24
Мира. Февраль 2024г.
Прошли уже двадцать семь бесконечных, ужасных, одиноких дней сумасшествия и дикой тоски, на которые я обрекла себя сама. Это был самый длинный январь в моей жизни, несмотря на максимальную загруженность. Я так невыносимо сильно соскучилась по Мирославу, по его запаху, по горячим случайным прикосновениям, по голосу, пробирающему до мурашек, по нашему ночному общению, что, казалось, вот-вот сорвусь и наброшусь на соседа сама, стоит ему лишь появиться в поле моего зрения. Я была уже просто на грани.
Мой план по вытравливанию мыслей и чувств из собственного сознания оказался полностью провальным. Время не лечило, оно наоборот усугубило ситуацию, обострив те самые чувства до состояния оголённых нервов.
Редкие вежливо-участливые, на двести процентов дружеские сообщения от Мирослава теперь казались не благом, а пульсирующим раздражителем. И вообще, в последнее время меня всё жутко бесило, доводя почти до исступления. Я вспыхивала, как спичка, от любых не с той интонацией произнесённых слов, от звуков, на которые раньше не обратила бы внимания, от взглядов, действий и образов – от всего, что так или иначе хотя бы мельком напоминало о соседе.
Имя его стало запретным в моём доме, словно страшное и опасное заклинание. Казалось, стоит произнести эти восемь букв, или даже три, и начнётся апокалипсис. При этом, я так устала за все эти долгие, изматывающие двадцать семь дней, что уже пусть бы он начался. Всё равно. Может, в том постапокалиптическом мире мне будет легче жить, чем в моём настоящем.
До начала рабочей смены оставалось ещё целых два часа, а я уже собралась, накрасилась, и была полностью готова бежать и решать организационные вопросы в «Райском уголке», выслушивать жалобы клиентов на официантов и наоборот, разруливать сложные ситуации. В общем, хоть что-то делать, только бы не дома, в неприятной пустоте и опасной близости от соседней двери.
Гипнотизируя дверную ручку, я зависла на несколько минут, решая сложную задачу: пойти на работу пораньше или... А «или» в моём случае отсутствовало. Какое-то внутреннее чувство заставляло бежать из дома прямо сейчас, без оглядки, не задавая себе самой лишних вопросов.
Нервно дёргая неподдающуюся застёжку на сапоге, я громко выругалась, сняла этот злосчастный сапог и швырнула подальше от себя. Потом подняла и снова натянула на ногу, так же безуспешно пытаясь одолеть металлическую молнию, пока не вырвала собачку окончательно. Просто прекрасно! Ключ тоже куда-то запропастился, а второй комплект М..., то есть сосед, так и не вернул. Пусть я никуда не опаздывала, но чувство было такое, будто пропустила все рейсы, все важные встречи, и даже все последние вагоны уехали без меня. Что за чертовщина со мной творится?
Птичьей трелью пропел дверной звонок, и я, подпрыгнувшая от неожиданности, злая на весь мир и на саму себя, рывком распахнула эту злосчастную дверь и замерла, прикованная к коврику в коридоре взглядом тёмно-карих глаз. Не в силах пошевелиться и произнести хоть какой-то звук, я разглядывала соседа, внутри ликуя от его внезапного появления. Он пришёл. Сам. Ко мне.
Мирослав тоже молчал, прожигая меня взглядом, в котором плескалась такая гремучая смесь из разных эмоций, что у меня по спине пробежал холодок. От него исходила волна уверенности и настоящей мужской энергии, слишком разрушительная для моих неписанных правил, которые до этого момента и так держались на честном слове.
Парень сделал шаг в мою сторону, бесцеремонно нарушив границы квартиры и одновременно – мои, личные, оказавшись слишком близко, окутав меня своим дурманящим запахом, подавив последние несмелые попытки сопротивления.
- Мир, что с тобой? – я испуганно отступила, пытаясь нащупать опору позади себя.
А он надвигался, как шторм – неотвратимо, с огнём в глазах, шаг за шагом, всё ближе.
- Я не могу так больше, ты это понимаешь? – в голосе боль и отчаяние. И так захотелось обнять его крепко-крепко и забрать эти эмоции. Но я продолжила пятиться, пока не наткнулась спиной на стену гостиной. Слова застыли в горле, мысли испарились. Остался только необъяснимый страх, смешанный с острым желанием раствориться в этом мальчишке, погибнуть, отдав себя без остатка.
Его руки по обе стороны от меня опёрлись ладонями о стену. Он так близко, что моё собственное тело начало пылать от исходящего от Мира жара. Он – огонь, буря, стихия. Будоражит, лишает разума, поглощает душу.
Сквозь пелену наваждения едва слышно пробились его слова:
- Ты совсем не видишь, что делаешь со мной? – и внутри меня будто что-то оборвалось. - Я каждую минуту думаю только о тебе. Я просто с ума схожу, когда не вижу тебя, не знаю где ты и с кем. Готов на стены лезть, бежать искать тебя, крушить всё вокруг, как дебил. Да я убивать готов, когда ты не рядом! Мне нужна доза тебя. Я уснуть не могу, не ощутив твой запах. Я как долбанный наркоман. Мне мало того, что есть, я хочу больше. Я не справляюсь, понимаешь?
А я не понимала. Не понимала, как он может быть таким невыносимо красивым. Внутри всё горело огнём, опаляя всё сильнее с каждым его словом, с каждым взглядом и движением губ. Я, не способная выдавить из себя ни звука в ответ, просто залипла на губах мальчишки – таких мягких, слегка припухших. Боже, я умру, если он не поцелует меня прямо сейчас!
А Мир всё продолжал говорить, словно не замечая, как я схожу с ума от желания почувствовать его кожа к коже, как яростно запрещаю себе прикоснуться к нему, пригладить эти вечно взъерошенные волосы, провести подушечками пальцев по небритой щеке. Он не видел, каких усилий мне стоило стоять вот так близко к нему и ничего не делать, с каким трудом я пыталась уловить смысл сказанных им слов. Вокруг был лишь туман, раскалённый и тягучий, начисто расплавляющий мой мозг.
- Мира! – он взял в свои горячие большие ладони моё лицо, а я утонула в его глазах.
- Я не хочу, чтобы было как раньше, слышишь? Ты нужна мне. Нужна, как моя женщина. Только моя. Моя личная Мира. Я безумно люблю тебя. Я просто безумно, безумно тебя люблю! С ума схожу, как люблю. Это сильнее меня, как я не старался просто быть рядом, как друг – не получилось. Не могу я так больше... - большой палец Мира нежно погладил мои губы, и всё... Я пропала...
Не помню, кто первый из нас потянулся к жаждущим поцелуя губам напротив. Это было подобно взрыву, но так невыносимо сладко, и так правильно. Реальность перестала существовать. Мир с жадностью терзал мои губы, а я с упоением отвечала ему. Будто всю свою прежнюю жизнь прожила только ради этого поцелуя.
Боже! Что этот мальчишка творит со мной! Как и когда он успел завладеть моим сердцем, моим разумом и телом? Я больше не принадлежала себе. Я вся – его, от макушки до пяток. И это мне безумно нравилось. И вместе с тем – очень пугало. Последние выжившие мысли где-то на задворках сознания красными маячками сигналили: Мира, остановись! Ты в своём уме? Он - соседский мальчишка, он – друг, с друзьями не целуются.
А я не могла остановиться, это было выше моих сил: его губы, дарящие наслаждение, никогда не испытанное мной ранее, его руки, беспорядочно блуждающие по моему телу, рваные вздохи, почти срывающиеся на стоны. Одно дыхание на двоих. Я не могла определить, где заканчиваюсь я, и начинается Мир. Или наоборот. Только он сейчас имел значение, его обжигающая близость, мучительно сладкая, почти до боли, до мурашек. Я умирала от каждого прикосновения, и оживала, чтобы испытать это снова и снова, бесконечно много раз.
Это я – долбанная наркоманка. Это мне нужна доза Мира. Каждую секунду, пожизненно.
Гребаный телефонный звонок - чтоб этот телефон утонул и не ожил – прервал наше сладкое безумие. Я не без усилий оторвалась от Мирослава, пытаясь определить, где я нахожусь, и что вокруг происходит. В голове всё шумело, дыхания не хватало, кожа в местах недавних касаний горячих пальцев пылала огнём. Мир всё ещё упирался своим лбом в мой, тяжело дыша. Его рука прожигала мою спину под задравшейся до самой груди блузкой. Было ощущение, будто нас застали на месте преступления, бесстыдно прервав упоительное сумасшествие, разрушив волшебство нашего единения. От этой мысли неприятно запекло в груди. Разум начал постепенно возвращаться с кучей ограничений и запретов, со стаей хищных мыслей, злобно раскрывающих острые пасти, готовых вгрызться в самые больные кровоточащие места в моём сердце. Меня снова окунули в липкую неприятную реальность, дав оглушительную пощёчину для скорейшего возвращения к исходным настройкам.
На звонок я не ответила. И даже не взглянула на экран телефона. Просто отошла на безопасное, вернее, казавшееся мне в тот момент безопасным, расстояние от Мира, жестом попросив его не приближаться. И он остался стоять на месте. При этом в его взгляде читалось полное непонимание происходящего, в глазах повис болезненный вопрос, исказивший прекрасное молодое лицо. А мне было больнее вдвойне видеть его таким: беззащитным, беспомощным, сломленным. Но это неправильно. Всё это настолько неправильно, что выть хочется от бессилия. Как же нас угораздило так увязнуть друг в друге? Как мы будем из этого выпутываться?
- Мир, тебе лучше уйти, - наконец вернув себе дар речи, сбивчиво проговорила я.
- Почему? – он попытался сделать шаг в мою сторону, но я остановила его одним лишь красноречивым взглядом.
- Потому что я не готова ни к чему подобному. - было невыносимо больно выдавливать из себя каждое новое слово. – Уйди... пожалуйста...
- Я не верю тебе!
- Не верь! Я тоже не верю! – я отвернулась, не выдерживая его взгляда, постепенно начавшего покрываться коркой льда.
- Мира, прошу, не поступай так с нами! Я же вижу, ты чувствуешь то же, что и я. – Мирослав настойчиво приблизился ко мне, и я ушла в другой угол комнаты. – Чего ты так боишься?
- Серьёзно? А ты считаешь, бояться нечего? – злость, так вовремя всплывшая из каких-то тайных глубин моей души, начала говорить за меня. Злость вовсе не на этого мальчишку, чувства к которому разорвали меня в клочья, а на саму себя, на свою жизнь последней неудачницы, на всех мужчин на свете в лице бывшего мужа.
- И что же так пугает тебя, Мира? – прищурив глаза спросил Мирослав.
«Ты» - хотелось крикнуть мне ему в лицо, но я не посмела. После его пылкого чувственного признания, которому я поверила до самой последней буквы, вопреки своим установкам и правилам, причинять ему страдания было бы самым последним, жестоким, бессердечным поступком. Я, честно, не знала, как выпутаться из сложившейся ситуации без потерь. Очевидно, что – никак... В любом случае, будет больно. Нам обоим. Но лучше сейчас, чем потом, и в стократно превышающем размере.
- Я столько всего пережила, что просто не хочу снова оказаться в ситуации, хоть на толику похожей. Я просто не выдержу. А твои чувства... они... сегодня есть, завтра – не будет. У тебя вся жизнь впереди, для тебя я – эксперимент, ты перешагнёшь, и пойдёшь дальше. – я опустила голову, пытаясь скрыть подступившие слёзы. – Поэтому нет смысла начинать. У этих отношений – это, наверное, даже слишком громкое слово, - нет будущего. У нас с тобой нет будущего, и быть не может.
- Всё сказала?
- Что?
- Ты всё сказала, или ещё есть что-то, чего я не знаю? Какие-то ещё комплексы, сомнения, предрассудки? – Мир сложил руки на груди, как-то странно улыбаясь.
Я не смогла прочесть его эмоцию.
- Этого мало?
- Мне – мало. Не решай всё одна за нас двоих.
- Боже, что же так сложно... - всплеснула я руками, почему-то ощущая себя в ловушке.
- Ты сама всё усложняешь. Ты обожглась на молоке, а дуешь на воду.
- Твоё поколение разве знает подобные поговорки? – в ход пошли аргументы, жирной чертой выделяющие нашу разницу в возрасте.
- Хм. Я понял. – сосед вальяжно навалился спиной на стену, разглядывая меня, как снайпер мишень сквозь линзу оптического прицела.
- Что понял? – я взглянула на часы, давая понять, что вообще-то мне уже нужно уходить, и подняла недоумевающий взгляд на парня.
Он, не говоря больше ни слова, пересёк пространство малогабаритной гостиной, приблизившись ко мне вплотную, зажав меня в углу у окна. Наклонился неприлично близко к моему лицу, обдавая дыханием приоткрытые в изумлении губы, и прошептал, глядя прямо в глаза, почти в упор:
- Что тебе нужно разобраться в себе. Самой. А потом принимать важные решения. – он на секунду прижался к моим губам своими, вызвав приятное томление в районе солнечного сплетения, и ушёл так же стремительно и внезапно, как появился.