глава №12.
Холодная вода не спешила покидать берег. Она отступала с ленивой настойчивостью, оставляя за собой чёткие полосы на песке, словно природа пыталась нацарапать на этом забытом богом клочке земли свой тайный дневник. Солнце висело в зените, раскаляясь так же яростно, как костёр, в ту ночь, когда всё ещё казалось игрой. Когда Джульетта смеялась, Сара пила вино прямо из горлышка, а Эмили — притворялась, что её мир ещё не трещит по швам.
Теперь всё было иначе.
Она очнулась не сразу, словно медленно всплывала из вязкой, липкой тьмы, где звуки глохли, а тело не слушалось. Внутри вибрировал гул — тяжёлый, как звон после взрыва. Губы потрескались от соли, нёбо горело, как выжженная земля, и каждая клетка тела отзывалась болью. Казалось, что даже воздух резал изнутри.
Когда Эми наконец открыла глаза, мир показался пугающе... красивым. Голубое небо — без единого облака, яркое, вычищенное, как витрина. Над головой кружили птицы, и их движения были ленивыми, равнодушными. Словно они знали: здесь больше нечего спасать.
Она приподнялась на локтях, и песок прилип к коже, как тёплая плесень. Тело с трудом слушалось, будто она управляла им через толстое стекло. Голова пульсировала от остаточного удара стихии.
— Джей... — хрипло вырвалось из её рта. — Сара... Кто-нибудь…
Ответом стал лишь шелест листвы, звук волн, да пронзительный крик чаек, рвущий тишину, будто предупреждение.
Она встала — шатаясь, будто мир под её ногами был пьян. Каждый шаг отдавался эхом под рёбрами, но Эми продолжала идти, ведомая лишь страхом быть одной.
Разбросанные, словно выброшенные морем куклы, лежали её друзья. Киара, свернувшись клубком у вывороченного корня. Джон Би — лицом в песке, как мёртвый. Сара, прижавшись к нему, в бессознательном порыве удержать его рядом. Поуп, неестественно вытянутый, будто сломанный. И дальше, у кромки леса — Джей Джей. Распластанный, с руками, раскинутыми в стороны, как у уставшего креста.
Эми подбежала к нему, спотыкаясь о коряги.
— Живой? — прохрипела она, опускаясь на колени. Он прищурился, сморщился от яркого света.
— Нет. Я умер, попал в ад, и ты — первая, кого я вижу. Классика, — буркнул он, срываясь на кашель. Картер рассмеялась, раз он шутит, то не все так потеряно.
— Где Рэйф? — выдохнул он, прикрывая глаза от солнца.
Эми подняла голову, вдали, где начинается зелёная линия леса, она заметила движение. Фигура. Сначала неясная, но по походке, по тяжести в плечах, она узнала его. Это был Рэйф. Он шёл, словно сквозь вязкий сон, — медленно, с перекошенной осанкой, будто что-то давило на него сверху.
В его руках был пакет: чёрный, мокрый, узнаваемый до дрожи.
— Ты, сука, шутишь… — прошептал Джей Джей, поднимаясь на колени. — Он всё ещё с этим дерьмом?
Рэйф подошёл молча, в его глазах больше не было привычного сарказма — только усталость и жгучее, острое раздражение.
Он бросил свёрток к ногам Эми — с жестом, который больше напоминал приговор, чем упрёк.
— Думаешь, это всё случайность? — голос его резал, как осколки. — Думаешь, ты выжила, потому что заслужила? Мы все просто пассажиры на яхте твоего отца, полной героина, Эми, — она не отвела взгляда, только опустилась на корточки, глядя на раздувшийся от влаги чёрный свёрток.
— Я этого не знала, — выдавила она.
— И какая, к чёрту, разница? — Рэйф указал рукой на лежащих друзей. — Мы чуть не утонули, потому что твоему отцу вздумалось прятать товар на яхте. Потому что ты захотела веселья. Потому что ты — чертова дочь Лоуренса Картерa.
— Прекрати, — прохрипела она, но голос был сорван, неуверен. — Это… не я…
— Это всегда ты, Эми. Всегда. Всё это — на тебе. На твоих руках. Смотри на них, — он схватил её ладони и вытянул вперёд. — Чистые? Нет. Они в крови. И в порошке.
Её дыхание сбилось, губы задрожали. Она отшатнулась, вцепившись пальцами в песок, словно в спасательный круг.
— Перестань, — рявкнул Джей Джей, резко вставая. — Заткнись, Кэмерон. Она ни в чём не виновата.
— Виновата, — спокойно ответил Рэйф. — Хочешь ты этого или нет. Она — гниль и каждый раз, когда ты рядом с ней, ты гниёшь вместе с ней.
Джей Джей ударил быстро, резко. Кулак вошёл в челюсть Рэйфа со смачным хрустом. Тот покачнулся, но не упал — только усмехнулся с кровавым оскалом.
Рэйф вытер уголок губы тыльной стороной ладони, на которой уже зацветала алая полоска. Он не смотрел на Джей Джея — он смотрел сквозь него, как будто видел что-то дальше, глубже. Не человека, а то, во что он сам когда-то верил, и что теперь казалось не более чем сказкой для наивных.
— Бей ещё, — прошептал он. — Тебе ж это нравится. Всё же просто: ударил — стало легче. Как будто боль перестаёт быть правдой, если ты от неё избавляешься чужими кулаками.
— Не заставляй, — прорычал Джей, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки. Его грудь вздымалась от бешеного дыхания, глаза горели. — Не надо больше.
— А может, надо, — Рэйф шагнул ближе, и теперь они стояли почти в упор. — Может, ты просто сыт по горло быть тем, кто молчит и смотрит, как всё рушится из-за неё?
— Хватит! — закричала Эми. Её голос вырвался с такой силой, что даже птицы, до этого безмятежно летавшие над пляжем, взвились повыше. Она встала, дрожащая, босая, грязная — но в её фигуре было что-то настолько острое, будто даже тени отступили.
— Я виновата. — Её слова прозвучали глухо, словно выброшенные из глубины. — Да. Хотите это слышать? Хорошо. Я виновата. Я — Картер. Я — дочь того, кто таскал по жизни только смерть. Я — сестра Джоша, который умер в одиночестве. Я — та, кто притащил вас на эту чёртову лодку.
Рэйф улыбнулся, хищно, будто победа для него всегда была в словах, а не в поступках. Но Эми не замолкла. Она сделала шаг вперёд, подойдя ближе к нему, не отводя взгляда:
— Но если ты думаешь, что я позволю тебе отравить всех здесь своим ядом — ты ошибаешься. Ты тонешь в собственной ненависти, Рэйф. И если тебе так невыносимо быть рядом, иди в лес и сдохни в одиночестве. Мы — выберемся. С тобой или без.
Он замер. Секунда. Другая. А потом усмехнулся, опуская взгляд на пакет у ног Картер.
— С вами будет веселее, — бросил он и развернулся, уходя прочь, будто растворяясь в жарком мареве леса. Рэйф исчез в зелени, словно остров, насытившись конфликтом, с жадностью проглотил его силуэт. Оставил после себя лишь влажную тропу и неприятный привкус на языке — как после выстрела, который не прозвучал, но прозвучал внутри.
Эми стояла на месте, медленно стирая с ладоней пыль и влажный песок, будто могла стереть и ту вину, которую навесили на неё — чужими руками, чужими словами. Но правда была сложнее. Внутри неё клокотало нечто тяжелое, не оформленное. Ни оправданием, ни признанием. Просто — ощущение, будто её судят за жизнь, которую она не выбирала.
«Закадычные друзья, чёрт бы их побрал», — подумала она, смахивая с лица прядь, прилипшую к щеке. Барри, Хантер, Рэйф — троица, будто вырезанная из теней. Где появляется один — вторые недалеко. И каждый раз после — запах гари, драки и недосказанности. Удивительно было то, что Хантер, который не увлекается наркотиками — был в этой троице. Вместо него должен был быть, как минимум Топпер.
И нет, Эми не переживала за Хантера — не так, как ожидали бы от девушки, недавно с ним расставшейся. Она понимала: это было неизбежно. Он побежит к Кэмерону, как только между ними все закончится — побежит, словно к якорю, к пустоте, что хотя бы выглядит как стабильность. Это было каноничное событие, прописанное кем-то свыше, сценой из чужого сценария, которую нельзя вырезать или переписать. Но всё равно внутри у неё что-то ёкнуло. Нечёткое ощущение, тонкая жилка вины — не за Хантера, а за себя.
За то, что снова оказалась в эпицентре чужих грехов, как будто была магнитом для неправильных решений. Притягивала пыль, гарь и вечернюю неоновую дрожь — ту зыбкую тоску, что витает над океаном после полуночи, когда кажется, что звёзды слишком далеко, а берег никогда не будет домом.
Песок между пальцами скрипел, будто хотел что-то сказать. Будто знал, что лежит глубже её вины — под слоями усталости, под шелестом выученной отрешённости, с которой Эми смотрела на мир последние месяцы. Она была тенью себя прежней, эхо, у которого украли голос. Свет в ней погас не сразу — его гасили медленно, по одному лучу, пока в зеркале не осталась только оболочка. И теперь все ходили вокруг, будто удивлялись, что она больше не отражает солнечные лучи.
— Ты ведь не веришь ему, да? — вдруг спросила она, наблюдая, как Мэйбанк сгребает песок ладонями в маленькие кучки, а потом с детской мстительностью разбивает их одним движением. Гранулы разлетались в стороны, цеплялись за его пальцы, как воспоминания, от которых он пытался избавиться.
Позади слышался звонкий смех Джульетты, извивающейся в объятиях Торнтона, как будто она не была свидетельницей всего, что происходило месяц назад. Всё было как всегда, как будто кровь смылась, грехи испарились, а память — это просто хрупкая плёнка, которую легко сорвать. Поуп и Джон Б. где-то справа карабкались на пальмы, переговариваясь полушёпотом, будто искали на высоте то, чего не могли найти внизу.
— Верить Кэмерону — себя не уважать, — вскинул голову Мэйбанк. Улыбка у него была дерзкой, будто специально вылепленной, чтобы раздражать. А может, чтобы прятать раны. В следующую секунду он услышал тяжёлый вздох Сары и обернулся в полуоборота — быстро, как уличный пёс, услышавший треск пакета. Улыбка всё ещё держалась на лице, как маска.
— Прости, принцесса, не удержался, — добавил он, обнажив зубы в карикатурной пародии на извинение. Ему было плевать — почти. Почти.
Сара не ответила, она сидела, прижав к груди колени, и смотрела в сторону, где горизонт ещё не начал бледнеть. В её глазах не было слёз — только пустота, оставленная после них. Ей было страшно, как и любому другому человеку в такой ситуации.
Эми смотрела на неё — и что-то в её собственной груди болезненно сжалось. Может, из-за того, как тихо Сара держалась. Как пыталась не быть обузой, не показывать боль. Будто та не имела права на существование, будто страдание можно заглушить стыдом.
— Всё это похоже на фальшивую открытку с пляжа, — пробормотала Эми, наклоняясь ближе к огню. Его отблески играли на её лице, вырисовывая скучные скулы и тени под глазами. — Все улыбаются, смеются, фоном — океан, как будто всё идеально. А на обороте — ни слова правды.
— Мы все просто плохие актёры, — отозвался Поуп, спрыгнув с пальмы. Его голос был спокойным, но внутри — трещал, как стекло в мороз. — Но, у меня хорошие новости, Джон нашел кокос.
— Надеюсь, он не собирается им нас накормить, — буркнул Джей Джей, откидываясь на локти. В его голосе звучала нарочитая ленивость, как у того, кто давно устал быть начеку. — Потому что я не готов пережить ещё одну травму на этом острове.
Смеха не последовало. Лишь короткий, выдохнутый носом звук от Поупа — не насмешка, скорее, рефлекс, автоматизм. Джон Б. появился из-за кустов, держа в руках кокос, как трофей. Грязь на его коленях подсохла, волосы прилипли к вискам, но глаза всё ещё светились — не от счастья, нет. От упрямства. От надежды, которую он пока ещё не успел похоронить.
— Мог бы хотя бы открыть его для приличия, — заметила Эми, и в голосе её проскользнуло что-то, что трудно было определить. Ни сарказм, ни усталость. Возможно — остатки той самой Эмили, что умела шутить по-настоящему.
— Ага. А потом мы найдём папу Питера Пэна и вместе улетим в Нетландию, — усмехнулся Джон Б., но рука его всё же потянулась к поясу, нащупывая складной нож.
Сара слабо улыбнулась — одними губами, не глазами. Она по-прежнему обнимала колени, будто в этом было её спасение. Эми вновь скользнула на неё взглядом, и сердце девушки болезненно кольнуло. Так смотрят на людей, которых не знают, как спасти, но не могут перестать пытаться.
***
Эми не знала, сколько прошло времени. День расплывался, как старая акварель — границы размывались, краски тускнели, а запах соли и солнца въедался в кожу, в волосы, в саму память. Всё вокруг медленно теряло очертания, оставляя лишь одно — глухое ощущение, что они потерялись не на этом острове, а в себе. Что вернуться домой — значит не просто переплыть океан, а пробиться сквозь слои того, что они пережили. И, может быть, не всем суждено справиться.
Она сидела, поджав ноги, и смотрела, как Джей Джей склонился над костром. Огонь отбрасывал на его лицо странные тени, и в этот момент он казался кем-то другим. Не тем мальчишкой, который срывался с места первым, если кто-то звал на драку, не тем, кто срывал с губ фразу быстрее, чем успевал её обдумать. Он был тише, злее — и, в каком-то смысле, ближе.
Эми поймала себя на том, что смотрит на него слишком долго. На скулу, где всё ещё проступал след недавней драки. На пальцы, чуть дрожащие от усталости. На губы, плотно сжатые, как у того, кто боится сказать что-то, что потом уже не исправить.
А потом… она почувствовала это.
Не боль — нет. Не резкий приступ, не судорогу. Это было скорее... странное тепло. Внутри, глубоко, едва заметное, как первое движение воды перед приливом. И оно было чужим. Несвоевременным. Неправильным.
Её пальцы дрогнули. Легкий спазм пробежал по животу, и Эми вздрогнула, будто кто-то невидимый коснулся её изнутри. Сердце застучало в горле. Она положила ладонь на низ живота — почти инстинктивно. И остановилась. Мир, казалось, на секунду замер.
Слишком рано, чтобы быть уверенной. Но слишком поздно, чтобы не чувствовать.
— Всё нормально? — голос Джей Джея прервал её мысли, как резкий звук в театре, когда зрители ещё не готовы к следующему акту. Он смотрел на неё внимательно, слишком внимательно.
Эми подняла глаза и попыталась улыбнуться. Неловко. Искусственно. Но он заметил. Конечно, заметил — Джей Джей всегда чувствовал, когда она лгала, пусть даже неосознанно.
— Устала, — тихо ответила она, отводя взгляд.
— Мы все устали, только у Джона видимо шило в заднице, раз он потащил Сару вглубь острова, — хмыкнул Мэйбанк, оглядываясь на Рэйфа и Барри, которые без зазрения совести вдыхали новую дорожку кокаина. Они принимали тот самый порошок, который Хантер нашел на яхте, которым Рэйф пытался упрекнуть Картер.
— Придурки, — добавил он почти беззлобно, но с той хрипотцой, что выдает усталость не от ситуации, а от самой жизни. — Вечно думают, что можно бежать от реальности, пока та не догонит и не врежет в затылок.
Эми ничего не сказала. Она смотрела, как вечер растекается по небу, как краска, слишком влажная, чтобы держать форму. Цвета заката медленно плавились — от медного к сиреневому, от пыльного золота к насыщенному индиго. Мир будто готовился исчезнуть, раствориться в этой вязкой красе. Но исчезала не реальность — исчезала она сама, с каждым выдохом, с каждым шагом дальше от той, кем была когда-то.
— Не обращая внимания на Кэмерона, сама знаешь, что он ублюдок, — сказал Джей Джей тише, садясь рядом. Его локоть чуть задел её плечо. Легкое касание, почти случайное. Он всегда был рядом, когда она нуждалась в чьей-то молчаливой близости. Просто рядом.
— А может, он не ублюдок, а просто трус, — произнесла Эми, не отрывая взгляда от горизонта. — Есть те, кто прячется за словами. А есть те, кто прячется за действиями. Он, наверное, из вторых, только слишком туп, чтобы понять, что каждый побег — это тоже признание.
— Глубоко копаешь, — хмыкнул Джей Джей, вытаскивая из кармана мятую пачку сигарет. Предложил ей — она покачала головой. Светловолосый закурил сам, сделал затяжку и выдохнул в небо, словно хотел занавесить звёзды своей тишиной.
— Джош тоже так говорил, — сказала Картер, неожиданно даже для себя. — Знаешь, иногда мне кажется, что он наблюдает за мной и подсказывает, как правильно сказать в той или иной ситуации.
— Он гордится тобой, — тихо отозвался Мэйбанк, будто бы впрямь знал, что это действительно так. Эми вскинула взгляд — не на него, а мимо, куда-то в темнеющее небо. Было что-то невозможное в том, как он это сказал. Без попытки утешить, как будто просто сообщил факт.
— А ты? — вдруг спросила она. — Есть кто-то, кем ты гордишься?
Джей Джей усмехнулся, но не сразу ответил. Он снова затянулся, потом уронил голову назад и выпустил дым в небо, где уже загорались первые звёзды.
— Сложный вопрос. — Он провёл ладонью по лицу. — Знаешь, я слишком часто видел, как люди, которыми ты гордишься, разочаровывают. Или ты сам их подводишь. Так что, наверное, я стараюсь не думать об этом.
Она кивнула, хотя внутри всё сжалось. Не от слов, а от того, как он их произнёс. Там, под этой усмешкой, под ворохом дерзких реплик и фальшивой лёгкости, жила настоящая усталость. Та, что прилипает к костям и не смывается.
— Это ты про отца? — осторожно спросила она.
— Про всех. — Джей Джей пожал плечами. — Но, да, и про него тоже.
Повисла тишина. Та, в которой не нужно ничего говорить. И, может быть, именно в таких паузах и куется то странное понимание, что соединяет людей не хуже слов.
— Ты знаешь, что ты бесишь, да? — вдруг сказала Эми после долгой, вязкой минуты молчания. Её голос прозвучал лениво, почти рассеянно, как будто эта мысль только что всплыла сама по себе. Она приподняла голову, взглянула искоса, и в уголках губ появилась тонкая, но цепкая ухмылка — такая, от которой сразу становилось ясно: сейчас будет подкол. — Ты умеешь говорить вещи, от которых у меня потом мозг, как желе.
Джей Джей усмехнулся, даже не глядя на неё. Он сцепил пальцы за затылком, откинулся чуть назад и с видом великого мыслителя, разглядывающего небо, протянул:
— О, я знал, что настанет этот момент. Вот она — Картер, признающая, что я влияю на её мозговую активность. Следующий шаг — ты начнёшь слушаться меня. Кошмар, конечно.
Он бросил на неё лукавый взгляд из-под ресниц, глаза сверкнули в полумраке наступающего вечера. Всё в нём — поза, тон, эта наглая улыбка — кричало: «провоцирую».
— Не начинай, — протянула она, сдвинув плечом его вбок, не сильно, скорее для порядка. Ладонь её задержалась на его руке чуть дольше, чем следовало бы, но она тут же отдёрнула её, будто обожглась. — Это не признание, Мэйбанк. Это жалоба. Как в суд — «ваша честь, этот идиот опять сказал что-то, что заставило меня чувствовать».
Он фыркнул, сбивая пепел с сигареты небрежным движением, как будто она только что не вывернула наружу целый пласт.
— Ну прости, что я многогранная личность, — сказал он с нарочитым драматизмом. — Не только парень с веслом и травой в кармане.
— О, ты хочешь, чтобы я тебя похвалила? — Эми театрально изогнула бровь, словно примеряя роль строгого критика. — Хорошо. Джей Джей Мэйбанк: чемпион по сожжению лодок, специалист по побегам от здравого смысла и… подожди… король сарказма третьего разряда.
— У тебя такое впечатление, что ты умная, да? — он прищурился, повернувшись к ней вполоборота. Губы у него дрогнули в улыбке, глаза при этом оставались серьёзными, изучающими.
— Ага. Особенно рядом с тобой, мне вообще кажется, что у меня IQ как у Эйнштейна, — с усмешкой ответила она, поигрывая взглядом. — Хотя, погоди… ты умеешь читать, Мэйбанк?
— Только женские. И то, выборочно, — он чуть наклонился, локтем опираясь на колено, и сделал затяжку, затянув паузу, как будто давал ей фору.
— Тогда объясни, что я сейчас думаю.
Его бровь лениво поползла вверх, в глазах мелькнуло что-то озорное, почти мальчишеское. Он выдержал паузу — ту самую, когда всё повисает в воздухе — и выдал:
— Ты думаешь: «Этот ублюдок, конечно, бесячий, но я бы осталась с ним на этом чёртовом острове ещё на пару дней».
Эми рассмеялась: тихо, без напряжения, с той лёгкой хрипотцой, которая появляется после слишком долгого молчания. Смех вышел из неё будто случайно, но остался внутри, тёплой искрой.
— Ошибаешься, — выдохнула она, подбирая волосы с лица, растрёпанные ветром. — Я думаю: «Сколько ещё можно сидеть на этом чёртовом берегу с этим чёртовым парнем, у которого слишком проницательный взгляд».
— Звучит как признание, Картер. Осторожнее, так недалеко до настоящей симпатии.
Он говорил легко, но за этими словами была та же тень, что раньше — неуверенность, прикидывающаяся храбростью. Он чуть подался вперёд, будто ловя каждое её движение.
— Джей Джей, если бы я начала тебе симпатизировать, это был бы первый шаг к саморазрушению, — сказала она с притворным вздохом, но глаза её не отводились от него. — Я видела, как ты ведёшь себя в критических ситуациях.
— Эй, подожди, — он поднял палец, будто останавливал священное богохульство. — Я спас тебя с твоей яхты. Напомнить?
— Ты прыгнул за борт с криком «ЙО-ХО-ХО, ВОДА МОЯ МАТЬ!» — Эми снова прыснула, прижав ладонь к губам. — Я была уверена, что ты просто решил умереть красиво.
— Красиво — ключевое слово, — с пафосом произнёс он, выпрямляясь. — Умирать надо с шоу, понимаешь?
— Тебе бы в цирк, а не на остров.
— Не спорю. Я бы там был звездой. Представь: «Джей Джей Мэйбанк — человек, способный одновременно флиртовать, шутить и падать с деревьев».
— И взрывать лодки. Не забудь взрывать лодки, — напомнила она, откидываясь назад на локти.
— Ну, это уже экстра-бонус.
Они оба засмеялись. На этот раз — громко, до щекочущей слабости в животе. Смех вылетал, как пузырьки из содовой — быстро, искренне, без фильтров. И где-то в этом смехе — между подколами, воспоминаниями и полутонами — что-то становилось ближе.
Джей Джей вытряхнул пепел и, затушив сигарету, вдруг стал серьёзнее. Он повернулся к ней чуть ближе, плечом к плечу.
— А ты знаешь, что мне в тебе нравится? — его голос стал ниже, спокойнее. Без привычной дерзости. Без брони.
Эми приподняла бровь, не скрывая скепсиса:
— Только одно?
— О, список длинный, — хмыкнул он. — Но начнём с главного. Ты говоришь, как будто всё под контролем. Как будто ты всегда держишься за штурвал. Но у тебя в глазах каждый раз — шторм. И мне кажется, ты ни черта не знаешь, как управлять этим судном, но всё равно плывёшь. Это... чертовски впечатляет.
Её улыбка исчезла, она смотрела на него — по-настоящему. Не с вызовом, не с иронией, а просто... внимательно. И где-то внутри неё что-то дрогнуло. Не боль, не страх — что-то гораздо тише. Как будто её кто-то вдруг увидел такой, какая она есть.
— Это самое странное и самое честное, что ты когда-либо мне говорил, — сказала она, почти шепотом.
— Я умею, — он пожал плечами. — Просто нечасто применяю. Обычно все пугаются, когда я говорю правду.
— Потому что знаю, каково это — когда никто не слушает, — произнесла она, снова отворачиваясь к воде. Волны темнели, ночь надвигалась, и в ней не было ничего страшного. Только покой.
Он слушал её в полной тишине. И когда ответил — голос был ровным, но с хрипотцой:
— Ты не потерялась, Эми, ты здесь. Живая. Саркастичная. Упрямая, как чёрт. — Он чуть наклонился к ней, глаза в глаза. — И, возможно, чуть-чуть влюблённая в меня.
Она прикрыла лицо рукой, качая головой.
— О боже, вот опять.
— Твоя беда, Картер, что ты любишь дураков, — хмыкнул он, чуть сжав её ладонь, прежде чем она успела отдёрнуться.
И в этом касании было всё: остров, который стал ловушкой и спасением одновременно. Смешные слова, пронзительные паузы. Двое людей, тонущих по-своему, но пока — вместе.
[очень благодарна вам за прочтения и отзывы! после некоторых просьб и осознавая свои возможности, я решилась на создание телеграмм канала, где буду делиться с вами спойлерами, примечаниями и многими другими приколами к своим работам! кому это будет интересно, то милости прошу 🫶🏻
ссылочка: https://t.me/wxstrfy
юз: wxstrfy (катя философствует)]