Сердцебиение

***

Ребятки целый день напролёт веселились. Гуляли по Питеру, куда глаза глядят, фоткали привлекательные им места, шарахались по барахолкам и даже покатались на корабликах. Ближе к вечеру они дружно переоделись в красивую одежду и отправились в тот самый ресторанчик с видом на собор.

***

*Серебро — Би-2*

Усевшись поудобнее за столиком, каждый сказал по поздравлению Глебу, задарили подарочками. Самым последним захотел поздравить Шурик. Встав с бокалом, он прокашлявшись, начал:

— Дорогой Глеб, мы все здесь собрались в первую очередь, потому что безумно ценим тебя. И хотим, чтобы помнил это всегда, несмотря на... возможное наше отдаление со временем. — робко начал Александр, затаив дыхание от внезапной боязни столь близкой публики. Поправив ворот рубашки, он всё же продолжил, — Это лето было очень ярким и... радостным в какой-то степени. Мне было приятно разделить его с такими чудесными людьми, как вы. Все нормально перезнакомились в кое-то веки, подружились. А кто-то вообще наконец-таки встретился спустя долгие годы разлуки. — произнёс тот в адрес братьев, после чего печально вздохнул, — В общем, я очень вас люблю... — вырвалось скованно у Умана от всей души, — И как настоящий друг, хочу, чтобы у тебя было всё хорошо, без всяких казусов и происшествий. Мы... прекрасно видим вашу химию с Вадиком, и представить вас по отдельности... не имеем даже и малейшей мысли. — неожиданно повернул говорящий тему, — Поэтому... будьте счастливы, пацаны, правда. Даже в такой серьёзной нашей стране, я уверен, что обретёте идиллию, а ваши друзья, знайте, помогут и поддержат. Верю, что... вы созданы друг для друга. Реально.

Саша ненадолго замолчал, грустно опустив карий взгляд на свой бокал с розовым шампанским. Рассматривая в нём пузырики выходящего газа, он сдерживал больные, колкие чувства, которые хотели вырваться и приостановить данный исход событий. Но за длинными локонами этого не было заметно окружающим.

Парень осознавал, что такими темпами большинство людей... оставят его. Половина уже, понятное дело, жила в Санкт-Петербурге, например, Горшенёв, Князев с Нефёдовой. А вот Самойловы... А что Самойловы? Он хорошо видел, как Глеб загорелся в этом городе, и по лицу можно было однозначно прочитать, что весь студенческий период мечтает провести именно тут. А Вадим... Вадим сделает всё, чтобы осуществить радость для второй половинки. Поэтому Шурик уедет один к своей скучной и неинтересной жизни в тайге.

Как бы уныло это не звучало, но лето своевременно заканчивалось. Оно буквально давало ещё парочку глотков жаркого воздуха, чтобы удержать эту крохотную свободу, перед тяжёлыми... холодными буднями меланхоличной осени. Вы возможно спросите: «Почему же такой ужасный настрой? По идеи ещё целых двадцать дней впереди! Зачем хандрить?» Только вот Шурик так не считал. Ведь будет их проводить совсем один. Пока Глебка станет вовсю возиться с документами и общагой, Вадим с работой, а банда с музыкальной карьерой... Им будет не до Умана. Это и расстраивало.

За всё то время, что он пробыл с этой компашкой, наша Рапунцель поняла, что ему не привлекательны больше бурные пьянки с однокурсниками, не с наркошами соседями, не с Иваном Степанычем... Появилось желание окунуться во что-то семейное, тёплое, родное, как лучшие друзья. Когда они поздравляли мелкого спросонья, Александр всё не мог нарадоваться от переполняющих улыбок и ощущения нужности.

Компания занервничала. Всем стало немного беспокойно от такого непривычного вида парня. Ведь тот всегда был взволнован, энергичен, шутлив, а сейчас... максимально поникший, апатичный и блеклый, что наводило на ярую готовность задать несколько волнующих вопросов. Однако такую красивую речь, даже столь депрессивную, не хотелось прерывать излишними уточнениями. Поэтому они тихонько подавили в себе это рвение и продолжили слушать.

— И... я надеюсь, что все хотелки сбудутся, а мы никак не подведём тебя. Смотри у меня, чтоб поступил в нормальное место и не жалел потом о своём сложном выборе! Где бы ты не учился, помни, что мы только подтолкнём на шаг вперёд к нужной цели. Поможем сдать первые сессии, если там... в пределах разумного... — отшучивался Шурик, но после сделал голос строже, — Вадим, говорю серьёзно. За весь тот школьный промежуток, что я знаком с Глебкой, не видел его настолько солнечным, как с тобой. Береги этот лучик, не дай ему погаснуть. Потому что мне Глебсона будет очень сильно не хватать в зимние повседневные дни Екатеринбурга...

Парень неловко стал закрывать лицо рукавом, на что ребятки тут же подскочили и приблизились к нему.

— Шурик! Ты чего? Что случилось?— запереживал Глебушка, подлетая к нему и беря за плечи.

— Всё х-хорошо, Глеб, правда... — отмахивался Саш, отворачиваясь.

— А чего тогда плачешь?..

Еле видимая слезинка покатилась по щеке Сашки, заставляя своим появлением окаменеть Глеба. Испуганно устремившись во влажные глаза, в них была исключительная любовь, которая с одной стороны давала утешение, а с другой вечные неполадки.

Глебушка, не обдумывая, чмокнул лицо Александра, после чего крепко обнял, располагая голову на плече. Товарищ, сглотнув от кома в горле, также незамедлительно ответил взаимностью, заходя руками в любимые всеми кудряшки.

— Я буду безумно по тебе скучать... — еле внятно шёпотом дополнил, шмыгая.

— А знаешь, как мы тебя любим? Шурик! Не плачь... Мы ни в коем случае не бросим никого. Слышишь? — успокаивал младший, но друг лишь сжимал чужую ткань, оставляя на ней водные пятна.

Другие ребята тоже подключились, все вместе встали и окружили бедолагу со всевозможных сторон. Затем обнялись, захотев показать товарищу, что они для него, как настоящее укрытие, которое не даст в обиду.

— Шура! Не расстраивайся! Хочешь, ко мне переезжай? Я всё улажу! — предлагал Мишка, но для Александра это было как штыки в тело, что ребята поняли слабые места. — Шуридзе! Я сейчас заставлю взять манатки и поехать по моему адресу сейчас же, ёмаё... — возмущался Горшочек, начиная трепать тому макушку.

— Всё хорошо, правда... не нужно так...

Только вот Уману никто не поверил, так что Горшочек щёлкнул пальцами и указал на нашу плаксу, давая зелёный свет. Глебка, Вадим, Князь и Михаил приблизились к нему вплотную, далее стали легонько целовать его. Кто в щёку, кто в нос, кто в лоб, кто в подбородок. Это сразу же дезориентировало блондина, заставляя его полностью замереть и покраснеть от неожиданности.

Машка в сторонке то и дело снимала страсти на камеру, чтобы потом вспомнить за разговором данную ситуацию, если кто-либо начнёт нагонять на геюг. А затем Горшок вцепился в губы Умана, окончательно давая отбросить все сомнения.

***

*Пока-пора — Бахрома*

Набережная. Ночь. Десять часов.

Глебушка стоял в чёрной кофточке, смотрел на Неву, наслаждаясь каждым движением воды и отражением от огней. Столько соображений пролетело у него за эти сутки, что просто не описать словами. Питер будто бы изменил его точку зрения абсолютно на всё, начиная с погоды и заканчивая асфальтовыми дорожками. Голова здесь словно прочистилась от всех невзгод и недовольств. Дело оставалось за малым... Это признаться.

Сегодня, пока ребята после корабликов захотели посидеть и выпить по пивку, Глеб на полчаса отлучился. На самом деле он уехал в вуз, чтобы узнать точный ответ всех своих догадок и мучений. Получив ответ, его переполняли идеи и новые стремления. Однако кричать об этом направо и налево не хотелось, особенно после пронзительных эмоций Шуры... Поэтому Глеб и позабыл вообще о рвущейся из груди новости.

Несмотря на это, Самойлов был рад этой речью. Всё-таки она пробила, не на слезу, конечно, но на какой-то позыв к целям, очень даже.

Сквозь шум мчавшийся машин, проезжающих по малым лужицам, что-то встревожило слух. Сзади вдруг начали слышаться знакомые шаги. Там оказался Вадим, который как-то странно и втихую подходил к нашему фантазёру.

— БУ! — резко буркнул Вадик, касаясь парнишки под рёбрами шустрыми пальцами.

— А-А! — взвизгнул Глебка, тут же оборачиваясь и замечая брата, — Ты совсем что ли!

Вадя лишь улыбнулся и достал из-за спины ещё один букет белоснежных цветов.

— Это тебе, малыш, не грусти. — протягивая сокровищу розы, замял руганье он.

Осмотрев немаленький презент, парнишка легонько ухмыльнулся, удивляясь находчивости старшего.

— У меня такое впечатление, что ты уже все цветочные магазины скупил.

— Всё возможно. — загадочно дополнил, уводя взгляд под ноги, — Просто увидел с этажа, как ты хандришь здесь у набережной. Решил быстренько сбегать и порадовать тебя ещё разочек.

— Спасибо, Вадик, — скромным и добрым голосом поблагодарил именинник, дотрагиваясь до красивых лепестков, — Вы и так меня порадовали сегодня. Чего только один Исаакиевский стоит... Просто чудо, а не вид!

— Для тебя всё самое лучшее, солнце, — почти что шёпотом утвердил Вадим, наклоняясь.

Тот аккуратно заводит руки за спину младшенького и с любовью, нежно обнимает, пристраивая головку Глеба к себе.

Вдыхая парфюм парня, Глебушка расслабляется. Он словно бы пьянел от него, заставляя сознание плыть по течению полного умиротворения. Ответив взаимностью, юноша был неописуемо доволен. Стоять тут... около Невы... в свой день рождения, слушать водный фон биения об мосты, утопать в объятиях с дорогим тебе человеком... Эти ощущения были слишком... Слишком неоспоримо прекрасны.

Пряча клювик в чужую одёжку, он всё не решался рассказать Вадику произошедшее новшество. Но мельком пробежавшись по чёрным, однако горячим глазам, студент попытался.

— Вадюш. — слегка теребя ткань, неловко позвал тот половинку.

— Мм?

— Мне нужно тебе кое-что сказать... — скомкано сформулировал суть.

— Говори, разумеется! Не бойся! Или... это деликатная информация? — внедрялся в суть мужчина.

— Не столь деликатная, как ты мог подумать. Но... очень важная для меня.

— Давай, я весь во внимании. — сосредоточился Вадя.

  Немного выдохнув, юноша набрался сил. Потом вновь посмотрел на брата и произнёс:

— Я... поступил в питерский вуз... на бюджет... — медленно пояснил он.

  Глаза Вадима стали в два раза больше, особенно после того, как услышал «на бесплатку».

— Правда?.. — не мог принять это известие до конца старший.

— Ага... — кивнул неловко парниша.

  Не успел он сообразить, как его крепче схватили. Настолько, что Глеб сначала не смог нормально дышать. Вадим был невообразимо горд своим гуманитарием, что готов был расцеловать прям на проходящей улице.

— Ты ж мой гений! Молодец! — хвалил мужчина младшенького, — Теперь могу тебя называть официально студентиком?

— Ну... можно сказать и так. — не веря в собственные слова, согласился тот.

Робкий поцелуй ещё лучше сгладил ситуацию. Вадик кичился Глебом так, будто мамочка услышала об поступлении. Радостные объятия давали расположиться в уверенности следующего дня. Со старшим братом чувствовалась настоящая защита, что ничего не ранит нашего парнишку. Даже одно дуновение ветра разбивалось об большую фигуру мужчины.

— Вадик... получается... это всё? — спросил странно Самойлов сквозь резкую тишину.

— Что ты имеешь ввиду?

— Про то что... будто бесконечный период наконец-то прекратился, как страшный сон. Я закончил школу, упорхнул из родного города, спустя вечность, устроился в вуз... Кажется, что всё это не со мной. Что я должен сейчас сидеть в квартире и зубрить алгебру или стихи по литературе, а не стоять здесь. Выслушивать «ёбку мозгов» от матери, постоянные психи и ругань. Скучать по тебе, мечтать встретиться и просто поговорить. Хоть... тема очень избита, но я до сих пор нахожусь в состоянии принятия. Про Питер так вообще молчу! Что-то недосягаемое из соображений...

Вадим тяжело вздохнул и пристроился слева, облокачиваясь руками об каменный парапет. Прослушав сказанное Глебом, он пялил на тёмную, ночную воду. По правде говоря, Вадя разделял точно такие же переживания. Что словно находиться не в той тарелке, в которой должен был быть. Это не про то, что он ощущает себя тут плохо или наподобие, вовсе нет. Нелепое непринятие реальности... вот что их обоих преследовало и в то же время объединяло. Братья не верили, что можно жить так хорошо и счастливо вместе. Ведь если так посудить, то им мешали исключительно поверхностно. Такие как родители, родственники, окружение, раздутые из мухи слона обстоятельства. Если б не бзики воспитанников, возможно бы они с детства находились в Санкт-Петербурге с тётей и дядей, не тужили. За руки ходили в музыкалку, например. Гуляли каждый день по дороге домой через Александрийский сад...

— Питер Питером, а вот универ... вообще отдельная жизнь молодости. Она намного отличается от привычной школы, поэтому и представить её не можешь толком. Это пройдёт, я уверен. А насчёт темы... От прошлого никуда не убежишь, Глеб. Ты либо углубляешься в него полностью, губя себя этим, не вылезая. Либо отбрасываешь напрочь, как кошмар. Я предлагаю нам попробовать второе и не закапываться. Как на это смотришь?

— Смотрю на то, как мой брат говорит слишком умные и очевидные вещи. — сказал юноша, облокачиваясь спиной о камень.

— Глеб, ну чего ты? Все переживают, когда заканчивают школу! Можно сказать, что уже становишься не подростком, не дитём, не школатой, а уже полноценным парнем, мужчиной. Не успеешь моргнуть, как уже завтра будешь диплом заниматься.

— Да я верю, просто... — вздохнул Самойлов, вспомнив какие-то свои желания. — Я хочу... сказать тебе огромное спасибо, Вадь. Правда. Это всё, что сейчас происходит, именно благодаря тебе свершилось. Если бы... тв не вернулся, то как я и говорил раннее, о Питере бы и не думал, и б поступлении сюда тем более. Спасибо тебе, что... сделал меня намного счастливее своим долгожданным появлением.

  Вадим лишь обернулся и неожиданно засмущался.

— Тебе тоже спасибо. Ты для меня как батерайка, Глеб. Вот смотрю на тебя щас и заражаюсь энергией без каких-либо усилий. — неловко замолчал, — И вообще, малыш. Это называется любовью. За неё спасибо не нужно говорить, это и есть обмен счастьем. — старший легонько дотронулся руки младшего и спустя небольшое время предложил спонтанную идею, — Маленький, а... ты не хочешь попробовать навестить Жанну с Андреем? Мм? Думаю, они обрадуются увидеть нас, по крайней мере точно не возмутиться.

  Глаза Глебки тут же загорелись таким предложением. И вправду, было бы славно их завестить, ведь столько им нужно ещё рассказать.

— Чудесная идея, хоть завтра! — обрадовался он, улыбаясь от поступивших воспоминаний.

  Вадик вновь обнял скромного парнишку. После чего они, как два воробушка, ещё долго стояли там до разведения мостов. Обсуждали всё, что придёт в голову. Что было и что будет. Что станет с ними и с их рутиной. Как возможно жили и живут их родственники-петербуржцы. Несмотря на столь грустный в какой-то степени диалог, ребята любовались мостами, которые красиво намекали, что все пути для них открыты, для новых завоеваний и мечт.

  Случается иногда, что жизнь разводит двоих людей только для того, чтобы показать обоим, как они важны друг для друга.

Пауло Коэльо