Фотоальбом
Всё, что останется с нами на всю жизнь – воспоминания. Расплывчатые или в мельчайших деталях, счастливые или грустные – неважно. Главное, что они пройдут твой жизненный путь вместе с тобой от начала и до конца. Пока стучит сердце, пока в лëгких есть воздух и душа горит живым огнëм, содрогаясь каждый раз от испытываемых тобой эмоций. Пока жива память о человеке, он будет жить вечно.
Именно таких убеждений придерживался Нил, но теперь, когда ему исполнилось тридцать четыре года, он уже не пылал такой страстью, как десять лет назад. Его страсть к экси осталась, однако возраст давал о себе знать. Быстрый, дерзкий и живущий одним лишь экси с сигаретами Джостен сейчас лежал на диване, гадая, как вернуть хотя бы приблизительную прежнюю форму. Досада и боль пронзали его насквозь, заставляя мучиться от мыслей: «А чем я буду гореть, когда моя спортивная карьера завершится?» Этот и подобные ему вопросы, словно раскалëнное лезвие, рассекали старые шрамы прошлого, образуя внутри дыру невосполняемой пустоты.
Нил медленно поднялся с дивана, стараяст отогнать все тревожные мысли. На ватных ногах он поплëлся в кладовку, где хранил свою старую клюшку, форму и множество других вещей, непосредственно связанных с экси и прежними Лисами. Щëлкнул выключатель, и Джостен зажмурился, ослеплëнный тусклым светом лампочки. Достав с верхней полки старый альбом, он стряхнул толстый слой пыли минувших лет.
•••
Сидя в широком кресле, Нил с приглушëнным хрустом открыл альбом, в котором плëнка, защищающая фотографии, уже успела слипнуться. Пальцы принялись трепетно листать потрëпанные временем страницы, пробуждая драгоценные воспоминания.
Джостен замер, как только глаза его наткнулись на снимок, где он в тëмном пальто стоит напротив Эндрю...
***
Нил мельком взглянул на Миньярда и заметил, что тот единственный из всех не сдвинулся с места. Он неподвижно стоял, устремив взор в дальнее окно. Нил проследил за его взглядом: на одной из полос в небо взмыл самолет.
Все остальные стояли далеко и не могли их слышать, поэтому Нил решился спросить:
— Ты ведь пошутил, когда сказал, что боишься высоты? — Выждав мгновение, он сделал второй заход: — Эндрю, я в это не верю. Тогда что ты делал на крыше?
Эндрю не ответил, но склонил голову набок, и Джостен понял, что тот размышляет над вопросом — то ли подбирает слова, то ли просто прикидывает, какое объяснение выдать. Наконец Эндрю положил ладонь себе на шею, нащупал пульс и приложил к нужной точке палец Нила. Сердце билось слишком часто. Нил списал это на обстановку.
— Чувствовал, — наконец произнес Эндрю.
— Вспоминал чувство страха или пытался почувствовать вообще хоть что-нибудь? — задал вопрос Нил. Эндрю промолчал, и Джостен использовал иную тактику: — Если тебе станет от этого легче, в год разбивается меньше двадцати самолетов, и причины не всегда связаны с погодой. Иногда пилоты допускают ошибки. Как бы то ни было, это быстрая смерть.
***
С губ Нила сорвался едкий смешок. Вспоминая эту ситуацию, он всегда удивлялся, как сразу не понял причины каждодневных посиделок Миньярда на крыше.
Стоило только прикрыть веки, как в то же мгновенье перед ним вырисовывались образы его бывших сокомандников. Их улыбки или угрюмые физиономии так или иначе согревали душу Джостена. Вечное ворчание Кевина на площадке, когда кто-то опять накосячил; посиделки с Элисон, где она рассказывала о своей жизни или о каких-то знаменитых брендах косметики, в которых ему ни черта не было понятно; заставили Нила засмеяться, но лишь на пару секунд.
Страница с фотографиями вновь перевернулась. Приглушëнный шелест служил сейчас голосами Лисов, отчего сердце ушло в пятки.
Джостену хотелось в очередной раз погрузиться в пучину прошлого, но ему не дал это сделать вошедший в гостиную Эндрю.
Миньярд невесомо коснулся напряжëнного плеча Нила, а затем, наклонившись к самому уху, спросил:
— Всё никак не угомонишься?
Как бы Эндрю не пытался скрыть беспокойство, в голосе оно всё-таки прослеживалось. Не один Джостен переживал из-за скорого ухода из экси, потому оба поддерживали друг друга ещё теплее обычного. Уходить с поля навсегда – это самая глубокая рана для спортсмена, который горел этим всю свою осознанную жизнь, а теперь ему придëтся тлеть на трибунах с завистью к новичкам, ведь они ещё не отыграли своё. Их путь только начат, а его уже закончен.
Закончен... Самое страшное слово, которое только мог услышать Нил в ассоциации с экси.
С минуту Джостен молча рассматривал оставшиеся несколько снимков, прежде чем ответить:
— Посиди со мной.
Эндрю послушно убрал руку и обошëл кресло, садясь рядом на мягкое перило. Если его присутствие сможет хоть немного скрасить тоску Нила и облегчит тяжкий груз сожалений, то он готов остаться даже на целую вечность.
Миньярд и не заметил, как сам начал вспоминать всё до мельчайших деталей, глазея на затхлые и полуразорванные фото.
***
Эндрю бросает недокуренную сигарету на бетон у своих ног и закрывает дверь. Он поворачивает ключ в замке зажигания, после чего слышится мерное гудение двигается, а потом снова смотрит на Нила. Тот, не сопротивляясь, улыбнулся.
— Нил Джостен, — сказал Эндрю, пробуя имя на вкус. — Говоришь, к нам на лето?
— Да.
***
...А в итоге Нил теперь неотъемлемая часть его жизни. Именно благодаря ему Миньярд больше не стремится к саморазрушению, обрëл счастье и покой, и он сделает всё, чтобы как можно дольше насладиться остальными отведëнными ему годами.
Стоило только ему выплыть из реки воспоминаний, как его словно прошибло током. В голове начали крутиться шестерёнки, заводя его в самые глубинные и потаëнные моменты в жизни. Их он хранит с особой бережностью.
Наверное, что Джостен, что Эндрю просидели бы так до самой ночи, но первый с громким хлопком закрыл фотоальбом. И пока он ходил в кладовую, дабы оставить запечатлëнную на специальной бумаге память пылиться ещё около десятка лет.
Миньярд безмолвно наблюдал за уходящим Нилом и практически сразу почувствовал его нехватку. Встав с перила, он двинулся вслед за Джостеном, который собирался выходить из кладовки и выключил свет.
Эндрю зашёл в тесную комнатку, закрыв за собой скрипучую дверь, и сходу прижал Нила к себе.
— Ты чё? - спросил тот в недоумении, но обнял в ответ.
Миньярд промолчал. Ему не хотелось говорить о своей в миг нахлынувшей сентиментальной рассеянности. Всё же такая недолгая совместная посиделка за просмотром довольно старых фотографий пробудила в нём чувство настольгии.
Нил запустил руки в его волосы, трепетно поглаживая по макушке.
Окутываемые прохладной темнотой, они простояли так минуту или две, а может, час... Хотелось запечатлеть этот момент и растянуть его подольше, напитываясь теплом друг друга. Все переживания, вытесненные мягкими прикосновениями, забыты и стëрты в пепел.