Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Последняя нота.
Три месяца до Евровидения
Ева не планировала новых отношений. Никак. Но Лукас снова попытался. Раскрылись они перед друг другом на дне рождения Аланаса. И после этого дня Лукас решил предпринять попытки. И у него получилось.
Их группа «Katarsis » как раз активно готовилась к Евровидению. Каждый день прогон по несколько раз.
— Мы сделаем это, — шептала она ему между дублями, касаясь носом его щеки. — Вместе.
Он верил ей. Все верили.
Месяц до Евровидения
Ева была двигателем — она подбадривала всех, приносила кофе, делала смешные селфи на фоне разбитых барабанных палочек.
Но где-то между репетициями она начала кашлять. Сначала это списывали на переутомление, на осенний ветер. Потом появилась слабость, круги под глазами, которые не скрывал даже тонкий слой тонального крема.
— Сходи к врачу, — сказал Лукас, разглядывая её бледное лицо утром.
— Завтра, — отмахнулась она. — Сегодня нам нужно отработать переход.
Она не пошла «завтра». Она откладывала до тех пор, пока не упала на репетиции. В студии было душно, но она упала не от духоты. Она просто потеряла сознание, и Лукас успел подхватить её, когда она уже оседала на пол.
Скорая приехала быстро. Диагноз — через три дня.
Острый лейкоз. Поздняя стадия.
Две недели до Евровидения
Лукас сидел у её больничной койки, держал её руку и смотрел на капельницу, как на единственного врага. Врачи были осторожны в прогнозах, но он читал между строк.
— Мы можем отказаться от конкурса, — сказал он однажды вечером. — Это всего лишь песня. Ты — важнее.
Ева улыбнулась той же улыбкой, которой улыбалась, когда танцевала на кухне.
— Глупый. Эта песня — я. Если мы не выступим, она умрёт вместе со мной. А так — она останется.
Она уговорила группу выступать.
В ночь перед финалом Ева попросила Лукаса остаться у неё в палате. Он лёг рядом на узкую койку, обнял её — она была такой лёгкой, почти невесомой.
— Слушай, — прошептала она. — Если я не увижу завтрашнего дня… ты должен быть сильным. Ты обещаешь?
— Ты увидишь, — ответил он, зарываясь носом в её волосы. — Мы вместе увидим.
Она больше не сказала ни слова. Только сжала его пальцы и закрыла глаза.
День финала Евровидения
Утром её не стало. Она умерла во сне, тихо, без боли. Когда медсестра позвала Лукаса, он стоял в коридоре и смотрел на экран телевизора, где шла прямая трансляция из концертного зала. Их группа только что вышла на сцену.
Он не плакал. Он даже не двинулся.
Он просто смотрел, как на экране поют его голосом. И понял: весь мир никогда не узнает, что человек, который устроил для группы это уже не дышит.
Он взял её телефон, который остался в палате. Там была открыта заметка: «Если меня не станет, скажи ребятам: пусть не останавливаются. И пусть поют эту песню каждый раз. Я с ними».
Лукас закрыл глаза. В голове звучал её смех.
---
Десять дней спустя
Похороны были скромными. Группа посвятила ей своё выступление , но это уже не имело значения. Лукас почти не говорил, просто сидел на её могиле, клал цветы и слушал ветер.
Он вернулся в их квартиру, где всё напоминало о ней: её кружка, её расчёска, её запах на подушке. Он пересматривал их совместные фото, прокручивал её голосовые сообщения, где она шутила про ананасы на пицце.
Однажды утром он перестал выходить на связь. Друзья приехали через два дня — дверь была заперта изнутри. Они взломали замок и нашли его в ванной.
Он оставил записку, нацарапанную на зеркале зубной пастой:
«Я обещал ей быть сильным. Но я не сказал, что буду жить. Простите. Мы просто ушли вместе — как и пели. Только вдвоём против тишины».
Рядом лежал её браслет, который он носил с её похорон.
Ему было двадцать три. Ей — двадцать два. Их песня звучала по радио ещё несколько недель, пока её не сняли с ротации, потому что она была слишком грустной.
Конец истории.....
Комментарии