7 part.
Я достала градусник на котором было показано 37.9 температура, значит я заболела,а это самое худшее, что может быть.
Глеб аккуратно забрал у меня градусник и убрал на место, вернувшись ко мне серьезным тоном сказал.
— Ну и где ты шлялась? — он говорил грубо и сухо, от его слов я немного дернулась.
— Я нигде не гуляла, если ты забыл то ты меня сам не отпускаешь, — проговорила я и напомнила ему ту самую ситуацию с подругой.
— Ника, ты мне врёшь, — сказал Глеб,но уже сменил тон, — Вчера, ночью, где ты была, я заходил в твою комнату тебя не было, — голос кудрявого менялся с каждой секундой на более тихий тон.
Мне стыдно. Стыдно за то, что я ему соврала, а он в курсе всего, но в тоже время какого хрена он заходил ночью ко мне? Моя комната — мое лично пространство.
— Ника, не нужно врать,я же волнуюсь, — в его голосе была дрожь. Он серьезно переживал за меня, — Пока ты не выздоровешь будешь жить со мной в одной комнате.
Я была немножко в шоке, всмысле с ним, в одной комнате? Что за хрень он придумал.
— А спать я на полу буду? — спросила я, а Глеб ухмыльнулся.
— Со мной, в обнимку, — Лицо Глеба разливалось в улыбке.
Я шуточно толкнула его в плечо, а он посмеялся. С ним я чувствовала себя в безопасности, он моя опора, мой щит.
— А если без шуток? Где я буду спать? — уточнила я у кареглазого.
— Без шуток со мной, — спокойной сказал Глеб, — все равно я уже все видел, — его ухмылка была на все лицо.
Я почувствовала острую волну смущения, краска залила мое лицо.
-Нет, нет, нет, - сказала я, пытаясь сдержать дрожь в голосе. - Я буду спать в этой комнате, ни в коем случае не с тобой.
Глеб, казалось, не обратил внимания на мои слова. Его взгляд был твёрдым и решительным.
-Николь, я же сказал. Мне отказывать нельзя, - произнёс он, приближаясь ко мне. В его голосе слышалась непримиримость, которая заставила меня замолчать.
В конце концов, Глеб взял меня на руки, словно я была невесомой. Моё тело, ослабленное болезнью, не сопротивлялось. Он нёс меня в свою спальню, где мягкий свет лампы создавал уютную атмосферу. Я чувствовала себя беспомощной, но в то же время ощущала странное спокойствие от его прикосновений.
Глеб бережно уложил меня на кровать, покрытую шелковым бельём. Затем он принёс какое-то лекарство и протянул мне его.
-Фу, - сморщилась я. -Оно же горькое.
-И что ж теперь, не будем лечиться? - усмехнулся Глеб, гладя меня по волосам. Его рука была тёплой и успокаивающей. Я знала, что лекарство необходимо, но всё равно чувствовала себя немного униженной.
Мы легли спать на одной кровати. Мне было дико неловко. Тело напряглось, словно струна, натянутая до предела.
-Глеб, давай я на полу, – неуверенно прошептала я, стараясь избежать его взгляда.
Он лишь усмехнулся и, повернувшись ко мне, обнял крепко-крепко, так что я уткнулась носом в его грудь.
-Дурная что ли? – пробормотал он сонным голосом, и его дыхание стало тёплым ветром на моей щеке. Так мы и уснули: я, зажатая в его объятиях, чувствовала себя одновременно и спокойно, и неловко.
Ночью я проснулась. Глеб во сне отпустил меня, и я почувствовала острую волну одиночества. Мне стало плохо, я вся вспотела. Я тихонько поднялась с кровати, стараясь не разбудить его, и пошла на кухню.
Свет я не включила – боялась разбудить Глеба. Хотелось просто напиться воды. Я протянула руку к стакану, но он выскользнул из моих рук и разбился с оглушительным грохотом. Осколки с метким попаданием врезались в мою ногу, и я почувствовала острую боль. Схватившись за раненую ногу, я зашипела от боли, а в глазах заблестели слезы.
Глеб услышал резкий, пронзительный звук разбитого стекла. Это был словно удар молнии в тишине ночной квартиры. Он мгновенно бросился на кухню, где находилась я. Включив свет, он увидел меня, с трудом держащуюся за ногу, из которой торчали острые осколки стекла.
-Николь, ты как? – его голос был проникнут беспокойством.
Глеб аккуратно поднял меня на руки и перенес на диван. Одновременно он достал телефон и вызвал скорую помощь. Каждая секунда тянулась бесконечно долго. Наконец, через десять минут скорая приехала. Глеб всё время держал мою руку, его прикосновение было для меня единственной опорой в этой ситуации.
Врач скорой помощи ловко извлёк два осколка стекла из моей ноги. Всё это сопровождалось жгучей болью, от которой я едва сдерживалась. Мне обработали рану и наложили повязку. Глеб заботливо отнёс меня в комнату и уложил на кровать.
Он принёс мне стакан воды и градусник. Моя температура вновь оказалась высокой - 38,5. Она никак не хотела снижаться.
-В следующий раз, чтобы меня будила, поняла?! – произнёс голос Глеба .
Глеб принёс нужные лекарства, а я, сжав зубы от горького привкуса, проглотила таблетки. Вскоре мы погрузились в сон.
Прошло несколько дней, наполненных тишиной и заботой. Моё тело продолжало бороться с недугом, отнимая силы и оставляя меня в оковах лихорадки. Глеб, словно верный страж, не покидал меня ни на миг. Его руки, сильные и уверенные, приносили мне облегчение: он подавал лекарства, а его голос, тихий и успокаивающий, звучал как бальзам для моей души.
В его глазах я читала искреннее сочувствие и заботу. Он не жаловался на усталость, не отказывал в просьбах, а лишь старался сделать всё возможное, чтобы облегчить мою боль. И хотя болезнь держала меня в плену, я чувствовала себя защищенной и любимой.
Проснулась я около трёх часов дня. Глеб сидел в кресле и с улыбкой что-то печатал на телефоне. В его глазах светилось нечто тайное, словно он скрывал от меня какую-то важную информацию.
-Глеб, – еле слышно произнесла я, голос хриплый от сна.
Он вскочил, словно подпрыгнув, и перевернул телефон экраном вниз на кресло.
-Что, радость моя? – спросил он с излишней игривостью.
Я закатила глаза, раздражение копошилось внутри меня.
-Боже, не называй меня так, – пробормотала я, стараясь скрыть от него свою досаду.
Его улыбка немного поблекла, но в глазах всё ещё читалась та же лукавость.
-Ну ладно, - сказал он и подошёл ко мне. - Как ты себя чувствуешь?
Я знала, что он пытается сменить тему, отвлечь меня от того, что он скрывал.