Стрелы

Рыжее закатное солнце пробивалось через прикрытые шторы яркой полоской огня. Редкие пылинки проплывали в море лавы, вспыхивая на свету. Легкий аромат корицы смешивался с сосновым, создавая приятный букет. Тихие звуки гитары разливались по комнате и дополняются мелодичным голосом Джисона. Сидя на полу с гитарой в руках, он был окружен несколькими зажжёнными свечами. Еще две свечи стояли на столе и тихо потрескивали. Листы с нотами и текстами были разбросаны вперемешку с разноцветными карандашами, тюбиками красок и маркерами по столу и полу. На кровати, где сидел Минхо, одеяло кремового цвета лежало на плечах альфы, краем небрежно свешиваясь вниз. Солнце падало на правую половину его лица, заставляя морщится, от яркости, но не в силах заставить его сдвинуться с насиженного места. Он держал в руках давно остывшую чашку с зеленым чаем, в который насыпано немыслимое для Ли количество сахара. Он ни  разу не притронулся к напитку, просто сжимая руки в поисках тепла. Наблюдая за своим омегой, Минхо испытывал детское счастье, отравленное легкой грустью. Он любит его, безгранично любит его и знает, что любим им.

Прошлое настигло его, сломало, заставило понять, что он ничтожен, а Джисон спас и спасет еще, если понадобится. Минхо вздохнул. Спасать должен он, а не его. Он очень хочет дать Хану все, что тот заслуживает, но боится, что не сможет, что того, что он дает и может дать — недостаточно. Погрузившись в свои мысли, альфа не заметил, как пальцы разжались. Кружка выскользнула из рук и со звоном разбилась. Минхо вздрогнул и опустил взгляд на липкую лужу у своих ног. Услышал, как Джисон перестал играть и, едва сумев оторвать взгляд от кусочков разбитой керамики, перевел его на омегу. Тот слегка удивленно смотрел на старшего. Осторожно отложив гитару, он встал и подошел к Минхо. Встал между его раскрытых коленей, осторожно отодвинув осколки подошвой тапочка, и взял его лицо в руки.

— Что случилось? — мягко спросил он.

Минхо отвел взгляд, но голову отвернуть не попытался. Он чувствовал легко поглаживающие его щеки пальцы. Вернув взгляд на Хана, он встретился с его понимающимся и почувствовал, как внутри окончательно рушатся все стены и преграды, возводимые многими годами боли. Теперь его отец за решеткой, а у него есть Джисон. Минхо подался вперед и прижался лицом к животу Джисона. Тот обвил го руками и начал тихо поглаживать его плечи.

— Устал, — прошептал Ли и сморгнул слезу, но на ее место тут же пришла другая. Он зажмурился и попытался успокоить нахлынувший плач, но слезы упрямо льются.

Минхо покрепче прижался к Хану и сдался, позволив боли и усталости выходить.  Джисон не пытался успокоить альфу, лишь бережно обнимал его плечи, позволял рассказать историю без слов. И Минхо рассказывает. Разрешает слушать.

А потом история превратилась в крик, а плач — в истерику. Минхо громко рыдал, его плечи часто вздрагивали от резких рваных вздохов. Джисон опустился пред ним на корточки и взял ладонь Ли, холодную и огрубевшую от жесткой тетивы лука, принявшись греть. Он массировал тыльную сторону, перебирал пальцы, накрывал их теплыми губами. Минхо не успокоился до конца, но чуть стих и сфокусировался на Хане. Удивленно смотрел на омегу, словно видел его впервые, словно не мог поверить, что тот может его касаться. Второй, свободной рукой он неосознанно потянулся к волосам Джисона и в нерешительности замер, едва касаясь подушечками волос. Джисон поднял голову и притронулся к ним губами.

— Тебе лучше?

Минхо даже не сразу осознал, что Джисон что-то сказал, так тихо он это произнес. Рукой скользнул к его щеке и притянул к себе, прижавшись лбом к его лбу.

— Лучше, — хрипло ответил он.

— Хочешь рассказать? — осторожно спросил Хан, боясь спугнуть.

— Я просто боюсь потерять тебя, — чуть погодя ответил Минхо. — Что не достоин тебя.

Джисон поднялся, сел на колени альфы и взял его лицо в руки.

— Послушай, — начал он, вырисовывая пальцами чудные узоры. — Ты — самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. Твой отец — жестокий, а ты смог выжить в схватке с ним. Ты научился стрелять из лука и сам, — слышишь? — сам достиг вершины. Ты сдержался, не сделал мне больно во время моей течки, хотя очень хотел сделать своим. Ты спас меня от Бо и его компашки, хотя я бесил тебя не меньше их. Ты мой истинный, альфа, предназначенный мне судьбой. Достойнее тебя нет никого во всей Корее и всем мире.

Минхо смотрел на него опухшими глазами и ловил каждое слово, пытаясь найти, уловить в них хоть намек на ложь, но ничего, кроме любви и обожания. 

Минхо шумно втянул воздух и прикрыл глаза. Слова Джисона звучали как самая прекрасная музыка, как исцеляющее заклинание. Он чувствовал, как тепло разливается по телу, унося с собой остатки страха и неуверенности. Ему хотелось верить каждому слову, утонуть в этой любви и никогда не выныривать. Его сердце отчаянно искало покоя, опоры. И находило ее в этих теплых, любящих руках, в этом уверенном голосе, в этом взгляде, полном безусловной любви. Он не заслуживал этого, знал это. Но Джисон был рядом, не отталкивал, не осуждал. Просто любил.

Минхо открыл глаза и крепко сжал ладони омеги.

— Скажи еще раз, — попросил он хриплым голосом. — Скажи, что я достоин.

Джисон слегка улыбнулся и, наклонившись, коснулся губами его лба.

— Ты достоин всей любви в этом мире, Минхо. Ты достоин счастья, покоя и всего самого лучшего. Ты достоин меня.

Последние слова заставили Минхо вздрогнуть. Он действительно этого боялся — что Джисон поймет, что допустил ошибку, связав свою жизнь с таким сломанным человеком, как он. Что в один прекрасный день проснется и поймет, что он, Хан Джисон, заслуживает кого-то лучше.

Страх в глазах альфы резанул Джисона. Он знал, что раны Минхо глубже, чем казалось на первый взгляд. И дело не только в жестоком отце и тяжелом детстве. Внутри Ли жил постоянный страх быть недостаточно хорошим, страх потерять тех, кого он любит. И Джисон понимал, что должен развеять эти страхи, доказать Минхо, что он достоин всего самого лучшего.

— Глупый, — прошептал Джисон, нежно проведя ладонью по щеке Минхо. — Как ты можешь так думать? Ты — мое все. Мой мир. Моя жизнь. Я люблю тебя больше всего на свете. Ты самый добрый, самый сильный, самый заботливый человек, которого я знаю. Ты всегда ставишь мои интересы выше своих. Ты всегда защищаешь меня. Ты мой герой, Минхо. И я никогда, слышишь, никогда не пожалею о том, что выбрал тебя.

Минхо смотрел на него, словно пытаясь запомнить каждое слово, каждое выражение лица. В его глазах плескалась такая любовь, такая благодарность, что у Джисона перехватило дыхание. И как удержаться, как не ответить ему тем же? Джисон склонился и нежно поцеловал Минхо в уголок губ.

— Просто поверь мне, ладно? — прошептал он, отстраняясь. — Поверь, что я тебя люблю. И поверь, что ты достоин моей любви.

Джисон почувствовал, как тело Минхо дрожит под его руками. Альфа отчаянно нуждался в утешении, в подтверждении их связи, и Джисон знал, как ему это дать. Он поцеловал Минхо снова, на этот раз призывно, углубляя поцелуй и приоткрывая губы, приглашая войти. Минхо ответил немедленно, его язык сплелся с языком Джисона в нежном, но требовательном танце.

Руки Джисона скользнули от лица к шее Минхо, нежно поглаживая её, чувствуя твердые мышцы под кожей. Он потянул альфу ближе, так, чтобы их тела плотно соприкоснулись. Он ощутил тепло Минхо, его возбуждение, и сердце забилось быстрее. Он хотел его, хотел чувствовать его рядом, хотел утонуть в его любви.

Разорвав поцелуй, Джисон задышал ему в губы.

— Минхо, — прошептал он, — я хочу тебя.

Он увидел, как глаза Минхо потемнели от желания. Альфа прикусил нижнюю губу Джисона и прорычал:

— Ты даже не представляешь, как я хочу тебя.

Минхо осторожно взял Джисона за бедра и приподнял, пересаживая его себе на колени лицом к лицу. Это был интимный жест, наполненный доверием и нежностью. Джисон обвил ногами талию Минхо, чувствуя, как тепло альфы прожигает его сквозь одежду. Он прижался к Минхо ближе, ощущая его твердость между своих бедер. В животе приятно скрутило от предвкушения.

Минхо начал нежно целовать шею Джисона, медленно продвигаясь к плечу, оставляя за собой влажную дорожку. Джисон запрокинул голову, позволяя Минхо беспрепятственно ласкать его кожу. Его пальцы вплелись в жесткие темные волосы Минхо, слегка оттягивая их, вызывая тихий стон у альфы.

— Ты такой красивый, — прошептал Минхо ему на ухо, — такой желанный.

Джисон вздрогнул от этих слов. Они звучали как признание, как обещание. Он опустил руки и начал медленно расстегивать рубашку Минхо, пуговица за пуговицей, пока ткань не разошлась, обнажая широкую, мускулистую грудь. Он наклонился и нежно поцеловал Минхо в грудь, слегка прикусив сосок. Альфа застонал и сжал его бедра сильнее.

Джисон отстранился и посмотрел Минхо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказал он, — что я делаю это, потому что я хочу. Не потому, что я должен. Ты не обязан меня ублажать.

Минхо крепко сжал его руки.

— Я знаю, — прошептал он, — и я тоже хочу этого. Больше всего на свете.

Улыбнувшись Джисон привлек к себе альфу для долгого, истового поцелуя. Он уже не сдерживался, позволяя желанию вести себя. Языком он провел по зубам Минхо, углубляя поцелуй. Джисона обдавало жаром с каждой секундой все сильнее.

Руки Минхо скользнули под футболку Джисона, лаская его спину, прижимая еще крепче. Пальцы дрожали, а дыхание стало сбивчивым. Наконец рубашка оказалась снята и выброшена в сторону, вместе с остальными вещами... Теперь их ничего не сдерживало. Только желание и любовь.

И они отдались им, позволяя вести себя в этом танце тел и душ. Под тихий шепот свечей и едва слышные звуки потрескивающего огня. В этот вечер любовь стала не только чувством, но и осязаемой реальностью, соединяющей их сердца навсегда.