Глава 3
Ванесса Тиффани Стэн
Забежав в здание театра, я чуть не споткнулась о банки краски перед входом. Под кроссовками заскрипела строительная клеенка, кое-где заляпанная штукатуркой. Проход в гардеробную был заставлен лесами и досками, которые вчера рабочие бросили в беспорядке. Я задержала дыхание – пахло едким ацетоном и чем-то акриловым.
Сколько себя помню, Харрис пустовал. В нем редко проходили спектакли, а если гости и выкупали билеты, то потом просили возмещение. Крыша текла, пальто грызли крысы, а уж, как актеры отзывались о сцене, вообще молчу. Труппы отказывались от выступлений и постепенно это место забросили. Городские власти посчитали театр убыточным и заколотили двери. Наверное, еще чуть-чуть и его бы вовсе снесли, если бы не решение моего отца о реконструкции. Он подал заявку в Совет Чикаго, выкупил права на заведение и нанял подрядчиков.
Не знаю, зачем он папе. Мистер Стэн не особо вкладывался в город, говоря, что он – обуза политиков, а ему есть на кого тратить деньги – с намеком на наш с мамой гардероб. Но я была рада такому поступку. Здесь был особый шарм... Что-то таинственное и сюрреалистичное. Вроде духа 40-х, когда все носили платья с пайеткам и пели джаз.
Я улыбнулась про себя, взбегая по лестнице на второй этаж. Половицы слегка поскрипывали под моими ногами. По привычке задернув голову, я любовалась старинными фресками под потолком. Кое-где эмаль треснула, и цвета потускнели, но два ангелочка с амфорой были так же прекрасны. Скоро ими займется художник. Надеюсь, он не испортит задумку автора.
Разрушенное прежним – увы – никогда больше не станет. Принцип вазы в реальности не работает. Как и с предметами, так и с людьми. Именно поэтому я отчаянно берегла свое сердце, ни разу его никому и не открыв. Мне девятнадцать, впереди карьера балерины – здесь явно нет места влюбленности.
К тому же, всех парней я судила по отцу. Мистер Бакстер Джонатан Стэн герой Америки с медалью за отвагу. Планка о-о-о-о-чень высока. Вряд ли кто-то станет хотя бы равным в моих глазах.
Обогнув балюстраду, я ринулась в гримерную. Со стороны концерт-зала уже доносились звуки фортепиано и строгий голос мадам Маккарти. Пуанты скрипели по полированной сцене, заставляя меня нетерпеливо закусывать губу. Все внутри натянулось струной, начиная содрогаться в ритм музыки. Я не удержалась и сделала в воздухе сотэ. Волосы в хвосте тут же хлестанули по спине.
Я просто бредила танцами. С самого детства подглядывала за выступлениями мамы, мечтая выглядеть так же... изящно. Она была первой, кто совместил технику страстного танго и спокойного балета. В прошлом году ее студия взяла золото на Чемпионате.
Да, у меня крутые родители.
Всему, что я умею, научила меня именно мама. Поначалу я занималась в «Хрустальном лебеде» - ее студии – а потом перешла в театр. Не хочу, чтобы за спиной мне говорили, будто мой успех только ее заслуга. Я добьюсь высот без привилегий семьи. Тиффани Стэн не просто дочь богатых родителей, а личность.
И пусть какие-то там Франклины считают иначе!
Пульс застучал громче. Раздраженно бросив сумки на скамейку, я раскрыла свой шкафчик и начала переодеваться. Повсюду уже были разбросаны вещи и косметика девчонок. Туалетные столики у зеркал были забиты сценическими масками – значит, сегодня танцуем без них. Я нахмурилась, влезая в леотардовое трико.
Мадам Маккарти ставила нечто вроде «лебединого озера»; только в ее интерпретации было четыре Ангела, Афродита и Адонис. Главную роль исполняла я и Ленсен. Мы должны были играть влюбленных, сраженных трагедией и разбитыми сердцами. Если костюмы массовки были простые, то мой мешал танцевать. За спиной тянулся каркас длинных перьевых крыльев, а лицо закрывала маску. По сюжету я срывала ее под конец пьесы, сливаясь в поцелуе с Адонисом.
Чертова маска.
Я засунула руку в самую глубь шкафчика. Пальцы коснулись холодного гипса. Разрез глаз был настолько узкий, что я практически ничего не видела, а потому придется ориентироваться на сцене вслепую. Нужно будет, после ухода труппы, потренироваться. Мне кажется, это сложно – парить в абсолютной темноте.
Люблю вызовы самой себе. Как мы узнаем наш предел, если не будем постоянно испытывать хрупкость границ?
Обвязав белую пачку вокруг талии, я присела на скамейку, снимая обувь. Достав пуанты, уже поднесла их к ногам, но потом замерла.
Где, черт возьми, ленты?
У самого краешка торчали атласные ниточки, словно их вырвали. Я же вчера тренировалась в них...
Брови полезли на лоб. Наклонившись к тумбочке, я нашла шнурки на самом ее дне. Границы ткани были аккуратно срезаны, скорее всего, ножницами. Положив испорченные вещи к себе на колени, я в ступоре рассматривала их.
Зачем кому-то портить мою обувь для выступлений? Шкафчики в гримерке не запираются, так что это мог сделать любой. Кроме Энни. Этой девчонке я доверяла больше, чем себе. Тем более Спелман собиралась уйти из балета после отчетного концерта. Она говорила, что устала от постоянных мозолей и...
Кто?
По спине пробежал холодок. Я пробежала взглядом по четырем парам обуви, заочно уже ненавидя каждую их хозяйку. Злость породила улыбку на лице. Поднявшись, я выбросила в урну пуанты и гордо расправила спину.
Суки! Женский коллектив – сплошные змеи. Не стоит обольщаться, если в лицо они улыбаются. Насколько сладки их комплименты, так же отвратительны и сплетни. Это я прошла еще в школе, где тебе достаточно иметь последнюю модель Apple или приезжать с личным водителем, чтобы стать самой обсуждаемой личностью класса.
Я привыкла к зависти.
Испортили пуанты? Замечательно!
На ходу заплетая пучок, я вышла из раздевалки. Внутри разжигалось пламя. Юбка шелестела, как искры в костре, а щеки и уши краснели. По привычке облизывая губы, я сжимала и разжимала кулаки.
Все равно я узнаю ту, кто эта сделала, и тогда обрезанные ленточки покажутся ей детским садом. У меня есть маленький сообщник-брат, который изощрен в пакостях. Я буду не Тиффани Стэн, если не отомщу!
Ладно, поиграем, мисс Сука.
Пройдя через арьерсцену, я вклинилась в шеренгу балерин. Ангелочки шелестели пачками, а на Ленсе был просто черный спортивный костюм в обтяжку. Парень отсалютовал, возвращая внимание к своему отражению в зеркале. Я задержала на нем взгляд, хихикая про себя.
Франклин выглядел таким... мужчиной. Горячий медведь гризли.
Черт!
Анжелика сидела за фортепиано и отдавала указания нотами. Увидев меня, они лишь молча кивнула. Дождавшись разрешения, я встала у станка и начала делать разминку. Пальцы больно впивались в доски, а застарелые мозоли начинали пощипывать. Я очаровательно улыбнулась всем девчонкам; и плевать, что ноги будто танцуют на битом стекле.
— Эй, Тиффани, — ко мне подплыла Энни, повторяя батман-тандю. Она оттолкнула бедрами рыженькую Шайлу – та лишь закатила глаза, уступая ей место. — Я уже соскучилась по тебе. Этот театр начинает сиять только с твоей улыбкой.
Подруга напряженно сдула черные пряди с глаз. У нее было каре длиной до линии челюсти, так что бедняжка никак не могла спрятать их. Сменив позицию, я присела – мышцы в икрах слегка потягивали. У меня была прекрасная растяжка, но выполнять такое не разогретой было неприятно. Ненавижу опаздывать!
— Сегодня не будет улыбки, — скривилась я. Дыхание стало срываться – Анжелика играла все быстрее и быстрее. — Мне испортил день засранец брат и придурок водитель.
Мэриэнн вытаращила глаза. Сначала я подумала, что она о моих словах, но потом проследила за ее взглядом.
Босые ноги. Точно.
— Ты сумасшедшая? Завтра же ходить не сможешь, — девчонка поморщилась от боли. Мне хотелось сделать так же, но я лишь упрямо покачала головой. — Где твои пуанты?
— Кто-то испортил их, — наклонившись к ней, шикнула я.
— Теперь антраша! — прикрикнула мадам Маккарти. — Как можно выше! Еще выше!
Мы развернулись лицом в зеркалу. Энни лениво начала дурачиться, особо не напрягаясь. Оперевшись на руки, я подпрыгивала, скрещивая щиколотки. Каждый раз, когда я приземлялась на носочки, ногти впивались в кожу. Ступни горели, но я даже видом не показывала слабость. Балет означает боль.
В детстве я заливалась слезами, пока папа клеил мне пластыри на ранки. Помню, один раз, после репетиции я одиноко присела на лавочку и приняла решение прекратить калечить себя. От этой ужасной ошибки меня спасла мама. Она опустилась тогда на корточки, поцеловала меня и улыбнулась: «Слабость – это только наше ощущение. Если ты не будешь жалеть себя, забудешь о трудностях. Все в голове, Тиффани. И там ты королева, потому что мысли – маленькая империя внутри каждого из нас».
— Испортил их? — воскликнула Мэриэнн. Балерины обернулись на нас. Наклонившись ближе ко мне, уже тише, она добавила: — Кто эта дрянь? Скажи мне и я запихну ей в портфель крыс. Дана держит в клетках парочку, так что это не проблема.
Крыс.
Я мстительно ухмыльнулась.
— О, нет, Энни. Мисс Сука получит от меня лично, и я пока не знаю, кто это, — облизав капельки пота с губ, я держала статику в мышцах. — Кто последний уходил из раздевалки?
— Я, — брюнетка нахмурилась, а потом посмотрела на меня виновато. — Тиффани, это не я сделала. Ты же знаешь...
Ее растерянность ранила. Я покачала головой. Как она вообще могла подумать, что я заподозрю ее? Мы доверяли друг другу такие секреты, о которых не знали родители. Вроде первого поцелуя за скамейками болельщиков в школе или просмотр фильмов для взрослых.
— Конечно, знаю, — я зыркнула в сторону блондинки в самом конце. — Думаю, это могла быть Кристина. Она ненавидит меня из-за того, что главная партия не досталась ей.
Спелман вытянула шею, рассматривая ажурный лиф трико Билман. Ее нос кривился, опоясывая милыми морщинками лицо.
— Она слишком трусиха. Может, Майя Кинг? Она сохнет по Ленсену, а он по тебе, — подруга заиграла бровями.
Мышцы начинали печь. Держась за станок, я не сбивала ритм, в то время, как другие уже выдохлись. Мадам Маккарти зашла на пятый круг и, наконец, произнесла:
— Пару секунд отдыха, потом переходим к ролям.
— Господи, — со свистом простонала я.
Твердо встав на ступни, я начала трясти ногами. Спелман сочувственно осмотрела меня, хмурясь еще больше. Ее зеленые глаза погрустнели.
— При чем тут Ленсен?
Энни присела на пол и начала развязывать шнурки пуантов. Я делала глубокие вздохи – легкие кололо от нагрузки.
— А при том, что каждая в труппе знает, его член встает на тебя, — я обернулась в сторону парня. — Не знаю, кому может нравиться этот придурок, но видимо есть любительницы... экзотики.
Я прыснула от смеха.
Ленсен Скотт. Мы начали дружить с ним в этом году, когда я перешла в театр. Конечно, я старательно делала вид, что не замечаю его флирта. Но... Он был хорошим, а портить отношения отказом я не хотела. Дело не в Ленсе, нет. Парень был симпатичным – просто не во вкусе Энни. Ей нравились те, кто сидел на сайтах знакомств и выглядел как тестостероновый наркоман.
Заметив мое внимание, Скотт помахал рукой и двинулся в нашу сторону.
— О Боже, зачем ты приманила его? — Спелман избавилась от пуантов и преподнесла два пальца ко рту, изображая рвотный рефлекс. — Он меня раздражает. Не могу его терпеть.
— Да ладно тебе, — пожала я плечами. — Все не так уже и плохо.
Энни протянула мне руку. После того, как я помогла ей подняться, девушка ткнула меня в плечо.
Ай! Маленькая иголочка кольнула в том мечте, где она ущипнула.
— Если ты переспишь с ним, я скажу всем, что ты умом тронулась, — щеки подруги забавно покраснели. Она была ниже меня на целую голову, и выглядела гномиком с заточкой в руках. — Где Тиффани Стэн и этот... несчастный? Вряд ли он вообще протянет на тебе дольше пары секунд. От мужчины должно пахнуть сексом, а от Ленсена несет стилем эмо! Если бы у него не вставал каждый раз, когда ты на него смотришь, я бы решила, что он гей.
Ого.
Я распахнула глаза, пытаясь увидеть в парне все то, что наплела Спелман. Скотт подошел к нам и расплылся в милой улыбке. Энни дергано кивнула и отвернулась, стреляя в меня взглядом, в котором так и читалось: я же говорила.
— Ты сегодня опоздала, Ванесса, — только он называл меня первым именем. — Все хорошо?
— Ага, — я изобразила в воздухе жест рукой. — Суматошное утро.
— Рад, что в порядке. Не хотел, чтобы ты пропустила тренировку.
Ленсен сдул со лба кучерявые светлые пряди. Его губы настолько растянулись от радости, что открыли вид на белые зубы. Парень был выше нас, так что мы задирали голову, чтобы посмотреть в его лицо.
— Конечно, когда тебе еще удастся облапать ее зад, если не в поддержке? — с сарказмом пропела Энни.
— Прости? — Скотт растерянно развел руками.
— У нее проси прощение. Не меня же трогают твои руки, — Спелман поджала губу.
Мадам Маккарти щелкнула пальцами, напоминая о пройденном времени. Подруга впихнула мне в руки пуанты. Я растерянно уставилась на нее.
— Миссис Анжелика, я ногу подвернула. Можно, посижу на первом акте?
— Ты что делаешь? — попыталась я ее остановить.
Ленсен только сейчас заметил мои ноги. Он непонимающе следил за спектаклем Энни.
— Мэриэнн, прекрати я сказала!
— Мадам? — не обращала она на меня внимание. Актриса ахнула от боли и скривилась, начиная прихрамывать. — Мне так больно.
— Ладно, Спелман, садись, — балерина вернулась к нотам.
Зачем она?
Шокировано теребя кулису ленточки, я смотрела на подругу сквозь подступающие слезы. Для меня всегда была дорога забота. Даже сущая мелочь, например, фраза «как ты себя чувствуешь» или кофе по утрам. Чувства – это не слова, а поступки. Я поверю не тому, кто кричит мне о любви, а показывает ее.
Как Мэриэнн сейчас.
— Балет – твоя жизнь, а мне плевать на него. Я не хочу, чтобы ты калечила себя из-за зависти других, — девчонка послала воздушный поцелуй и спешно сбежала в зал.
Завязав на щиколотках шнурки, я встала на носочки. Пуанты Энни были твердыми, но это лучше, чем умирать от боли в ногах.
Ангелы заняли свои позиции, а мы с Ленсеном вышли вперед. Мадам Маккарти заиграла сначала низкими, а потом высокими ритмами, совмещая их. Это была адаптация мелодии Lovely – Billi Ellish, чтобы войти в образ я часто слушала ее в наушниках.
— Итак, — Ленс обнял меня за талию, репетируя движения. Я оказалась прижата к его телу. — Зависть, испорченные пуанты. Что происходит, Ванесса?
Ванесса.
Когда он так говорил, казалось, парень обращался к другой девушке. Пусть в Америке и были приняты первые имена, для всех я была Тиффани. Сверкающим бриллиантом, многомиллионным брендом и папиной Куколкой. Скотт будто видел меня иначе, чем остальные.
— Ага, кто-то решил отыграться на мне из-за своей несостоятельности, — я отклонила голову, прогибаясь назад в его руках. Бедра оказались тесно прижаты к его паху, а грудь перед глазами. — Так, пустяки. Мне плевать. Я не брошу балет из-за срезанных ленточек.
Жар его дыхания коснулся шеи. Я прикрыла глаза, повторяя четко отточенные движения. Может, для Ленсена это и было не просто танцем, но я не видела в нем никого, кроме друга.
Скотт нравился мне. Он всегда угадывал фильмы, которые я любила, покупал мороженное и таскал сумки, когда они были тяжелые. Энни была не права, считая его безнадежным. Ленс выглядел, как модель дома Versace. Широкоплечий, но худощавый, с лицом эмо-боя и пронзительными темными глазами. Как Кен для куклы Барби – слишком идеально.
Если бы хоть что-то во мне зажглось, я бы дала ему шанс. Необязательно ведь сразу любить кого-то? Главное, чтобы была эта искра, способная породить химию между вами. Где-то я читала, что именно «любовь» - в обыденном ее представлении – приходит с годами. Сначала это страсть, уважение, буйство гормонов. Своеобразный танец, но сердец, которые, притираясь, устанавливают ритм.
Неожиданно я поймала себя на мысли, что вспоминаю грубияна Франклина.
О, нет-нет-нет.
Там была только ненависть, а она не самый лучший шаблон. Ничего хорошего из таких сюжетов не выходит. Это как отравить воду мышьяком и принять залпом. Прежде чем умереть, ты вдоволь настрадаешься.
Пошел к черту, этот медведь гризли!
— Ванесса, ты слышишь меня? — с легким укором окликнул Ленс.
Я смущенно кивнула, пытаясь выбросить из головы утренний инцидент.
— Конечно.
Парень присел, а я вскочила ему на руки. Одна ладонь Скотта легла меня на талию, а вторая проехалась по внутренней поверхности бедра. Я слегка поерзала из-за дискомфорта – чувствовать его там было неправильно.
— Мне кажется, это может быть серьезно. Подумай хорошенько об этой угрозе. Вдруг эта девушка задумала что-то еще?
Я покачала головой. Мелодия стала нежнее и печальнее. По сюжету именно здесь любимый Афродиты умирал у нее на руках, а она оплакивала его. Ангелы за нашей спиной забились в истерике, когда мы со Скоттом просто легли на пол. Выставив ладонь, я начала гладить его по волосам. Парень улыбнулся; в его глазах сверкало столько нежности, что в груди защемило.
— Не думаю, что мисс Сука позволит себе сделать что-то серьезное. Я не та, кого можно обижать в этом городе, — щелкнув по его островатому носу, я рассмеялась.
Ленсен издал грустный смешок.
— Знаешь, я видел, как Мэриэнн последняя выходила из раздевалки, — все во мне воспротивилось его словам. Я замотала головой. — Она была такая дерганная и держала в руках ножницы.
Ножницы? Энни?
Я подняла взгляд к подруге в зале. Она пролистывала что-то в телефоне, забросив ступни на подлокотник. Скорее всего, снова сидела на сайте знакомств, отыскивая там своего принца. Вот только вряд ли они вообще знают про Tinder.
Если бы это была она, к чему ей отдавать мне свои пуанты?
Нет, это точно не Мэриэнн.
— Мало ли для чего ей понадобились ножницы? — я пожала плечами.
Мы наклонялись друг к другу так близко, что дышали совместно. Ангелы рухнули замертво. Ленсен обнял мою шею и потянулся к губам.
— Давай сегодня без него? — я сглотнула, наблюдая за тем, как тухнут светлячки его радужки.
— Как скажешь, Ванесса.
Парень поднялся и протянул мне руку. Мадам Маккарти закончила мелодию и вновь скомандовала:
— Еще раз! Вы как сонные мухи!
— А чего она хотела утром в воскресенье? — огрызнулась Майя.
Мы дружно рассмеялись.
Приняв начальное положение, я выставила ноги в четвертой позиции, делая руками купол над собой.
Франклин Лаарсон...
Господи, пусть тренировка поможет выкинуть его из головы!