Стрелы

Минхо стоял перед особняком на извилистой щебневой дорожке, смотря на тяжелые черные дубовые двери, а в руках держа зажженную зажигалку. Друзья и брат стояли чуть позади, не мешая Ли молча прощаться со старой историей своей жизни. Но Минхо, стоя сейчас перед входом, никак не мог поджечь блестящие в закате черные стены. Он чувствовал, как прошлое крепко цепляется за него, а может, а может, это он хватается за него, как корабль хватается якорем за дно. Вся решительность спалить особняк, сжечь его дотла вместе с воспоминаниями об отце и его издевательствах над сыновьями исчезла без следа. Щелкнув зажигалкой, он потушил ее и обернулся на друзей. Хенджин привычно держал в объятиях Феликса, крепко сцепив руки на его груди, а сам омега с мягкой улыбкой наблюдал за братом. Сынмин стоял рядом с тремя использованными канистрами из-под бензина, на двух из которых сидели Чонин и Чанбин. Чан был около чугунных витых ворот на случай, если у особняка вдруг появятся люди Ин Ли, а Джисон, сжимая в руках толстовку истинного, ждал того выше по дорожке. Минхо кивнул ему, слегка улыбнувшись, а потом позвал Феликса. Тот аккуратно выпутался из рук Хвана и подошел к брату.

— Уверен, что хочешь, — начал было младший, но Минхо перебил его, протянув вторую зажигалку.

— Уверен. Просто мы должны сделать это вместе.

Феликс накрыл ее пальцами, но забрать не поспешил.

— Тебя что-то тревожит, я вижу, — сказал он.

Минхо вздохнул и покрутил в руках свою зажигалку. Вернув взгляд на лужу радужного бензина под кустом, он сказал:

— Понимаешь... Большую часть своей жизни я привык, что мне и тебе постоянно угрожает отец, что он может подкараулить нас, забрать тебя у меня... Ты был единственным, кого я действительно любил и готов был защищать до потери пульса. Даже ребят, — он кивнул в сторону Хвана, Кима и Со, — я так не оберегал. Нет, конечно, я за них горой, как и они за меня, но... Не так, как за тебя. Ты всегда был одинок, ведь меня боялись, я не замечал ничего и никого кроме тебя и лука со стрелами, а отец все пытался подчинить нас себе... Теперь все изменилось. У тебя есть Хенджин, у меня — Джисон, а у нашего отца — одиночная камера в Теджонской тюрьме. Кажется, что если я сожгу особняк, я окончательно перестану быть Ли Минхо. Словно последняя искра потухнувшего костра улетает в небо, оставляя лишь пепел, так и последняя вещь в мире моего прошлого, моей жизни сгорит вместе со мной, оставив пустоту.

Феликс осторожно взял зажигалку с ладони Минхо и прислонил освободившуюся руку к липкому камню особняка. Тот попытался отдернуть ее, но Феликс мягко удержал.

— Чувствуешь? Тебе не хочется касаться особняка. Он липкий, пропахший бензином, а еще нашей горечью и болью. Он не дает нам быть самими собой. Не дает тебе. Уничтожив его, ты не перестанешь быть Минхо, ты наконец-то станешь им. Таким, каким всегда хотел быть. Так давай же уничтожим последнюю частичку нашего отца и станем свободными.

Минхо посмотрел на брата. В его глазах полыхал закат и отражался зажженный им огонь зажигалки. 

— Ты так вырос, Енбок-и, — пробормотал он, потрепав брата по белокурым волосам. — Кажется, мы давно поменялись ролями.

Феликс улыбнулся, отстраняясь и перехватывая руку старшего брата своей.

— Не злись, хён. Просто, кажется, теперь пришло и мое время позаботиться о тебе.

Минхо хмыкнул, но возражать не стал. Вместо этого он наклонился и коснулся губами лба Феликса.

— Спасибо, — прошептал он. — Просто за то, что ты есть и что не бросил меня. Давай спалим тут все.

Феликс крепко сжал его руку, а потом кивнул, его глаза сияли решимостью.

— Вместе, хён. Вместе навсегда.

Они одновременно чиркнули зажигалками, и два маленьких огонька коснулись пропитанного бензином щебня под кустом роз. Пламя вспыхнуло мгновенно, жадно пожирая сухую траву и распространяясь по радужной пленке бензина, словно огненная змея. Огонь подбирался к стенам особняка, лизал черные, гладкие камни, проникая в каждую щель. В лица братьев полыхнуло жаром, и Минхо, схватив Феликса за руку, оттащил его подальше от пламени, за идущую вкруг особняка дорожку. Тут же к ним подбежали Хан и Хван. 

— Ты, как? — прошептал Джисон, накинув на плечи альфы его толстовку и принявшись судорожно обыскивать его на предмет ожогов.

— Все хорошо, правда, — успокоил его Минхо, перехватывая чужие ладони и заглядывая в обеспокоенные глаза своего истинного. — Я просто... рад, что все кончено.

Хан облегченно выдохнул, прижимаясь к альфе всем телом. Рядом Феликс, все еще сжимающий руку брата, в объятиях своего альфы, а за их спинами молчаливо поддерживающие их Сынмин, Чонин, Чанбин и Чан.

Огонь разгорался все сильнее, превращая особняк в пылающий ад. Жар обжигал лица, а дым едким облаком раздражал горло и глаза. Но никто не отводил взгляд от этого зрелища. Шесть парней стояли тесным кругом вокруг двух главных героев вечернего праздника и вместе с ними смотрели на яркое пламя. 

В тишине, нарушаемой лишь треском горящего дерева и завыванием ветра, каждый из них думал о своем. Сынмин вспоминал, как впервые увидел Минхо — хмурого и отстраненного юношу, всегда готового защитить своего младшего брата. Чонин думал о том, как Минхо, несмотря на его внешнюю суровость, до ужаса испугался своего отца. Чанбин вспоминал, как Минхо научил его стрелять из лука, и о том, как они вместе охотились в лесу на каникулах. Чан смотрел на Минхо с гордостью, зная, какой долгий путь ему пришлось пройти. У Феликса в голове крутились все моменты, когда Минхо брал вину на себя, отмазывал от детских шалостей и не давал в обиду.

Хенджин, обнимавший Феликса, чувствовал, как тот дрожит, и старался согреть его своим теплом. Он понимал, что Феликсу тяжело прощаться со своим прошлым, но он также знал, что это необходимо для того, чтобы начать новую жизнь. Он сильнее сжал его в объятиях, давая понять, что всегда будет рядом.

Стоящий ближе всех омега Ли, Джисон, чувствовал, как дрожит человек в его руках, как мечется его разум и как болит его душа и сердце. Он прижал его сильнее к себе, кладя подбородок на макушку.

— Я люблю тебя, Минхо, — прошептал он.

И Минхо знал, что это так.

Вдруг с треском обвалилась крыша, и в небо, опоясанное звездами, взмылись миллионы рыжих искр, а Минхо почувствовал, как груз тайны о своем прошлом, груз ответственности за Феликса, груз собственной боли взмывает в небо вместе с этими искрами.

Минхо закрыл глаза, чувствуя, как слезы невольно катятся по щекам. Он не пытался их остановить. Это были слезы облегчения, слезы свободы, слезы прощания.

Джисон перехватил его лицо своими ладонями, заставляя поднять взгляд. В глазах омеги плескалась любовь и понимание.

— Смотри, — прошептал Джисон, указывая на небо.

Минхо открыл глаза и замер. Над пылающими руинами особняка клубился дым, а сквозь него пробивались звезды, образуя причудливые узоры. Казалось, будто само небо приветствует их, радуясь их освобождению.

— Видишь? — продолжил Джисон. — Все будет хорошо. Мы будем в порядке.

Минхо кивнул, улыбаясь сквозь слезы. Он знал, что Джисон прав. У них все будет хорошо. Вместе они смогут преодолеть любые трудности. Он выбрался из объятий омеги и на всю округу, что было мочи закричал:

— Я свободен!

Эхо разнесло его крик по окрестностям, заглушая треск догорающего особняка. Минхо стоял, расправив плечи, глубоко вдыхая чистый ночной воздух. Он отхлебнул глоток свободы, и она пьянила его не хуже дорогого вина. Он больше не никто. Он — самый счастливый человек во всей Корее. И больше никто не сможет сказать, что он — ничтожество. 

Минхо замолчал, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом. Огонь все еще бушевал, но его ярость постепенно угасала, как и его прошлое. Он чувствовал, как освобождается от оков, которые держали его так долго.

Джисон обнял его сзади, прижимаясь щекой к его спине. Он чувствовал, как Минхо расслабляется, и знал, что тот наконец-то освободился от груза прошлого.

— Пора ехать, — сказал Чан, подходя к ним. — Здесь нам больше нечего делать.

Минхо кивнул и взял Джисона за руку. Вместе они направились к машинам, где их ждали друзья.

По дороге Минхо молчал, погруженный в свои мысли. Он думал о том, что его ждет в будущем. Он знал, что жизнь не будет легкой, но он также знал, что у него есть друзья, которые всегда будут рядом. И самое главное, у него был Джисон, его истинный, его любовь, его опора и поддержка. И он счастлив быть с ними.