*****
Пятница, суббота…
— Как ты думаешь, я его когда-нибудь найду?
— Рано или поздно все находятся…
*****
И воскресенье.
Сашка прибежала рано утром и сама вывела меня на улицу. Когда я переступила порог нашего подъезда, меня насквозь пронизал холодный ветер. Я вдохнула воздух. Он был резкий и сухой, будто состоящий из тонких льдинок. Я поежилась.
Мне показалось, что прошло несколько лет. Что все вокруг изменилось… Я посмотрела на Сашку — она оставалась прежней. Я даже спросила:
— Сашка, правда, всего неделя прошла?
Сашка недоверчиво пожала плечами:
— Ну, наверное…
Осень сделала еще несколько шагов вперед — вперед к зиме. Все вокруг было оранжево-красным. Еще немного — и пойдет снег, все замрет до лета. Больше всего я люблю лето — оно теплое. Я говорю так — лето я люблю целиком, а остальные времена года — частично.
Но сейчас было красиво.
Сашка сунула руки в карманы, переступила с ноги на ногу и спросила:
— Что делать будем?
Я задумалась. И, правда, не стоять же нам у подъезда. И тут Сашка, крикнула:
— Побежали!
И мы сорвались с места и повернули к небольшому парку. Побежали так быстро, как хватало сил. Перепрыгивая подмерзшие лужи, поднимая вверх упавшие листья, старательно собранные дворниками в кучи. Я отталкивалась и старалась сделать шаг длиннее, и почти что летела. И в этом нашем беге растворялось, сжигалось мое заточение, выбивалось напрочь встречным ветром, а в меня врывалась свобода, сегодняшний день, весь мир!
— Бежим, бежим, не расслабляемся! — кричала Сашка как заправский тренер.
Мы остановились вместе у какого-то дерева, и, опершись о него, отдышались. И
Сашка снова крикнула:
— Побежали!
Мы мчались дальше, теперь уже наперегонки, то догоняя, то отставая. Я набирала скорость, хватала Сашку за куртку и, оттеснив ее, вырывалась вперед. Сашка злилась:
— А-а-а, коза! — и сама рвалась вперед, пытаясь ухватиться за меня. Я смеялась и уворачивалась.
Сашка как-то изловчилась и поставила мне подножку, и мы вместе упали в ворох листьев. Отсмеялись, закашливаясь. Перевернулись на спины и смотрели на утреннее небо. Облака на нем были свежие, только испеченные, чуть красноватые. И мне было жарко, я чувствовала, как горят у меня щеки.
— Щеки горят, — сказала я Сашке, смеясь.
Сашка дотронулась до моих щек, проверить — как это они у меня горят. Руки у нее были холоднючие.
— У, земноводное, — пробурчала я.
Сашка поднялась и отряхнулась.
— Пойдем обратно? — спросила она.
Как это обратно? У меня, может, только свободная жизнь начинается, и мне опять в четыре стены?!
— Завтракать, — весомо объяснила Сашка.
*****
По дороге домой я сказала Сашке:
— Сегодня в три пойду к памятнику. Вдруг Игнат все еще приходит туда?
Сашка как-то потускнела и стала смотреть в пол, пиная попутные камни.
— Не ходи, — коротко сказала она, не поднимая головы.
Я удивленно посмотрела на нее, и она повернулась ко мне, глядя мне прямо в глаза.
— Не ходи, — повторила она. — Он не придет.
Меня прошиб озноб. Я снова почувствовала, какой все-таки холодный ветер.
— Почему, Сашка? Откуда ты знаешь?
Сашка засмущалась.
— Ну… — непонятно сказала она. — Я проверяла.
Я недоуменно выпучила глаза. Наверное, получилось жутковато, потому что Сашка сразу выдала:
— Я приходила. Туда, к Гоголю. Всю неделю. Каждый день с трех до четырех. Его не было.
— Сашка! — только и могла сказать я.
— Какой-то парень приходит туда читать Гоголя вслух, — добавила Сашка, и, несмело улыбнувшись, сказала: — Очень симпатичный.
Мы молча шли до дома. Я вздыхала. Сашка тоже. Потом Сашка решительно заявила:
— Клин клином вышибают. Надо тебя к кому-то пристроить.
*****
В этот день Сашка с Юркой не дали мне быть одной. Они взяли меня с собой, мы побродили по городу, сходили в кино, попугали детей на площади. И я даже не чувствовала себя лишней — подумаешь, на один день к ним пристроилась! К Юрке я
привыкла, и нам всем вместе было весело. Когда мы возвращались к нашему дому,
Юрка спросил у Сашки:
— Ты завтра после уроков свободна?
Сашка остановилась и сморщила нос, что-то вспоминая. Потом сказала:
— Блин! У меня же завтра увеселительное мероприятие.
— С кем это? — подозрительно спросил Юрка.
— Не волнуйся, с бабушкой, — сказала Сашка. — У нее же день рождения. Юбилей. Семьдесят лет. Придется идти.
— Всей семьей пойдете? — спросила я.
День рождения — это значит, на весь вечер. Значит, завтра вечером снова будет тихо, как в пещере.
— Какое там! — возмущенно сказала Сашка. — Я да Федька! Бабушка у нас сложно ко дням рождения относится. Она считает, что это детский праздник!
— Ну и правильно, — сказала я. — Поддерживаю.
Сашка глянула на меня испепеляюще.
— Детский праздник, — сказала она. — Это значит, что пойдем только мы с Федькой, а маму с папой она на порог не пустит! Будем пить чай и есть торт. Вот и все веселье. Я скоро вырасту, бабушка и меня перестанет пускать. Один Федька будет ходить.
Юрка прошел чуть вперед, повернулся и шагал задом наперед.
— Но ведь юбилей же! — сказал он нам. — Надо что-то придумать! Пусть будет праздник твоей бабушке. Позовем наших.
Это было просто и гениально. Два человека много не навеселят. А если двадцать?
Сашка загорелась идеей:
— Надо всех позвать! Тин, пойдем ко мне, будем обзванивать народ! Юрка, ты с
нами?
— Не, я домой, — улыбнулся Юрка. — Надо же подумать, что твоей бабушке подарить.
— Точно, подарки! — еще больше обрадовалась Сашка. — Завалим бабушку с ног до головы. День рождения в пять. Готовься!
— Музыку там можно на чем-то проигрывать? — поинтересовался Юрка.
— Радио? — с сомнением сказала она.
— Ясно, — сказал Юрка. — В общем, о музыке я позабочусь.
Уже темнело, надо было еще собраться в школу, но у нас впереди были великие дела. Сашка обзванивала народ из нашего класса, из параллельных, из художки.
— К бабушке! На день рождения, да! — кричала она в трубку. — Потому что детский праздник! Еще какое дите! Тащи что-то, чтобы оформить красиво. Подарок не забудь! И что подарок должен быть для бабушки, тоже не забудь! В пять! Все, жду!
Я рассылала приглашения по электронной почте. Федька сидел тихонько и щелкал
кнопками на мобильнике. Я завистливо посмотрела на него — мой мобильник остался где-то в лесах.
— Ты что там, смс-ки отправляешь? — подозрительно спросила Сашка.
Федька испугался и тут же убрал мобильник за спину.
— Ничего я не отправляю! — выпалил он. — Я ничего не отправляю! Я сижу просто! — Федька усиленно заболтал ногами.
— Не смей, — прищурившись, сказала Сашка.
В комнату заглянула Сашкина мама:
— Чем это вы заняты?
Сашка и Федька молчали, только по-идиотски широко улыбались. Я тоже несмело
улыбнулась за компанию.
— Ну, развлекайтесь, — озадаченно сказала Сашкина мама и ушла.
Когда я пришла домой, то коротко поздоровалась с мамой и папой и зашла в свою комнату, не включая свет. Но было не темно — с улицы светили фонари. Я сняла с полки кружку с вопросительным знаком. Кружку Игната. И вопросов было так много… Почему он не стал приходить? Он не любит тех, кто опаздывает? Ему некогда, он занят? Я что-то значу для него? Я представила себе Игната, и мне стало тепло. Не может быть, чтобы мы не встретились! Я поняла, что очень хочу увидеть его, больше всего на свете. Больше, чем завтрашний день рождения Сашкиной бабушки. Если мы увидимся, мир снова закрутится в нужную сторону.
Наверное, если стать в чем-то похожей на него, наши дороги вновь пересекутся, и я замечу его, и он не исчезнет.
Но я уже не пользуюсь мобильником — и что? Всего лишь, что Сашка не может
дозвониться до меня, если ей вдруг взбредет в голову позвонить ночью.
Свет с улицы был таким ярким, что я увидела на дне кружки пылинки. Я почему-то раньше не решалась пить из нее. Но этот налет пыли испугал меня. Я медленно поднесла чашку к уху — может быть, в ней слышно море?
Было тихо. Только лишь завелся где-то на улице двигатель машины. Я опустила чашку и, не глядя, сунула ее в один из выдвижных ящиков.