Эхинацея

— Энни Леонхарт! — возмущенно воскликнула Хитч, грозно нависнув над подругой, — только не говори, что ты собралась пойти в этом!

Тонкие пальчики подцепили край белой толстовки.

— А что не так? Это всего лишь концерт.

— Это всего лишь концерт твоего бойфренда, действительно, — Дрейс фыркнула и села на мягкий пуфик перед зеркалом, в руке сразу же оказалась помада спелого красного цвета.

— Мы не встречаемся, — спокойно ответила Энни, удобно устроившись на кровати и обняв подушку в форме сердца.

— Подруга, он таскается за тобой как попугай-неразлучник, пока ты строишь из себя Снежную Королеву, будь более женственной! И милой! Иначе он скоро найдет себе кого-нибудь поинтереснее.

— Тебя что-ли?

— Я не такая стерва, чтобы уводить парней у подруг, — Хитч подмигнула своему отражению в зеркале и убрала помаду в косметичку, — чтобы ты без меня делала.

Девушка взяла со спинки стула черное платье на лямках и велела Энни его примерить, всем видом показывая, что возражения не принимаются.

— Я хотела сама надеть его, но тебе будет нужнее. И не спорь, дорогая. Покрутись. Замри. Хорошо. И примерь еще вот эту белую рубашку сверху.

— Мы так опоздаем.

— Не опоздаем. Я еще успею сделать тебе макияж. И не смотри на меня таким злым взглядом. Будь милой!

Энни скрипнула зубами и обреченно посмотрела на огромную ярко-розовую косметичку, что опасно сверкала, ослепляя, в руках Хитч.

***

В баре, где проходил концерт Армина, ожидаемо оказалось шумно и многолюдно, ярко светили прожектора, окрашивая помещение неоновыми вспышками. Энни лениво потягивала коктейль за барной стойкой, отмахиваясь временами от желающих познакомиться, а вот Хитч кокетливо ворковала с парнями, разводя их на алкоголь. Это могло сойти за их обыкновенную тусовку, если бы сердце не отбивало чечетку в ожидании Армина. Когда он появился на сцене, смущенно улыбаясь, девушка мысленно вернулась в момент их первой встречи. Разве можно было подумать, что судьба свяжет вместе двух таких не похожих людей? Нет, конечно.

Заиграли первые аккорды, ставший родным голосом запустил мелкую дрожь в теле. Энни гордилась Армином и верила в его талант, знала, что его музыка способна затронуть даже самые неприступные уголки человеческих душ. На мгновение их взгляды пересеклись — вспышка, искры, восторг. И вот уже девушка пробирается сквозь толпу вперёд к самой сцене, чтобы быть ближе, поддерживать своим присутствием.

Час пролетает, как одно мгновение, и вот уже Армин довольный и растрепанный лезет обниматься, что-то бормочет неразборчивое, но с явным восторгом. На улице ветер и сырость, темнота, разгоняемая неоновыми вывесками местных заведений. Его тело теплое, уютное, согревающее. Запах тонкий, въевшийся подкорку, выпечка. Энни прикрывает глаза, обнимая за плечи, касается холодной щекой его щеки и не чувствует даже капли холода, на выдохе прикрывает глаза. Выбежала за ним в одном платье и рубашке, знала, что первым делом он решит остудиться.

— Ты дрожишь, — замечает Армин, крепче к себе прижимая, целует в висок, макушку.

— Тебе кажется.

Конечно, дрожит, но никогда не признается почему. Даже себе. Энни встает на носочки, обнимает его щеки и целует — мягко, сладко, волнительно, как в первый и последний раз, позволяя растопить ледяную броню на своём сердце.

***

— Сыграешь мне? — просит Энни, усаживаясь на подоконник в студии.

— Есть пожелания?

— Никаких, — она пожимает плечами, сгибая одну ногу в колене.

Армин следит за каждым ее движением, ловит каждый вздох. Почему-то сегодня в его глазах Энни казалась другой — живой? Ее глаза горели, как горели его губы после долгих поцелуев. В кармане вибрировал телефон, разрываемый сообщениями от Порко. Стоило все же предупредить, что они уходят, но все произошло в спешке. Куртки, такси, ладонь в ладони и ночной город под скрипучий джаз.

Армин садится на край дивана с гитарой, неуверенно перебирает струны, ведь Энни смотрит особенно пристально, совсем как тогда, в ночь их первой встречи. Он сразу заметил ее в толпе. Спокойное лицо, внимательный, заинтересованный взгляд прямо на него. Натянувшаяся невидимая нить и необъяснимое предвкушение.

— Ты волнуешься, — негромко говорит Энни, и на ее губах расцветает легкая улыбка — явление редкое, но очень ценное.

— Тебе кажется.

Врет и не краснеет. Армин ругает себя за внезапную слабость, но Энни, видимо, все равно. Она спрыгивает и подходит к нему, как в замедленной съемке, забирает из рук гитару и аккуратно кладет на пол, наклоняется близко-близко, дразнится, почти касаясь его губ своими.

— Эн-ни… — севшим голосом шепчет Армин, пока голова идет кругом.

Девушка усмехается, гладит по щеке и позволяет, наконец, себя поцеловать. Это похоже на первый глоток воздуха после длительного погружения под воду. Она садится сверху, обхватывая коленями мужские бедра, целует осторожно, словно внезапно испугавшись собственного порыва, но Армин успокаивающе гладит ее по спине, нежно целует за ухом.

— Ты очень красивая.

Энни утыкается лицом в его плечо и не может пошевелиться. Резкий горький порыв разрыдаться прямо здесь и сейчас застревает в глотке. Она не может объяснить себе, что происходит. Почему от нежности этого мальчишки ее сердце сходит с ума, а страх потерять его вдруг становится осязаемым? Почему он беспокоится об ее эмоциональном состоянии и не спешит залезть в трусы? Почему она сама внезапно дала заднюю, если еще несколько минут назад была готова перевести их отношения на новый уровень.

— Энни? — мягко зовет Армин, перебирая пальцами прядки волос, — если я сделал что-то не так, скажи мне. Пожалуйста.

— Все так, — еле шепчет Энни в ответ, — просто мне кажется, что я тебя не заслуживаю.

— Что за глупости? Ты самый замечательный человек на свете. Ты сильная и смелая, добрая, красивая.

— Я не умею показывать свои чувства.

— Я научу.

Армин поцеловал ее в лоб и заставил посмотреть на себя. В уголках глаз Энни блестели бисеринки слез, кончик носа покраснел.

— Все будет хорошо. Я тебе обещаю. Если хочешь плакать, то плачь, а я всегда буду рядом.

***

Энни проснулась от ярких солнечных лучей, бьющих по глазам. Первым желанием было накрыть лицом одеялом, но нащупав вместо него чье-то тело, девушка резко села и с опаской покосилась на незнакомца. Сонный мозг с трудом переваривал информацию, а события прошедшего вечера напрочь стерлись из памяти, пока неизвестный не повернулся на спину, и в нем она не узнала Армина. Сердце успокоилось, тревога прошла, червячок сомнения все еще шевелился в груди.

Что-то произошло.

Энни осмотрелась. Это была хорошо ей знакомая студия, а вчера был концерт. Точно. Они уехали стремительно, даже ни с кем не попрощавшись, поглощенные друг другом. А потом… Девушка закрыла лицо ладонями, вспоминая свой неконтролируемый поток слез и мягкие успокаивающие слова Армина, стало неловко настолько, что захотелось закричать в подушку и выйти, желательно, в окно. Но вместо этого Энни аккуратно легла рядом с Армином и закусила губу.

Нет, она точно его не заслуживала.

Он был слишком добр к ней, слишком заботлив, нежен и ещё много глупых слов, складывающихся в одно: «идеален». И что только этот парнишка нашел в ней? Загадка, которую не хотелось разгадывать, хотелось отключиться, особенно сейчас, когда солнечные лучи ласково оглаживали его лицо. Энни придвинулась ближе и положила голову ему на грудь прямо к сердцу.

Тепло.

Ей было так хорошо и уютно на узком диване, что сон быстро забрал ее в свои объятия.

Когда Энни в следующий раз открыла глаза, Армин обнимал ее в ответ и улыбался.

— Ты извращенец, — пробормотала девушка.

— Ч-что?

— Наблюдать за спящими людьми…

— Я только проснулся!

— Рассказывай.

— Хорошо, я наблюдал за тобой, но только потому, что ты очень милая, когда спишь. Кстати, что будешь на завтрак?

— Армин Арлерт! Уходишь от темы? — Энни прищурилась и ущипнула его за плечо.

— Если только немного.

Армин заказал доставку: блинчики с творогом и черникой, пакет сока и пончики с карамелью, несмотря на категоричное заявление Энни, что от такого количества сладкого с утра ей будет плохо.

— Я просто хочу тебя порадовать, — мягко возразил он в ответ и добавил, что через двадцать минут приедет курьер. Они завтракали сидя на полу, постелив плед, и обсуждали выступление Армина.

— Знаешь, если так продолжится, то я могу влюбиться, — произнесла Энни как бы невзначай и затаила дыхание. Она ступала на шаткий мостик, совсем не держась за верёвочные перила.

— Я буду ждать, — пообещал Армин.

Что произошло после Энни плохо помнила. Были только губы, от которых плавилась кожа и танцевала душа. Были неловкие объятия, касания ладоней, скользящих по телу. Была дрожь и предвкушение, тихий стон у самого уха и жесткий пол под спиной. Армин не торопился. Он поцеловал запястье, костяшки, прильнул губами к шее. Энни задыхалась, стыдливо краснея, и не понимая, почему ее тело так остро реагирует. Каждое прикосновение — жар от огня, каждый перехваченный взгляд — замершее дыхание у пропасти. Она сняла с Армина футболку и ловким движением поменяла их местами, властно восседая на нем.

— Это… нечестно!

— Тебе не нравится?

Энни склонилась к его лицу и двинула бедрами, уверенная, что в этот момент ее лицо спелее, помидора, но ей так хотелось хоть немного подразнить Армина…

— …нравится, — выдохнул он, вовлекая девушку в головокружительный поцелуй.

Армин нащупал молнию на ее спине и расстегнул, стаскивая платье до бедер, теперь их кожа еще теснее прижималась друг к другу. Отчего-то Энни чувствовала невероятную волну смущения, чего с ней не случалось уже очень долгое время, особенно в момент, когда тихий голос шептал на ухо всякие глупости.

— Не прячь лицо.

— Я не прячу…

— Энни… — девушка приподнялась на локтях, заглядывая в невозможные голубые глаза Армина, замечая его довольную и ласковую улыбку.

— Ты такая милая, когда красне…

— Заткнись!

И снова поцелуи уже жаркие, пьянящие, требовательные. Армин присел, облокачиваясь спиной на диван, с неохотой оторвался от губ Энни для того, чтобы с восхищением пройтись взглядом по изгибам ее тела, коснуться губами ямочки между ключицами, спуститься ниже и обхватить нежно-розовый сосок. Он скользнул ладонью по бедру под платье, сквозь ткань трусиков коснулся большим пальцем клитора.

— О, боже…

Армин ласкал Энни мягко, нежно и осторожно, заставляя ее кусать губы и громко стонать. Энни растегнула ремень, приподнялась в ожидании, и спустя короткое мгновение с наслаждением опустилась на горячий член, замерла, прикрыв глаза, и неторопливо задвигалась. Наконец, смущение отступило, оставив лишь сладкое притяжение, когда всего мало, когда хочется ярче, острее, ближе. Это было правильно. Только они вдвоем, только биение сердца в унисон, только дыхание одно на двоих.