Глава 47
Хен У выскочил из машины едва та успела припарковаться возле здания LUMISIDE. За годы работы он знал — если Йон Сок звонит с таким голосом, значит, надвигается что-то серьёзное.
Айдол ввалился в кабинет чуть запыхавшись. Сай сидел за столом, нервно листая планшет.
— У нас проблемы. И я хочу услышать твою реакцию, прежде чем мы что-то решим, — подняв глаза, сказал он.
— Говори скорее, иначе я с ума сойду от этой неизвестности, — Хен У сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки.
Йон Сок развернул планшет к нему.
На экране горели заголовки статей: «Хен У бросает агентство ради актрисы?», «Новая муза или новый конфликт?», «Кто стоит за громким уходом айдола?»
Каждая строка вонзалась в него, как игла.
— Что за чушь... — выдохнул он, чувствуя, как злость поднимается из груди.Сердце билось всё быстрее. — Нет, это даже не чушь... это грязь! — он ударил планшетом о стол и резко поднялся. — Они что, совсем с ума посходили?! У меня что, жизнь — это какой-то сериал для их дешёвых сплетен?!
— А это ещё не всё, — добавил Сай, и в его голосе зазвучала жёсткая нота. — Директор Чхве заявил права на две песни, которые мы внесли в твой альбом. Считает их «слишком коммерческими». И намекает, что готов подлить масла в огонь в эти слухи, если мы не выплатим неустойку.
Хен У замер на секунду, потом горько рассмеялся:
— Коммерческие?! — в голосе прозвучало столько сарказма, что в кабинете повисла тишина. — Эти песни я ночами правил, после них! А теперь это «слишком коммерческое»? Да он просто хочет отжать то, что может продаться!
Сай откинулся на спинку кресла, сдерживая раздражение.
Хен У резко провёл рукой по волосам, сбив их ещё больше.
— Господи... ну почему люди всегда ищут драму там, где я просто хотел музыку оставить?! Почему нельзя просто услышать то, что я написал?!
— Не будь наивным, — резко ответил Йон Сок. — Ты же знаешь, это бизнес. Чхве слишком легко отпустил тебя тогда — вот теперь ясно, зачем.
Хен У уткнулся лбом в руки. Мысли метались, сбивая дыхание: его музыка, его имя, всё, ради чего он работал, теперь кто-то хотел превратить в оружие против него. Но ещё тяжелее было представить, что Рин увидит эти заголовки. Что подумает? Что он втянул её в грязь?
Он поднял голову, глаза блестели от решимости.
— Мне не нужны их песни. Я сделаю альбом сам. Полностью. Даже если придётся всё переписать с нуля — мне плевать!
— Но они же тоже твои, — Сай всмотрелся в него.
— Не совсем. Я только делал аранжировки к этим двум песням.
— Тогда ещё не всё потеряно, — задумчиво сказал лидер. Он переплел пальцы и оперся подбородком на руки. Несколько секунд молчал, потом твёрдо произнёс:
— Мы соберём пресс-конференцию. Расскажем, что альбом — полностью твой, что ты уходил ради свободы, а не ради слухов. Эти песни вернём Чхве. Пусть подавится. Если повезёт, обойдёмся без суда.
Хен У глубоко вдохнул, словно решая что-то внутри себя.
— Знаешь, хён... я никогда не хотел войны. Но если они думают, что я сломаюсь из-за пары грязных статей — пусть попробуют. Я не мальчик, которого можно таскать за ниточки. Я артист. И я докажу это.
В его голосе дрожала злость, но за ней слышалось главное — решимость, которой у него ещё никогда не было.
Это было больше, чем альбом.
Это было его право быть собой.