Сердце леса

Глава 30. Выход за круг

Решение далось нелегко. Три дня и три ночи Элиана провела в раздумьях, совещаясь с «Сердцем Леса», с камнем-посланцем и с самой собой. Тёплый камень больше не показывал ей образов, но излучал ровное, настойчивое тепло — зов о помощи, который невозможно было игнорировать.

Она понимала: если Древние падут, лес останется без хранителей. Тогда Круг сможет безнаказанно превращать его в мёртвую пустыню, и Просеки, даже с их защитным кругом, окажутся островком жизни в море смерти. Рано или поздно море поглотит и островок.

Она собрала совет. В сторожке тесно, но все поместились: Лаврентий, Гаврила, Катерина, Семён и, конечно, Петрик, которого теперь считали полноправным членом их маленького круга.

— Я должна идти, — сказала она без предисловий. — Древние в беде. Если мы не поможем им, нам некому будет помогать потом.

Лаврентий нахмурился, но не стал спорить.
— Далеко?
— К Каменной Чаше. Потом дальше, куда поведёт камень.
— Опасно?
— Смертельно. Но если я не пойду, будет ещё опаснее.

Гаврила стукнул кулаком по столу.
— Одна не пойдёшь. Я с тобой.
— И я, — тихо, но твёрдо сказал Семён.
— Я тоже! — выпалил Петрик, но под взглядом Катерины осекся.

Элиана покачала головой.
— Вы нужны здесь. Если я не вернусь, вы — последняя надежда Просеков. Петрик знает травы почти так же хорошо, как я. Катерина — хранительница очага и знаний. Гаврила — сила и стена. Семён — глаза и уши на границе. Лаврентий — воля и порядок. Ваше место здесь.

— А твоё? — спросила Катерина.
— Моё — там, где решается судьба нас всех.

Спорить с ней было бесполезно. Это чувствовали все. В ней появилась та спокойная, незыблемая уверенность, которая бывает только у тех, кто принял окончательное решение и готов идти до конца.

Сборы были недолгими. Элиана взяла с собой «Сердце Леса», камень-посланец, несколько самых сильных оберегов, запас еды и воды, и, по настоянию Гаврилы, короткий охотничий нож.
— Не для боя, — буркнул мельник. — Для последнего случая. Если уж совсем припрёт.

Петрик, прощаясь, не плакал, хотя губы его дрожали. Он протянул ей свой собственный, грубо вырезанный из дерева оберег — маленькую сову.
— Это чтобы ты помнила, что мы тут. И ждём.

Элиана взяла оберег, прижала к груди и кивнула. Слова были не нужны.

Она вышла на рассвете. Стража-трава на границе расступалась перед ней, пропуская в холодный, молчаливый лес. За спиной остался тёплый, защищённый мир. Впереди — неизвестность.

Путь до Каменной Чаши занял полдня. Лес был тих, но это была не мирная тишина, а скорбная. Деревья стояли, опустив ветви, будто в трауре. Звери попрятались. Даже ветер не шумел в кронах.

У Чаши её ждали. Из-за валуна выступил тот самый лесовик. Он выглядел иначе — не спокойным хранителем, а измученным, встревоженным существом. Его шерсть свалялась, в глазах застыла боль.
— Ты пришла, — «сказал» он, и в его беззвучном голосе слышалось удивление. — Люди редко приходят на зов.
— Я не просто человек. Я — Росная Сестра, — ответила Элиана.
— Знаю. Поэтому и позвали. Идём. Времени мало.

Он повёл её глубже в лес, туда, где даже Элиана никогда не бывала. Они шли по невидимым тропам, обходили стороной опасные места, и к вечеру вышли к поляне, где произошла трагедия.

Это было место, которое когда-то было домом для нескольких Древних. Теперь оно напоминало поле битвы после химической атаки. Деревья стояли обугленными, но не от огня — от чёрной, маслянистой слизи, покрывавшей стволы. Земля была взрыта, в ней зияли глубокие раны. И в центре лежало то, что когда-то было лесовиком. Точнее, двое. Огромные, мохнатые тела были неестественно вывернуты, покрыты теми же чёрными наростами, что Элиана видела на дереве-трупе. Они не были мертвы в человеческом понимании. Они были превращены. В них теплилась какая-то извращённая, мучительная жизнь.

Рядом стояли несколько лесовиков — те, кто уцелел. Их было мало, может, пятеро. Они смотрели на Элиану с надеждой и страхом.
— Мы не можем их убить, — сказал её провожатый. — Это наши сородичи. Наша кровь. Наша память. А оставить их такими нельзя — они станут рассадником скверны, источником новой порчи. Мы просим тебя, маленькая сестра. Ты умеешь лечить. Ты умеешь очищать. Сделай для них то, что не можем мы. Верни им покой.

Элиана смотрела на искажённые, страдающие тела. Это была не битва. Это была эвтаназия. Самая тяжёлая, самая страшная форма врачевания. Не исцеление тела, а исцеление духа через освобождение от невыносимых страданий. Она никогда не делала ничего подобного. И не была уверена, что сможет.

Но она вспомнила Петрика с его деревянной совой. Вспомнила Катерину, Гаврилу, всех, кто остался за спиной. Вспомнила слова Лаврентия: «Твоё место там, где решается судьба нас всех».

— Я попробую, — сказала она, сжимая в кармане тёплый камень. — Но мне понадобится ваша помощь. Ваша память о них. Ваша любовь. Чтобы я могла вернуть их не в жизнь, а в покой.

Лесовики окружили павших собратьев. Они положили свои корявые руки на чёрные, изуродованные тела и закрыли глаза. Из их уст полилась беззвучная, но ощутимая песнь памяти — не слова, а образы, чувства, тысячелетия общей жизни.

Элиана опустилась на колени в центр круга. Она открыла «Сердце Леса» на странице, где описывался ритуал «Возвращения к Корням». Это был не обряд исцеления. Это был обряд проводов. И чтобы его совершить, нужно было самой стать проводником.

Она начала петь. Не громко, а едва слышно, в унисон с беззвучной песнью лесовиков. Она вплетала в неё свою человеческую ноту — тепло очага, любовь к тем, кто ждёт, надежду на возвращение. Её песнь была мостом между жизнью и покоем, между страданием и освобождением.

Чёрная слизь на телах павших начала шевелиться, отступать, как живая. Наросты опадали, превращаясь в безвредный пепел. Лица (морды) Древних разглаживались, боль уходила из их тел. Они не оживали. Они уходили — медленно, спокойно, с благодарностью.

Когда последний из них испустил дух, превратившись в обычное, мёртвое тело (просто тело, без скверны), Элиана упала без сил. Ритуал отнял у неё всё. Но она сделала это.

Лесовики, склонив головы перед павшими, повернулись к ней. В их глазах стояли слёзы — смолянистые, густые, но настоящие.
— Ты вернула им покой, маленькая сестра. Мы в долгу перед тобой. И перед твоим народом.
— Не надо долгов, — прошептала она. — Просто… будьте. Храните лес. Мы по одну сторону.
— Да, — ответил старший из них. — Мы по одну сторону. Теперь — навечно. А Круг заплатит за это. Мы обещаем тебе.

Обратный путь Элиана почти не помнила. Её вели, поддерживали, несли на руках лесовики. Они доставили её до самой границы, до полосы стража-травы, и осторожно опустили на землю. Когда она открыла глаза, их уже не было.

Она переползла через границу, в теплоту и безопасность. И тут же потеряла сознание.

Очнулась она в своей сторожке. Над ней склонились Катерина, Петрик и Гаврила. За окном было темно. Рядом горел огонь в очаге.
— Сколько? — прошептала она.
— Трое суток, — ответила Катерина. — Мы уж думали…
— Всё хорошо, — сказала Элиана, чувствуя, как боль в теле медленно отступает. — Я сделала то, что должна была. И мы… мы теперь не одни.

Она уснула, сжимая в руке деревянную сову Петрика и остывший, но всё ещё хранящий тепло камень-посланец.

Война продолжалась. Но теперь у неё и у Просеков были союзники, готовые сражаться за общий дом. И это стоило любого риска.