Времени вопреки

Париж просыпался медленно. В росе на подоконниках, в ярких лучах солнца, пробегающих по крышам, в запахе утреннего хлеба, струящемся из ближайшей булочной. На кухне в квартире Маринетт царило лёгкое утро: шелест пакета с круассанами, журчание чайника и шуршание бутербродного ножа. Лина, всё ещё в пижаме, сидела на подоконнике, держа булочку в руках и мечтательно смотрела вниз, на оживлённую улицу.

— Девочки! — крикнула Алья из прихожей, хлопнув дверцей шкафа. — У нас миссия: прогулка, кафе и, если вселенная будет благосклонна, ни одного разбитого горшка или споткнувшегося прохожего!

— Эй! — отозвалась Лина с набитым ртом. — Один раз задела цветок — и меня теперь записали в городской список угроз?

— Один? — одновременно переспросили Маринетт и Алья с таким выражением лица, будто они только что вспомнили все «один раз».

Первым пунктом их маршрута стал уютный парк, залитый солнцем. Лина шла между подругами и вертя в руках яркий кленовый лист.

— У нас такие не растут, — заметила она. — У нас всё строго: клёны по пятницам, тополя по расписанию.

— Это сейчас была шутка? — спросила Алья, приподняв бровь.

— Да — Лина рассмеялась. — Я всё ещё учусь.

— У тебя отлично получается, — сказала Маринетт, а потом добавила, усмехнувшись: — И кстати, бабочка только что села тебе на плечо.

— Мы подружились? — прошептала она, не двигаясь. — Может, она чувствует во мне доброту?

— Она уже улетела, — сообщила Алья, скрестив руки. — Но ты справилась очень достойно.

Следующей остановкой стало небольшое кафе, спрятанное в переулке — одно из любимых мест Маринетт. Девочки уселись за столик у окна. Лина, водившая пальцем по меню, в итоге выбрала яркое апельсиновое пирожное.

— Оно как мой талисман, — пробормотала она, откусывая кусочек. — Рыжее, весёлое и вкусное.

— Ты улыбаешься, когда говоришь о таких вещах, — тихо заметила Маринетт. — Как будто внутри у тебя всё начинает светиться.

— Может, так я не забываю, зачем вообще здесь. — Лина пожала плечами. — Если я грущу, всё кажется неправильным. А с пирожным — веселее. Особенно с апельсиновым.

— Ты очень напоминаешь мне одну девочку, — с хитрой улыбкой сказала Алья. — Такая же ловкая, смышлёная... И тоже однажды упала в мусорный бак, спасаясь от Адриана.

— Это было один раз! — воскликнула Маринетт, краснея до корней волос.

— Вот видишь? — Алья указала на Лину. — У вас больше общего, чем ты думаешь.

— Я не катастрофа... — прошептала Лина, неуверенно глядя на свою ложку.

— Нет, ты именно катастрофа, — мягко подтвердила Алья. — Но очень милая.

После десерта троица отправилась обратно в парк. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь листву, ветер трепал волосы, а птицы казались участниками их разговора. Пока Лина убежала вперёд, изучая форму облаков и путаясь в собственных мыслях, Маринетт и Алья немного замедлили шаг.

— Видишь, как она старается? — тихо сказала Маринетт, глядя вслед Лине.

— Знаешь, кого это мне напоминает? — улыбнулась Алья.

— Только не говори...

— Тебя, Маринетт. Ты была такой же. И знаешь, что? Мы тебя обожаем.

— А Лина? — Маринетт опустила взгляд. — Ты думаешь, она справится?

— Конечно, — уверенно ответила Алья. — У неё есть мы. А это уже половина победы.

Вечером, сидя на крыше, Лина смотрела на город, переливающийся огнями, словно всё вокруг светилось изнутри. Париж жил своей неспешной жизнью, а рядом тихо урчала пекарня, наполняя воздух запахом ванили и корицы.

— Сегодня я не уронила ни одного пирожного, — сообщила она. — И бабочка села на плечо. Это можно считать прогрессом?

— Думаю, ты сегодня просто замечательная, — прошептала Тикки, выглядывая из сумки Маринетт.

— Даже несмотря на всё?

— Даже благодаря этому, — ответила Маринетт, обняв её. И в этот момент весь Париж будто действительно подмигнул ей в ответ.

Позже, когда небо окрасилось в оттенки персика и сирени, Лина, переодевшись в куртку с потертыми рукавами, спешила по набережной. Она немного задержалась — как всегда, но в этот раз хотя бы без происшествий. Ни одной сломанной ветки, ни одного разбитого горшка , ни одного случайно сбитого уличного музыканта. Это уже можно было считать успехом.

У баржи, окутанной мягким светом фонарей, её уже ждал Лука. Он стоял, опершись на гитару, и, кажется, пытался разобрать мелодию на слух. Его пальцы двигались точно и спокойно, как будто играли не на струнах, а на воде.

Лина остановилась в паре шагов от него, стараясь не мешать. Но парень всё равно поднял глаза и тут же улыбнулся — такой мягкой, искренней улыбкой, от которой Лина вдруг почувствовала, что задержка совсем не важна.

— Привет, — сказала она. — Я немного опоздала. Хотя, наверное, ты и не удивлён.

— Вообще-то, нет, — Лука усмехнулся. — Но ты пришла, а это главное.

— Ты играл? — Лина села рядом, обвив колени руками.

— Пытался. Всё звучит как-то не так.

— Может, тебе нужна песня без нот? — Лина улыбнулась. — Та, которая живёт где-то между «до» и «ре».

— У тебя странные идеи, — сказал он, подстраивая струну. — Но они мне на удивление нравятся.

Некоторое время они просто молчали. Волны мягко ударялись о борт баржи, вдалеке кто-то смеялся, и всё это звучало как аккомпанемент к тихой, личной сцене.

— Иногда мне кажется, что я не совсем отсюда, — произнесла Лина, глядя на отражения в воде. — Не в смысле «из будущего» а как будто я чужой аккорд в знакомой мелодии.

— Ты знаешь, как рождаются лучшие песни? — спросил он. — Когда появляется странный аккорд, который сначала кажется лишним. А потом вдруг всё складывается. И без него уже не то. — Лука положил гитару рядом.

— Значит, я странный аккорд?

— Ты тот самый, который делает песню настоящей, — тихо сказал Лука.

И в этот момент ей даже не нужно было ничего отвечать. Всё было понятно без слов. Просто вечер и тёплый Париж, который вдруг стал чуть ближе.

Лука протянул девушке запасную гитару —  небольшую, но звонкую, с узорами на деке. Лина взяла её осторожно, словно боялась, что инструмент может рассыпаться у неё в руках.

— Я не умею, — предупредила она. — Но у меня есть пальцы и уши. Это уже что-то.

— Этого достаточно, — улыбнулся Лука. — Просто повторяй за мной. Медленно.

Он начал играть простую, тёплую мелодию. Лина повторила первые аккорды почти правильно — за исключением одного, после которого гитара издала странное «бррнг», словно возмущённый ёжик споткнулся о сальто.

— Ой, — сказала она, округлив глаза. — Это был соль-мажор? Или

— Или это был неожиданный поворот, — рассмеялся Лука. — Но мне нравится.

— Я придумала название! — оживилась Лина. — "Кусочек катастрофы в ритме весны".

— Звучит как название твоего первого альбома.

— Только если ты его спродюсируешь.

Она снова попыталась взять аккорд. И снова промахнулась. На этот раз струна щёлкнула и защипнула рукав кофты. Лина попыталась освободить ткань, но случайно дёрнула руку — и гитара соскользнула у неё с колен, мягко глухо шлёпнувшись на пол.

— Это был перерыв на драматическое молчание?

— Скорее на переоценку моих музыкальных способностей, — сказала Лина, но уже смеясь.

— Ты всё равно молодец. Главное — ты не сдаёшься. — Лука поднял гитару и передал её обратно.

— Ну ещё бы. Я же ходячая катастрофа.  — Гордо сказала Лина. — Только теперь — музыкальная.

Лука тихо рассмеялся, снова начал играть, и, на этот раз, Лина попала в ритм. Пусть не идеально, пусть с ошибками, но каждый аккорд звучал как часть чего-то настоящего, а за окном баржи медленно шёл вечер, и Париж вплетал в их музыку собственную мелодию — свет фонарей, шум воды и, где-то вдалеке, лай собак и запах ванильных булочек.