БЕССЕРДЕЧНЫЙ

Чьи-то руки пару раз треснули ей по голове, ещё несколько раз кто-то умудрился наступить ей на пятки. Но всё это казалось мелочами по сравнению со звуком, от которого закладывало уши. Дэни уже сто раз пожалела, что встала так близко к сцене. Мало того, что Рич и его компашка орали, играли, прыгали по сцене, будто ненормальные (Джимми даже додумался сыграть соло, стоя на огромной колонке), так ещё и их бешеные поклоничьи глотки драли не хуже вокалиста.
Через пятнадцать минут безумия Дэни поняла, что волноваться было не о чем: Филч прекрасно справлялся. Организаторы, видимо, зная его трепетное отношение к внешнему виду, договорились тратить поменьше яркого света на сцену, хотя вокалист и так был закрыт с ног, до головы: свитер с капюшоном, кепка, перчатки... Дэни было лишь интересно, не жарковато ли ему в таком обмундировании.
Парни действительно неплохо зажигали. Больше того, каждый получил свою минуту славы за вечер. А Ричард словно и не побывал в пожаре, словно для него всё шло так, как раньше. Дэни смотрела на него, неотрывно, и кивала головой в такт музыке, а иногда даже вскидывала руки. Что-то в этом есть, думала она. Адреналин, мощь, экстаз. Было даже круче, чем чморить наркоманов с приятелями по вечерам, гуляя по узким улочкам Болдвин-стрит.
Шоу-трэш-безумие продолжалось почти полтора часа, когда Ричард объявил последнюю песню: встал у самого края сцены, над неподвижными секьюрити, низко наклонил голову так, что его губы почти касались микрофона, и охрипшим голосом произнёс:
— Эта песня одна из наших самых новых...
Кто-то с дальних рядов танцпола одобрительно похлопал, и его поддержали почти все пришедшие.
— Я надеюсь, она вам понравится, потому что... Эта песня никогда бы не была написана без одного важного для меня человека.
Девушки томно вздыхали, видимо, представляя себя не месте того «важного человека». Кто-то из ребят фан-зоны даже крикнул:
— Чувак, мы с тобой!
Вокалист кивнул, махнул рукой в ту сторону, и толпа снова зааплодировала. Хлопали долго, с чувством, с возгласами тёплых пожеланий, и Дэни растрогалась, поэтому захлопала тоже.
— Крошка, для тебя — эта песня, — сказал вокалист напоследок.
Филч резко развернулся и ушёл на середину сцены, когда погас свет; затем всё снова замерцало и задрожало. Сэм затянул соло, а Рич вернулся, прыгнул на колонку, что заставило толпу взреветь, и запел.
Только Дэни стояла у ограждений недвижимая, будто застывшая. Она почти не слышала слова, едва могла уловить музыку: она была в ступоре, шоке. Один единственный вопрос крутился у неё в голове: как он мог?!
Джимми вышел вперёд, крутясь вместе с бас-гитарой, и кепка, козырьком назад, едва не слетела с его головы.
Рич метался по сцене и прыгал на правой ноге, притом всё равно удерживая ноту; он пел, словно в первый и самый важный раз.
Что он творил! Он находился где-то вне сцены, вне всего. Его лица не было видно, но движения говорили сами за себя: быстрые и резкие шаги, прыжки; его руки рассекали воздух, музыка уносила его куда-то, где больше ни для кого не было места. Он так обожал эту песню, и Дэни поняла это сразу. Она до боли укусила губы, чтобы сдержать слёзы.
Рич встал на одно колено на краю сцены и протянул свободную руку над толпой, потянувшейся к нему. А когда снова вскочил, закачался так, будто принял дозу, будто ловил настоящий кайф. Сумасшедший контраст.
Вместе с его голосом и угасающими словами песни, очень медленно и плавно потух фиолетовый свет прожекторов. Толпа взревела, протягивая руки к сцене; кто-то дружно хлопал, кто-то одобрительно свистел. Аплодисменты были продолжительными и приятными, но Дэни уже распихивала людей в фан-зоне, прокладывая себе дорогу.
Вошла в помещение для сотрудников, взяла свои вещи и, пока за кулисами творилось чёрт знает что, поспешила выйти из клуба. Вечер был ужасно холодный, и девушка сто раз пожалела, что не переоделась. В добавок, она забыла взять сегодня сигареты, а у входа в клуб не у кого было стрелять. Поэтому, прикинув примерный маршрут до дома, она просто обошла здание и направилась в сторону автобусной остановки.
— Дэни! — окликнул её до жути низкий и хриплый голос. — Да стой же!
Не обернулась, даже прибавила шаг. Через несколько секунд её всё-таки достиг Филч — запыхавшийся, разгорячённый — схватив за руку и с силой повернув к себе лицом.
— Ты что делаешь? Ты меня не слышала?
— Слышала, не глухая! — рявкнула она с раздражением. — Дальше что?
— Что случилось? Почему ты вот так ушла?
— Концерт окончен, разве нет? Мне пора, я устала...
Она попыталась увернуться, но Ричард настойчиво удержал её за локоть. Потом тряхнул так, что волей неволей, а в глаза ему посмотрела... и увидела в них обиду и страх, будто десятилетнего ребёнка мамка бросила в огромном торговом центре.
— Что-то случилось, а ты мне не говоришь! Тебе не понравилось шоу? Песни?
— Понравились, дорогой, понравились. Подтверждение твоего таланта ничем не уязвлено.
— Хватит юлить! — прохрипел он. — Почему ты вот так меня бросаешь? Если дело не в шоу, то в чём?
— В тебе, Ричи-Рич!
Дэни вырвала руку из его хватки и отступила на шаг. Единственный фонарь над ними освещал пространство вокруг, и даже шрамы на лице Ричарда сейчас были прекрасно видны. Дэни не хотела этого разговора, но он поставил её перед фактом (каким конкретно, она ещё не осознала, но он был), и ей пришлось выложить все карты на стол:
— Шоу было отличным! Просто замечательным! Всё было почти идеально: вечер, музыка, твоя группа... Но ты в очередной раз доказал, что ты не знаешь, что такое честь и гордость.
— Я не... я не понимаю, о чём ты.
— Эта последняя песня! Всё в ней. Ох, блин, Филч! Я-то думала, что ты раскрыл свои влюблённые глазки и прозрел! Но нет! А теперь иди и дальше притворяйся, что она будет с тобой, а я сваливаю.
Её гневная тирада подошла к концу, и на душе стало заметно легче. Дэни развернулась и зашагала прочь, но парень снова поймал её; тогда она пошла на него, игнорируя его присутствие, и разговор продолжился на ходу, пока Ричард пытался не сойти с пути девушки.
— Я понятия не имею, о чём ты. Но дай мне только сказать...
— Боже, да мне плевать! Ещё эта дурацкая омела, блять!
— Что значит «не прозрел»? И кто — она?
— Та, кому ты посвятил песню, Ромео. Твоя обожаемая Энни!
Филч опустил вдруг руки и замер на месте, позабыв все попытки остановить Дэни. Она отошла на пять шагов, не больше, но что-то удержало её, заставило успокоиться... Остановилась тоже, медленно обернулась.
— Ты решила, что песню я написал из-за Энни?
— А что, нет? — девушка саркастично хмыкнула и развела руками. — «Важный для меня человек»! «Крошка»! Бла-бла-бла...
— Я не ей песню посвятил. Если бы ты услышала, то поняла.
Затем вдруг словно все звуки в мире стихли, словно весь мир сам взял и затаился. И единственное, что нарушало тишину — падающий снег. Он один отвлекал Дэни и не давал сосредоточиться. Что всё это значит?
Песня не для Энни... Важный для него человек... Поняла бы, стоило лишь услышать...
Поражённая его словами, она стояла в свете фонаря, глядя на Ричарда, онемевшая от потока новых чувств, охвативших её, заставляющих кровь бурлить, а сердце — бешено биться.
— Почему-то я решил, что ты меня поймёшь. Хотел сделать сюрприз. Сделал, твою мать.
Он сунул свои затянутые в перчатки руки в глубокие карманы, подошёл к Дэни и строго произнёс (кожа на заживших ожогах правой стороны лица неестественно натянулась):
— Ты права, я действительно был слеп. Один раз и второй, когда подумал, что сделаю тебе приятно... Но тебя не цепляет ничего. Совсем. Почему ты такая? Кажется, словно... Есть только ты и твой собственный мирок, в который ты никого не пускаешь.
— О, как ты верно заметил, Ричи-Рич! — прошипела Дэни со злостью. — Только вот мой мирок полон дерьма, и я не желаю, чтобы кто-то в него окунался! Хватит нас с сестрой. И я такая не от лучшей жизни. Там не было гор денег, хорошей музыки и любящих родителей. Так что не тыкай мне тут моим паршивым «мирком», отличающимся от твоего, зажравшийся, несчастный мальчик!
— Откуда такие ярлыки? Думаешь, раз мои родители при деньгах... были... они... То что? Я не достоин и одного твоего взгляда? Если хочешь знать, я всего добился сам, девочка-которая-до-сих-пор-не-выросла: мой счёт в банке ни разу не пополняла мать. Но куда уж мне, до такой благородной тебя, со своей никчёмной музыкой?!
Он демонстративно сплюнул на землю, поправил капюшон и пошёл прочь от клуба. Дэни недолго смотрела ему вслед, чувствуя мягкие снежинки на щеках. Догнала, упрямо встала перед ним:
— Ну, прости! Я не считаю твою музыку никчёмной. Это не так. Просто... я бы никогда не подумала, что ты можешь написать песню для меня... Из-за меня, то есть.
— Это называется вдохновением. Но эффект уже искажён, — Ричард тяжко вздохнул, опустив голову. — Я хотел, чтобы ты услышала её и поняла, что я ценю всё, что ты для меня делаешь.
— Да, неловко получилось. Может быть, ты споёшь её для меня... ну... приватно?
Она улыбнулась, мысленно молясь, чтобы лёд тронулся, и парень остыл. А главное, чтобы скользкая тема её прошлого так и осталась недосказанной. Ей показалось, что он слишком долго молчит. Очень долго, вечность. Ещё пару недель назад ей было бы всё равно, но сейчас... Разве они не друзья, в конце концов?
Ричард посмотрел на неё, наконец, и его губы, тронутые пресловутыми шрамами, скривились в ухмылке.
— Извинения приняты. Если ты признаешь, что тебе понравился концерт в целом. И если...
— Чего?
— Если угостишь меня кофе.
Фьюх! Дэни мысленно пела дифирамбы рождественскому духу: лёд начал подтаивать. Не хватало ещё истерик и криков, это не пойдёт на пользу парню, который и так сегодня работал на износ. Поэтому девушка просто отмахнулась и объявила:
— Концерт был обалденный! Это раз. Будет тебе и кофе, и чай, и клубника со сливками. Это два. Только не плачь, малыш.
Она поманила его за собой, развернулась и пошла в сторону Беркли-стрит. Ричард шёл рядом, спрятавшись под капюшоном, и она уже не видела его довольной, больше похожей на победную, улыбки.
Через пять минут они дошли до угла улицы, где расположилось обожаемое местными американское кафе «Rocotillo». Дэни тоже любила его, в основном, за приличные цены и ещё более приличное качество еды. А их десерты... Ах, вот, где можно вкусить райское наслаждение!
Девушка порадовалась, что в это время посетителей почти не было, а то настороженный, нахохлившийся, как зашуганный воробушек, Ричард подозрительно оглядывался и вжимал голову в плечи чересчур уж усердно. Всё-таки, публичное место, а он так долго уже никуда не выбирался. В общем, она его вполне понимала.
Дэни выбрала самый дальний столик у окна, они с Ричардом сели друг напротив друга, и парень неотрывно следил за ней, пока она раздевалась: сняла шапку, куртку, бросила это всё на рюкзак, тряхнула волосами и расчесала их пальцами. Филч сидел неподвижно, кусал губы и заметно нервничал.
— Слушай, Ричи-Рич, перестань, — прошептала Дэни, чуть навалившись на стол. — Здесь никто на тебя не смотрит. В это время здесь почти никого нет. Расслабься. И расстегни куртку. Ты и так уже вспотел. И сними перчатки. Хотя бы одну... Ты же не будешь пить кофе в них?
— Я же не думал, что ты действительно поведёшь меня в кафе. Мне казалось, ужина дома было бы вполне достаточно.
Он произнёс это так обыденно, так по-взрослому... Будто жена притащила муженька в ресторан на ночь глядя, хотя дома их ждал простой, но вкусный ужин. Дэни хмыкнула, представив себя на кухне в доме мамаши Ричарда. Невероятно забавно.
Он снял только правую перчатку и расстегнул куртку и свитер. Пока Дэни, улыбаясь, разглядывала меню, он наблюдал за ней, потом вдруг спросил:
— Что это тебя так развеселило?
Она не успела ответить, потому что к ним подошла официантка — пухленькая, розовощёкая — и тут же обратилась к Филчу, хотя он, напрягшись, повернулся всем корпусом к окну.
— Э-э-эм, а будьте добры, мне — латте маккиато, а моему... другу... ему и глясе пойдёт. Только поменьше тёртого шоколада, пожалуйста.
Дэни «спасла» своего спутника, переключив внимание официантки на себя, так, что та и не стала больше глядеть на него. Ну, мало ли, парень не общительный, или вроде того...
— Что-нибудь ещё?
— Мы подумаем и скажем.
Женщина удалилась, запомнив заказ, а Дэни полезла через свою одежду за рюкзаком, чтобы достать кошелёк. Вот фигня... На кофе хватит, а вот с десертом придётся обождать. Филч заметил её недовольство и твёрдо спросил:
— Ты правда думала, что я позволю тебе платить?
— Давай не будем... Ты же мне песню посвятил.
— Так, без возражений! Забудь.
Он достал из внутреннего кармана куртки кошелёк, кожаный такой, надутый, и положил на стол перед собой. Дэни посмотрела на свой и вздохнула. Мда.
Ричард улыбнулся и заговорчески спросил:
— Что у нас там по меню? Что ты ещё хочешь?
Она колебалась, глядя на единственную строчку с любимым десертом, который позволила себе аж полгода назад, и молчала.
— Давай, колись, крошка. Открой мне тайну: что тебя соблазняет?
Дэни подняла на него глаза и сглотнула; в животе сразу же заурчало, только от голода ли? А ещё ладони вспотели... опять. Девушка неохотно ткнула пальцем в нужный десерт, и Рич повернул лист меню к себе.
— Так, так... Всего-то? Клубничный сок, сливки... Ну, желание твоё — закон.
Принесли кофе, через пять минут ещё и десерт — два бокала для шарикового мороженого, наполненные клубничным и шоколадным джемом, а сверху — взбитые сливки.
Дэни смущённо ковырялась ложкой в десерте и то и дело поглядывала на Рича; он просто пил свой кофе.
— Спасибо, — выдохнула Дэни едва ли не с трудом. — Обожаю этот десерт, хотя частенько его себе не позволишь.
— Не за что. Я рад. А почему ты заказала мне глясе? Не лучше ли было что-то по-мужски крепкое и горячее?
— Тебе нельзя ни крепкое, ни горькое, ни тем более горячее.
— Ах! Кажется, мне начинает нравиться твой командный тон. Это так... игриво, что ли.
К чему это было сказано, Дэни так и не поняла, да и не горела желанием, поэтому просто запихнула как можно больше ложек с десертом в рот. Потом вдруг чихнула... и половина содержимого её рта полетела на стол. Слава рождественскому духу, в ресторане действительно никого не было! Иначе дикий смех двух молодых людей нарушил бы мир и покой посетителей.
Салфетками Дэни вытерла стол и рукав куртки Рича, так что он тоже пострадал от её чиха, но зато смеялся громче неё самой. А затем они просто болтали, касаясь только музыки, путешествий и... десертов, и Дэни никогда не подозревала, что какие-то мелочи, обыденные, незначительные, могут так развеселить. И Филч... Никогда, ни один парень не смотрел на неё с таким напряжённым вниманием, не ловил каждый её взгляд, не смеялся так искренне её шуткам, которые она сама считала дурацкими.
И она смотрела на него и не замечала шрамов от ожогов, ей вообще было всё равно, как он выглядел. В какой-то момент она поняла, что Рич забыл свой стыд и расслабился, даже несмотря на то, что двое старичков сидели за барной стойкой и пили пиво, иногда оборачиваясь на громкий смех.
Они проговорили до пол первого ночи и даже не заметили этого.
Всё закончилось, когда в кафе вошли четверо явно подвыпивших парней. Рождественский дух отправился на заслуженный отдых, видимо.
Весёлая компания сгруппировалась у барной стойки, парни говорили громко и настойчиво и, в конце концов, как по закону жанра, обратили своё внимание на Ричарда; с их стороны он был отлично виден им даже с этим его глубоким капюшоном. Они не были навязчивыми, скорее, наоборот, но это и стало отправной точкой для Ричарда: их пристальное внимание, перешёптывания и беспрерывное глазение на него просто не могли сказаться иначче.
Дэни видела, как он был напряжён, как сжимал кулаки, и уже не обращал внимания на её слова. Момент, и он резко поднялся, подошёл к смеющимся парням и громко крикнул:
— Ну, чего?! Пришли на урода поглазеть?
Дэни вскочила с места, но было уже поздно: Филч сбросил капюшон с головы и прошипел:
— Смотрите. Но на этот раз вслух.
Со стороны девушка наблюдала, как перекрестился один из старичков и тут же отвернулся; как кто-то из нарушивших идиллию ночи парней смачно выругался, но все они поспешили спрятать глаза, отвернуться... лишь бы не видеть этого.
Ричард шикнул проклятия, вернулся к столику, чтобы забрать вещи, и Дэни увидела его истинное лицо в ярком свете ламп помещения. И она содрогнулась... на секунду.
Филч оделся, бросил деньги с чаевыми на стол и быстрым шагом покинул кафе, даже не подождав девушку. А она старалась собираться быстрее, даже шапку надевать не стала. Даже куртку не застегнула. Выбежала на улицу, где стоял Рич, сунув руки в карманы и глядя на пустую улицу. Снег прекратился, стало ещё холоднее; где то за квартал отсюда завыла сирена.
— Прости меня. Это я виновата, — Дэни положила руку на плечо парня. — Зря пришли сюда. Но ты забудь.
Глупая, глупая, глупая! Словно он действительно сможет забыть! Теперь, когда все, кто не знает его, кто не привык, будут пялиться и шептаться... Как же ему, должно быть, мерзко и обидно. Дэни дёрнула его за рукав, чтобы он опомнился, отреагировал...
И он сделал это.
Обернулся и, наверное, посмотрел на неё, хотя она так и не поняла, не разглядела даже его глаз: слишком уж темно было, а фонарь над ними почему-то не работал.
— Надо поймать такси и поехать домой, — сказала Дэни.
— Не надо. Дойдём пешком.
— Далеко же...
— Не к моей матери. Ко мне. Здесь близко моя квартира.
И она пошла за ним, к нему домой , ощутив вдруг, как жарко становится, даже застёгивать куртку не хотелось.