Глава 58. Тропой начала
Отряд вышел на рассвете. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые тона, когда пятнадцать путников — восемь людей и семь Древних — покинули Срединный Мир и направились на восток.
Эля шла первой. В руках она несла сплетённые ветви — символ единства, который должен был стать их оберегом в пути. Рядом с ней шагал Корень-Второй, высокий, могучий Древний с глазами цвета молодой листвы и корой, покрытой затейливыми узорами.
— Ты чувствуешь его? — спросил он тихо. — Голос?
— Да, — ответила Эля. — Он становится сильнее с каждым шагом. Он зовёт, но не тянет. Как будто... просит.
Первый день пути прошёл спокойно. Лес, по которому они шли, был знакомым — эти земли давно стали частью Срединного Мира, здесь часто бывали люди и Древние. Но к вечеру пейзаж начал меняться. Деревья стали редеть, трава — бледнеть, воздух — становиться тяжелее.
— Мы входим в земли бывшей Пустоты, — сказала Веда-младшая, всматриваясь в горизонт. — Моя бабушка рассказывала, что здесь когда-то не было ничего. Абсолютно ничего. Только пепел и тишина.
— Теперь есть жизнь, — заметил один из путников, указывая на чахлые кустики, пробивающиеся сквозь серую землю. — Слабая, но есть.
На второй день они достигли места, где когда-то находился эпицентр Пустоты. Здесь до сих пор чувствовалась тяжесть — не злая, но давящая, словно сама земля помнила пережитое горе и не могла от него избавиться.
— Нужно привал, — сказал Корень-Второй. — Дальше идти в темноте опасно. Здесь даже мы не ориентируемся.
Разбили лагерь в небольшой низине, где земля была чуть мягче и теплее. Разожгли костёр — дрова пришлось нести с собой, здесь не росло ничего, что могло бы гореть. Сидели молча, вслушиваясь в тишину, которая здесь была совсем иной, чем дома. Не живой, не мёртвой — просто пустой.
— Расскажи нам, Эля, — попросила вдруг одна из девушек-людей. — Расскажи, что ты чувствуешь. Что зовёт тебя?
Эля закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Потом начала говорить — тихо, будто сама себе:
— Это похоже на сон. На очень старый сон, который снится земле. Там есть голоса — много голосов, но все они звучат как один. Они говорят о чём-то, что было до всего. До людей, до Древних, до самого времени. Они говорят о первом семени.
— О первом семени? — переспросил Корень-Второй.
— Да. О том, из чего вырос весь мир. Оно было посажено в самом начале, в самом сердце земли. И оно росло, пока не стало всем, что мы видим. Но потом пришла тьма. Не Пустота — другая, ещё более древняя. Она не убивала — она пыталась забыть. Заставить всё забыть, откуда мы пришли. И первое семя спряталось. Ушло глубоко-глубоко, чтобы сохранить память. А теперь оно просыпается и зовёт. Потому что чувствует, что мы готовы.
Вокруг костра воцарилась тишина. Каждый думал о своём, но все чувствовали одно — они прикоснулись к чему-то огромному, непостижимому, но при этом родному.
На третий день они вышли к месту, которое нельзя было описать словами. Это была не поляна, не холм, не ущелье. Это был провал — огромная воронка в земле, уходящая в бесконечную глубину. Края её светились слабым, фосфорическим светом, а из глубины доносился тот самый голос — теперь уже явственный, почти осязаемый.
— Туда? — спросил кто-то с сомнением в голосе.
— Туда, — твёрдо ответила Эля.
Спуск был долгим и трудным. Стены провала были покрыты странными наростами, напоминающими окаменевшие корни. Кое-где попадались кристаллы, излучавшие мягкий свет — единственное, что позволяло ориентироваться в этой тьме.
Они шли, казалось, целую вечность. Часы, дни — время здесь текло иначе. Но наконец впереди забрезжил свет. Не тот, фосфорический, а настоящий — тёплый, золотистый, похожий на свет солнца сквозь листву.
Они вышли в огромную пещеру. И то, что они увидели, заставило их замереть на месте.
В центре пещеры, на возвышении из чистейшего хрусталя, лежало оно. Не семя в привычном смысле — скорее, зародыш всего сущего. Прозрачный, пульсирующий слабым светом, окружённый сетью тончайших нитей, уходящих в стены, в землю, в самую суть мира.
— Первое семя, — прошептала Эля. — Оно живёт.
И в этот момент свет вспыхнул ярче, и они услышали голос — не в ушах, а прямо в сердце:
— Вы пришли. Я ждало вас. Очень долго ждало.