К жизни не готова, да и к смерти тоже
В тот вечер она не вышла.
И на следующий — тоже.
Но на третий день она вышла на кухню. В сером свитере, с тенью под глазами, с той самой чашкой в руках. Лукас сидел у окна, ковырял гриф старой гитары.
Когда он поднял глаза и увидел её, то просто кивнул. Без слов. Без улыбки. Но взгляд его стал мягче.
— Мята снова? — спросил он.
Она кивнула.
— Слишком горько, если чёрный.
Он встал, подошёл к плите. Она всё ещё стояла на пороге, будто боялась ступить дальше. Но потом подошла ближе, присела на край стула. Не смотрела прямо на него — только на пар, поднимающийся над чайником.
— Мне снился сон, — прошептала она.
Он повернулся к ней, не перебивая.
— Я стояла на мосту. Подо мной — вода. Темнота. А сзади... — она замялась, — кто-то звал. Не словами. Просто... присутствие. Тёплое. И я не прыгнула.
Тишина. Только шипение плиты и звук капающей воды.
— Это хороший сон, — сказал он.
Она кивнула.
— Я думаю... я ещё не готова к жизни. Но, может, и к смерти — тоже не готова.
Он налил чай. Поставил перед ней.
— Тогда пока просто побудь. С нами. Без решений.
Она обхватила кружку ладонями. И в первый раз за много дней сделала глоток.
Йокубас вернулся с магазина с пакетом продуктов. Увидел её на кухне — замер в дверях. Эмилия, проснувшись позже, с удивлением заглянула в комнату — и тихо заулыбалась, увидев её там.
Они ничего не сказали. Просто жили рядом. Мягко, осторожно. Как будто боялись спугнуть птицу, которая только-только осмелилась сесть на ладонь.