитер и черные шорты, которые пиджак превосходно дополняет. Красуясь возле зеркала, Розанна надевает черные копронки и достает свои туфли от YSL. Блондинистые волосы зачесаны в аккуратный хвост, а две передние прядки обрамляют красивое лицо. Совсем немного легкого макияжа и она готова. Проходит по коридору до лестничного парапета и садится на первую ступень, прося их экономку Сюзи сфотографировать ее снизу.
Выбрав самые удачные фотографии, она открывает инстаграм и постит фоточки, подписывая их пришедшей на ум фразой, которая ничего не будет значить для парней, но многое расскажет девушкам. Особенно Суен, которая однозначно не в восторге от действий ее парня по отношению к новенькой. Что ж! Раз уж и быть язвой, то самой огромной, пускающей кровь по всей пасти.Уже через пару минут ее комментарии под постом взрываются положительными отзывами, а лайки быстро достигают нескольких тысяч. Рози улыбается и немного нервничая проверяет наполненный сообщениями директ, она уже знает, что там написано, но все равно заходит в первый попавшийся чат.
«дорогая, где ты купила этот пиджак? мой стилист не может его найти»
— Не знаю, но может тебе стоит нарваться на самого отбитого парня в твоем университете, словить паничку, а потом влюбиться в его лучшего друга, который позаботился о тебе и подарил свою вещь, — шепчет девушка, закрывая диалог. Плевать на цену, плевать на осуждение, она заберет себе Мин Юнги, потому что только с ним смогла почувствовать себя в безопасности.
Утром следующего дня она приковывает к себе взгляды всех девчонок, но делает вид, что не замечает их осуждение. Девочкам можно, они ведь не знают всего и не обязаны ее понимать. Некрасивый поступок влечет за собой некрасивое отношение, Чеен знала об этом, когда объявляла Суен холодную войну. Ей не страшно.
— Йя! Юнги! — кричит Суен, как только уставший парень заходит в полупустой кафетерий, — что у этой язвы делает твой пиджак?! — уже шипит девушка, когда Юн подходит ближе.
— О чем ты, черт возьми? — Юнги всю прошлую ночь провел за решениями обязанностей старосты, которые временно свалились на его плечи. Он глаз не сомкнул, уже мечтая, чтобы Чонгук поскорее вернулся, потому что он откровенно не справляется. Парень падает на выдвинутый стул и опускает голову на сложенные руки, пытаясь поспать, но Суен поднимает его за волосы и тыкает телефоном в лицо.
— Вот, смотри. Это твой пиджак! — на экране фотография Розанны, по всей видимости в каком-то ресторане. Девушка сидит на лестнице и загадочно смотрит в сторону, а надет на ней, действительно, его пиджак. Тот самый, который он одолжил ей в туалете. Губы непроизвольно трогает улыбка, когда парень вспоминает ее слова.
— Что?! Мин Юнги, ты ахринел! — Суен наклоняется к нему через весь стол и стукает кулаком по макушке. Юн сразу же подскакивает и хватается за пострадавшую голову, непонимающе смотря на подругу.
— Ты чего? — спрашивает он, совершенно невдупляя, что вообще происходит.
— Ты улыбнулся! — еще чуть-чуть и у Суен дым из ушей повалит. Она вся раскраснелась от злости, — эта дура втюрилась в тебя!
— О господи, Суен! — Юнги снова укладывает голову на сложенные руки, предпринимая вторую попытку заснуть, — ты с ума сошла.
— Ты не веришь мне? — девушка садится на свой стул и пальчиком стучит по поверхности столика, объясняя Мину все тонкости, — она подписала эти фото так... так как будто с намеком, понимаешь? Вот же стерва...
— Даже если так, какая разница? — за разговором, они совсем не заметили приближающихся к ним Гаен и Миндже.
— Какая разница?! — моментально вспыхивает Суен, — Гаен, она же знает, какие слухи ходят про нас с Юнги, и все равно нарывается!
— Но между вами ничего нет, — пожимает Ким плечами и садится на стул, который для нее выдвинул брат. Миндже наклоняется, чтобы поцеловать девушку в лоб и садится рядом.
— Но... нет! Это не так! Мы с Юнги...
— Да заткнись уже, — вставляет свои пять копеек Дже, — Чонгук лежит в больнице, а ты по этой дряни ноешь.
— Миндже, — Юнги поднимается и смотрит на друга предупреждающим взглядом, — не смей с ней так разговаривать.
— Она тобой вертит как хочет, а ты и радуешься.
— Миндже, я предупреждаю в последний раз, — обстановка за столиком становится резко напряженной, — не лезь в наши отношения.
— А если серьезно, что между вами? — Ким кладет голову на плечо Гаен и играется с ее ладонью, пока она лайкает пост какой-то девушки в инстаграме.
— Это не твое дело! — отвечает ему Суен и от нервного напряжения закусывает губу, — Знаете что? Обедайте сами, — не сдержавшись, она подрывается с места и уходит прочь.
Юнги смеряет Миндже уничтожающим взглядом и идет следом за подругой, но не успевает, потому что чей-то глубокий и женский голос окликает его. Обернувшись, он видит Чеен, которая стоит в трех метрах от него.
— Вот, — девушка протягивает ему пакет от Valentino, — это пиджак.
— Что... — Юнги берет пакет в руки и достает из него новый черный пиджак с биркой бренда, — он непонимающе смотрит на Розанну, но девушка с непроницаемым лицом складывает руки на груди и выжидающе смотрит, — что это? — наконец говорит Мин.
— Твой пиджак испортился, пришлось покупать новый. Можешь не благодарить, — она сказала это так громко, что даже те, кто не обращал на них внимание обернулись.
— Розанна, заб..
— Рози.
— Что? — в который раз теряется гитарист. Он смотрит на девушку перед собой и никак не может ее понять.
— Называй меня Рози, – непринужденно отвечает Чеен и, развернувшись на высоких каблуках, отходит к своей единственной подруге Дженни Ким.
— Что за нахрен... — бубнит себе под нос Юнги и не желая разбираться, выходит из кафетерия на поиски Суен, которая в последнее время и правда стала невыносимой. Между ними ничего нет, как бы печально это не звучало. Они ходят за руки, целуются украдкой в машине, но это больше похоже на свободные отношения, нежели на настоящие чувства. Никто из них не поднимает тему статуса: Юнги, потому что боится, а Суен, потому что ей это ненужно. До определенного момента, как оказалось.
Тоскливо. В палате только недавно образовалась приятная прохлада, разогнавшая удушающую духоту. Чонгук в больничной пижаме сидит за обеденным выдвижным столиком и записывает в тетрадь очередное творение, пришедшее в голову. Слоги складываются в слова, слова в предложения, а предложения рифмуются между собой, отрываясь от беспечной души, даруя хозяину облегчение. Но легче не становится ни после написания, ни после полученной информации, которую Юнги так бездумно на него вылил, когда пришел навестить.
Этот Ким Намджун, оказывается, тот еще отморозок. Они познакомились с Тэхеном во Франции, когда последний поступил в университет. Провстречались всего две недели, а знакомы были полгода. До сих пор непонятно, скучает француз по своему бывшему или же нет, но Юнги говорит железное да. Он понимает его чувства безответной влюбленности и рассказывает, как тяжело расставаться любя. Даже если твой бывший абьюзивное дерьмо, которое любит играть на эмоциях и катать на собственных американских горках. Чонгук бы отвесил ему парочку тумаков, да вот только причины весомой нет, а Тэхен с ним делиться точно не будет. Да и его связь с пижоном жутко раздражает, так что лучшим решением будет просто не вмешиваться.
Но мысль, что Тэхен может убиваться по какому-то Намджуну, в которого сильно влюблен, делает ему физически неприятно. Какая глупость страдать и думать о ком-то такое длительное количество времени. Просто немыслимо.
Продолжая записывать строки в блокнот, Чонгук совсем не замечает, как дверь в его палату открывается, пропуская непрошеных гостей. Время давно подходило к ужину, поэтому он не особо обращал внимание на медицинский персонал, который ухаживал за ним. Спихнув звук дверной ручки на принесенный медбратом ужин, парень остался сидеть неподвижно.
— Тэхен, разворачиваемся. Он на нас даже не смотрит, — ухмыляется Юнги упирая руки в бока. Чонгук тут же поворачивает к нему голову и удивляется, стоит заметить позади друга француза, который как обычно ничего на своем лице не показывает.
— Юнги, давай быстрее, — отвечает Тэхен и садится на край больничной кровати, чтобы не видеть побитое лицо Чонгука, глаз которого не становился лучше.
— Как ты, брат? — Мин присаживается на выдвинутый стульчик рядом с кроватью друга и отбивает ему кулак, внимательно следя за изменениями в лице. Хорошего было мало.
— Скучновато, уже мечтаю застрять с кем-нибудь в комнатке чужих родителей, — боксер улыбается разбитыми губами и удобнее устраивается на матрасе, чтобы не затекали конечности. Краем глаза он наблюдает за Тэхеном, что не обращая внимания на них с Юнги, переписывается с кем-то в телефоне.
— Ты не исправим, — Юн тянется к коричневому блокноту и сразу же открывает его на последней исписанной странице. Стихотворение по всей видимости дописанное, и Мин спрашивает у друга разрешение глазами, на что Чонгук машет рукой, мол, делай что хочешь. Тогда Юнги начинает зачитывать его вслух. Отвлеченный до этого Тэхен тоже обращает свое внимание к гитарасту.
Однажды, на том берегу,
Где птицы давно не летают,
Жил мальчик по имени Лу,
Что земли свои охраняет.
Он целыми днями без сна,
Сидит на прозрачном песке.
Следит, притаившись слегка,
И звезды считает во тьме.
Ему одному хорошо здесь.
Никто к нему не прибегает.
Тут ветер отдавший всю честь,
Прекрасную песнь завывает.
Здесь волны чистейшей воды,
Солями песок омывают,
А в ярости страстной грозы,
Бушуют, и злостно ругают.
Мой мальчик по имени Лу,
Картину всю ту наблюдает,
И с губ вдруг срывается «лю»
А следом, он «бить» добавляет.
Любить. Слово новое это,
Мой мальчик все выдумал сам.
Любить. Слово страшное это,
На остров приносит бедлам.
— Красиво, — первое что говорит француз, как только Юнги заканчивает. Чонгук стрелой метает в блондина свой взор и на губах расцветает скромная улыбка, которую Юнги отлично считывает, — кто написал?
— Чонгук у нас поэт, — с гордостью в голосе озвучивает Мин, — это одно из его творений.
Тэхен смотрит на Чонгука самым странным из всех своих взглядов, а потом поправляет на носу очки и вновь возвращает свое внимание телефону. Боксер слышно фыркает, но Юнги не дает ему расстроится, сразу же наваливая все самые интересные новости, чтобы тот ничего не упустил по возвращению. Прерывает его сообщение, которые пришло в какао. Они с Суен так и не встретились после кафетерия, поэтому Юн сразу же мрачнеет, печатая ответ.
Решив поделиться этой ситуацией с другом, ничуть не стесняясь присутствия Тэ, Юнги попросил совета, но Чонгук не смог его дать, потому что никогда в таких ситуациях не был. Передружба и недоотношерия вообще не его вариант, он в таком дерьме не варился и не намерен.
— Наверное разобраться надо ей, а не тебе, — подытоживает Чон и Юнги с ним соглашается. Сразу после этого, как по наитию, Суен звонит Мину и хочет поговорить. Парень выходит из палаты, прося у Гука пару минут.
— Черт, ненавижу то, как она пользуется им, — говорит Чонгук сразу после того, как дверь за Юнги закрывается.
— Мне есть что сказать, но вряд ли это будет уместно, — отвечает Тэхен застревая глазами на белой поверхности противоположной стены.
— Я бы послушал, — голос Чонгука спокоен и даже привычные нотки веселья сейчас спрятались за его усталостью. Француз обращает на него свое внимание и, немного помолчав, закусывает нижнюю губу, прежде чем начать говорить.
—Что ж, во-первых, как можно было заметить, я не сторонник таких быстрых интрижек, поэтому этот момент в их взаимоотношениях мне остался непонятен, но я уважаю эмоции Юнги, и чувствую, что там у него в голове. У меня был плачевный опыт, поэтому я немного иначе к этому отношусь, да и в принципе, восприятие у нас с ним разное. Я считаю, что Юнги слишком рано начал идти на таран, Суен ведь только рассталась, верно? Во-вторых, они оба я так понимаю, жуткие ревнивцы и собственники. Плюсом ко всему добавляется Розанна, которая провоцирует эту девушку, и я пока не знаю, зачем ей это, — тут Чонгук смотрит на Тэ вопросительно, не совсем понимая, что тот имеет в виду, — Если же Юнги специально пробивает Суен на ревность, то тут он немножечко просчитается, потому что она не похожа на ту, которая будет таким привязана, скорее наоборот. Хотя есть два варианта, то есть, либо после данного жеста человек сильнее привяжется, потому что боится потерять, либо же наоборот. Но повторюсь, у них как-будто бы слишком мало времени, да и неопределенность между ними всё портит.
Замечая пристальный и как будто удивленный взгляд боксера с приоткрытым ртом, Тэхен немного тушуется и опускает голову, начиная отдирать на большом пальце заусенцы.
— Я слишком разговорился, да? —
бессвязный поток мыслей, не могу сформулировать четко того, что хочу донести.
— Нет-нет, я просто заслушался, — возвращая себе былое обладание, отвечает Чон. Он действительно был так поражен глубиной чужого голоса, что такое умеренное повествование почти ввело его в сон. Голос Тэхена можно использовать вместо седативных перед сном. А как он размышляет... встречал ли Чонгук таких людей? Он не уверен.
— Именно поэтому я и не ведусь на подобного рода интрижки. У меня такое «ни дать ни взять» полгода продолжалось.
— И не стоит, — задумчиво отвечает Чонгук, наслаждаясь видом перед собой. Блондинистая челка не закрывает зеленых глаз за оправой, а значит парень может еще немного полюбоваться этими кристаллами в цвете сикоморы.
Француз приподнимает бровь в вопросе, и голосом полным сарказма спрашивает:
— Правда что-ли?
— Это ведь как казино. Я бы не хотел, чтобы ты так мучился, нервные клетки не восстановишь, — боксер тянет уголок рта вверх в подобии улыбки, но раны на его лице еще не зажили, поэтому ему приходится быстро вернуть прежнее бесстрастное выражение.
— Сам себя закапываешь, Чонгук, — твердо отвечает Тэхен, смотря прямо в карие глаза, которые полны непонимания.
— Я не п... А, кажется, дошло, — Чон отворачивает голову и смотрит на дверь, желая, чтобы Юнги наконец-то зашел, потому что ему становится очень дискомфортно. Отчего-то не хочется казаться таким легкомысленным в этих зеленых глазах, — исходя из моего поведения, так это скорее всего и выглядит.
— Что именно? — Тэхен тоже показывает всю незаинтересованность в продолжении их диалога.
— «Интрижка», — спокойно отвечает Чонгук.
— Возможно.
— Ты мне на это только что неоднозначно намекнул, — французу удается различить в его тоне нотки раздражения, а потому он возвращает их с удвоенной силой.
— Я привык к подобному. Не ты первый и не ты последний, — почти выплевывает.
— Бедная моя гордость, — боксер показушно хватается здоровой рукой груди, делая страдальческое выражение лица. Тэхен фыркает на такую наигранность.
— Я не хотел ее задеть.
— Не ты первый, не ты последний, — отвечает Чонгук и осторожно поворачивается на другой бок, лишь бы не видеть перед собой француза. Что за нахрен? Внутри неприятное и странное чувство, напоминающее обиду.
— Видимо ты не совсем понял смысл, который я вложил в эту фразу. Мне объяснить? — Тэхен начинает по настоящему раздражаться.
— Я все правильно понял, отъебись.
— Ведешь себя как ребенок, — цыкает француз и складывает руки на груди. Этот придурок вообще не умеет скрывать своих эмоций, как он вообще до девятнадцати лет дожил?
— Не смей называть меня так, — чуть ли не рычит Чонгук, накрываясь одеялом с головой. Он не может объяснить своих действий, кажется, будто от злости он сейчас раскрошит все в этой комнате, а одеяло единственная преграда между ним и разрушением.
— Может мне за тобой индивидуальное прозвище закрепить? — спрашивает Тэхен откровенно издеваясь. При этом лицо его все также непроницаемо, но именно сейчас парень чувствует такое превосходство над самым отбитым учеником их университета, что это взрывает его голову.
— Да, будь добр, но не смей потом называть так кого-то еще.
— Жадина.
— Жадина.
— Я даже не удивлен, — говорит француз и понемногу расслабляется. Все же у этого недоумка есть одна отличительная способность: он располагает, каким бы придурошным не был, — лучше тебе лечь спать.
— Вы посмотрите на него, — отвечает боксер и скидывает с головы одеяло, сразу же ложась на спину. Его острый взгляд сталкивается с таким же взглядом зеленых кристаллов и твердость в голосе неумолимо режет, — я не могу спать, когда ты сидишь в моей палате, ясно тебе?
Тэхен цыкает и закатывает глаза, заставляя темно-карий цвет потемнеть на несколько оттенков.
— Чем раньше уснешь, тем раньше проснешься. Тебя ведь выписывают завтра, — говорит парень, пытаясь вернуть себе прежний настрой и былую злость на Чона, но спрашивая себя изнутри, ничего подобного не отзывается и это не на шутку раздражает, — нам с Юнги еще в библиотеку зайти надо, а он не уйдет отсюда, пока ты не вырубишься. Так что постарайся уснуть, я не хочу возвращаться в общагу поздно ночью.
— Вот оно что... — отвечает Чонгук делая вид, что его вообще это не волнует, а потом в голову приходит смешная идея, которую будет очень весело осуществить прямо сейчас. Кто знает, может Вселенная забирая у него родную руку подарит новую. Чужую, — я притворюсь спящим, без проблем, но тогда с тебя поцелуй, — непринужденно срывается с его губ.
Тэхен резко втягивает воздух и поворачивает голову к нахалу, решившему такое предложить. Зеленые глаза имея способность убивать, давно бы умертвили и без того поколоченного парня.
— Обойдешься, — грубо отвечает на его хамское предложение француз, но, услышав чужой и на удивление приятный смех, чуточку расслабляется. Шутки у этого идиота совершенно не смешные.
В больнице запрещено курение, а травить себя пропахшим мочой туалетом ни Юнги, ни Хосок не хотели, поэтому единогласным решением было выйти на задний двор и насладиться хорошей погодой.
Хосок пришел навестить Чонгука перед выпиской, когда встретил Юна в коридоре, на повышенных тонах разговаривающего с Суен, как он потом понял. Когда драма на глазах завершилась, его наконец-то заметил Юнги, который и предложил покурить, потому что душа требовала успокоения.
— Насчет Чонгука, — начинает Хосок, делая первую затяжку, — ты уверен, что оставлять его наедине с Тэхеном хорошая идея? Он все еще друг этой суки пижона, который буквально подстроил на него покушение.
— Чимин и Тэхен не очень хорошо общаются в последнее время, — спокойно отвечает Юн, — да и к тому же, ты серьезно думаешь, что я подпустил бы к Чонгуку человека, в котором не был уверен? Это бред, Хо.
— Я не знаю, правда. Он выглядит пятилетним мальчишкой рядом с ним, это странно. Не хочу говорить, но, до добра этот француз его точно не доведет.
— Брось. Кто вообще сказал, что он должен его до чего-то доводить? Это временно, — Мин делает последнюю тягу и, выкинув окурок в мусорный бачок, разворачивается на пятках, оставляя Хосока со своими мыслями.
Что вообще может произойти, сойдись Чонгук и Тэхен вместе? Даже если такое когда-нибудь произойдет, Гуку слишком быстро все надоедает, Тэхена, как и всех до него, он заменит кем-нибудь другим и так до тех пор, когда ищущий внимания ребенок внутри него не успокоится.
KINTSUGI — HUMB
Несмотря на поздний час, за окном даже не думает смеркаться. Поздно наступившая весна пахнет холодом и одиночеством. Тэхен кутается в клетчатый плед и слушает щебечущие дрели птиц, восхваляющих ранее начало нового апрельского дня.
В коридоре холодно. Из теплой комнаты он сбежал, не справляясь с собственным эгоизмом. Тэхен оглядывается вглубь темного коридора и совсем немного пытается удержать себя на месте, но не желая оставаться на сквозняке, исходившим из открытого окна, он сильнее кутается в плед и идет в самую темень, чтобы навестить своего недавнего гостя.
Свет в гостевой общаги приглушен, но глаза все равно слепит от сильного контраста. Длинный стол в самом центре завален тетрадями и учебниками с одного конца, сидящий к нему спиной Чонгук не слышит чужих шагов. Он что-то старательно выписывает, да настолько, что в полной тишине можно без усилий услышать скрежет ручки у самого входа.
— Почему-то я думал, что у всех уже каникулы, — говорит француз переступая порог, бесшумно приближаясь к столу. Чонгук настолько увлечен, что ничего не слышит.
Тогда блондин кладет ледяные ладони на крепкие плечи и наклоняется осторожно. Чувствует, как тело под ним напрягается и замирает, но это не мешает французу носом провести за ухом, оставляя мягкий поцелуй на нежной коже, тут же отстраняясь. Длинные пальцы зарываются в короткую копну волос и медленно массируют, заставляя Чона расслабиться и отвлечься от затяжной подготовки к отработкам.
— Разовая акция, — усмехается Тэхен и опускает ладонь, намереваясь отойти на расстояние, но его резко хватают за запястье, не давая двинуться с места.
Чонгук поворачивается боком, на его лице злость, граничащая с непониманием. Брови сведены к переносице, губы раскрыты, жадно хватая кислород, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.
— Я жадный, Тэхен. Я очень жадный, — голос от долгой зубрежки хрипит. Тэхен слышит всю серьезность, вложенную в эти слова и тянет уголок губ вверх.
— Я помню, — непринужденно срывается с языка и когда на запястье наконец перестает ощущаться давление, француз почему-то не отходит, как планировал. Он трет нежную кожу пальцами другой руки и облокачивается о деревянный край стола.
— Держи это в своей голове, — темно-карие глаза следят за каждым его движением, голос принадлежащий Чонгуку кажется очень притягательным. Эта напущенная серьезность смешит, Тэхен не может отказать себе в удовольствии снова улыбнуться.
— Учись, — парень складывает руки на груди и слышит недовольный вдох.
— Учусь, — отвечает Чонгук, кивая на раскрытые тетради. Он вертит меж пальцами ручку и смотрит прямо в глаза, ища в них подвоха, — мне мало.
Спустя вечную тишину и шестдесять, разделяющих их сантиметров, Тэхен переставляет ноги и пытается вернуть себе прежнее выражение лица, но отчего то привычная холодность обходит его, заставляя глаза блестеть игривым свечением.
— Мало чего? — Тэхен знает, что ему ответят.
— Взаимодействий, — Чон осторожничает, выбирая слова, после их последнего разговора с Юнги. Смотрит, следя за чужой реакцией, но Ким лишь отворачивает голову к окну, пытаясь спрятать улыбку.
— Это наглеж.
— Ни капли.
— Я заметил, — француз возвращает свое внимание Чонгуку, который уже не смотрит на него, пробегаясь глазами по тетрадям на столе. Спустя какое-то время, он слышно усмехается и ложится на свои сложенные руки, повернув голову в сторону Кима.
— Я сегодня так устал. Надо меня похвалить.
— Молодец, хорошо поработал сегодня, — кончик губ снова тянется вверх, а рука сама накрывает чужую макушку, ероша и без того лохматые волосы боксера.
— Какая сухая похвала, — цокает Чонгук, но вопреки всему продолжает любоваться красивым лицом перед собой.
— Мне плюнуть для влажности? — Тэхен приподнимает бровь и снова складывает руки на груди. Чонгук тихо посмеивается, закрывая глаза.
— Мне открыть рот?
— У меня с меткостью так себе. Могу и в глаз попасть, — француз прикрывает ладонью расплывающиеся в улыбке губы и отводит взгляд.
— Не удивлюсь, если дело будет совсем не в меткости, — бурчит Чонгук, чмокая губами, — Как твоя голова?
— Больше не болит.
— Отлично, я рад. Ты ужинал уже?
Тэхен тяжело вздыхает, но заставляет себя ответить.
— Да.
— Чего бы еще у тебя такого спросить? Хм... сдаюсь. Не могу придумать, — Чонгук улыбается и протягивает ладонь к клетчатому пледу старшего, играясь с рюшечками по его краям.
— Сегодня как-то слабенько, — говорит француз и выдергивает плед из чужих пальцев.
— Я просто устал, но хочу подольше посидеть с тобой.
— Просто ложись уже спать.
— Не могу, — парень смотрит на недописанный конспект, и Тэхен понимающе мычит, а потом отталкивается от стола, поправляя края пледа на своих плечах.
— Я пойду, — неловко произносит француз и идет в сторону дверей, но замирает у выхода, пригвозжденный чужими словами.
— Спокойно ночи, рыбка, — устало произносит Чонгук, и сразу после снова слышится скрежет ручки.
— Спокойной, — мысленно отвечает ему Тэхен, направляясь в свою комнату.
Когда солнце все же взошло, пробиваясь в не зашторенные окна своими пока еще холодными лучами, ресницы боксера трепещут, пытаясь сбросить мешающий фактор, но глаза все же открываются и, заметив дневные пейзажи в окне, Чонгук подскакивает на месте, обнаружив себя уснувшим за письменным столом.
Достав телефон из груды листов и тетрадей, Чонгук проверяет время и убедившись, что оно у него еще есть, убирает гаджет в задний карман домашних спортивок и выходит из зала, идя по уже давно выученному маршруту. Голова немного болит от короткого сна, но единственное, что его сейчас беспокоит, это спящий или уже неспящий Тэхен, которого очень хочется лицезреть перед уходом в университет.
Стараясь открыть дверь в комнату старшего как можно тише, Гук сначала просовывает макушку и, найдя глазами спящее тело укутанное в одеяло, улыбается. Он закрывает дверь и проходит вглубь комнаты, не сводя взгляда с Тэхена, так крепко спавшего на своем неудобнейшем диване.
Парень осторожно опускается на корточки перед диваном и едва касаясь пальцами, заводит за ухо упавшие на глаза белые пряди, внимательно следя за движением подрагивающих ресниц. Не удержавшись, наклоняется, чтобы поцеловать открытый лоб и судорожно выдыхает, боясь чужого пробуждения.
— Доброе утро, рыбка, — шепотом прилетает куда‐то в блондинистую макушку, — мне нужно уже уходить, но я скоро вернусь и снова буду доставать тебя.
Чонгук улыбается кончиком губ и поправляет сползающее одеяло, не позволяя холоду добраться до спящего тела. Он прикасается своими пальцами к расслабленной ладони, проверяя, холодная та или нет и, убедившись в прохладной конечности, оставляет на нежной коже поцелуй, а после аккуратно убирает руку под одеяло.
— Смотрю и думаю, что тебе сейчас снится, — шепотом продолжает боксер, — хочу надеяться, что это я. Позавтракай как проснешься, не ходи по универу голодный, — парень наконец поднимается на ноги и еще немного поглядывает на спящего Тэхена. Взвешивает все за и против, а потом не удержавшись, все-таки наклоняется, оставляя на шрамике на щеке теплый поцелуй.
— Скучай по мне так же, как это делаю я.