4
Еле-еле доковыляв на ватных от усталости ногах, Юна, наконец, переступила порог своего дома. Своего, а как же! Она грустно усмехнулась куда-то в темноту. Этот огромный особняк настоящим домом ей так и не стал. И никогда не станет. Тяжело вздохнув, она закрыла за собой входную дверь и устало прислонилась к ней спиной, прикрывая глаза.
Запомни, мы не знакомы.
Его слова не выходили из головы, снова и снова проникая в сознание и каждый раз раня всё глубже. Всё сильней и сильней ударяя по и без того измученному сердцу. Слезы предательски подступили к глазам, грозясь вырваться наружу солёным потоком. Заставляя дрожать всё тело. Немного придя в чувства и сделав несколько глубоких вдохов, Юна начала судорожно смахивать подступающие слезы, но, казалось, что им не было конца. Они снова и снова выступали на глазах, сколько бы она их не прогоняла. Так, нужно взять себя в руки. Прекратить истерику. Ничего ведь не произошло.
Юна сделала несколько несмелых шагов. Он ведь ещё не вернулся? Он. Тот, кто запер её в этой клетке. Лишил свободы. Перекрыл доступ к кислороду. Заставил задыхаться в своих объятиях. Лишил всего, что она так любила. Клялся, что больше ни за что и никогда. Но продолжал. Снова и снова. Клялся, что любит, только для того, чтобы лишить гордости. Заставить подчиниться. И вот она безвольно повисла между жизнью и существованием. Благодаря ему. Он сделал её настолько жалкой, что самой противно. Сломал как куклу. Теперь она его кукла. Теперь она в его руках.
Юна спешила скрыться в своей комнате. Ловко стянув туфли и небрежно кинув пальто на тумбочку в прихожей, она на носочках, чтобы не издавать ни звука, быстро подымалась по лестнице. Ей хотелось поскорее добраться до своей спальни, прыгнуть на кровать, закутаться в мягкое одеяло и, наконец, ощутить хоть немного тепла. Зарыться носом в подушку и забыться. Забыть этот день. Выпасть из этой никчёмной жизни хоть на какое-то время.
Войдя в комнату и аккуратно прикрыв за собой дверь, она развернулась, замирая с гримасой ужаса на лице. Хотелось дёрнуть за ручку и вылететь вон из комнаты, пропитанной страхом и отчаянием. Хотелось не верить своим глазам. Но всё же там, у окна, Юна отчётливо видела силуэт, очерченный лунным светом. Это был Он. Руки затряслись с невиданной силой, отчего сумочка медленно скользнула на пол, слишком громко для неокрепшей психики приземляясь на пол, и оттуда высыпалось почти всё содержимое. Но сейчас это было не главным.
— Сону? — с легкой дрожью в голосе окликнула Юна, включая настольную лампу, которая давала совсем мало света, но хоть какой-то. — Что ты здесь делаешь? К тому же — в темноте? — сказала тверже, отлично зная ответы, но боясь признаться себе в этом.
В ответ молчание. Знаете, такое, от которого все внутренности стягиваются в тугой узел. От которого хоть стой, хоть падай, а всё равно не убежишь. Почему он молчит? Почему не шевелится? Мучает её, отлично зная, как она боится его.
— Что-то случилось? — тихо спросила она, надеясь получить ответ хоть на этот вопрос, потому что тело дрожало в ознобе от неизвестности.
Наконец-то Сону обернулся. Глаза сверкали, отражая свет лампы и добавляя его фигуре какой-то демоничности. В руках он держал почти пустой стакан виски. Который это был по счету, Юна даже представить себе не могла.
— Я ждал тебя, — совершенно спокойно ответил он, кривя губы в усмешке. Ему смешно?
— Зачем? — будто бы не знала ответа.
На её вопрос Сону лишь улыбнулся, неотрывно глядя на неё и настигая у туалетного столика, заставляя вскрикнуть и опрокинуть маленькие разноцветные бутылочки, со звоном падающие сейчас на пол. Юна опустила голову вниз, стараясь не обращать внимания на обезумевшие глаза напротив, на стойкий запах алкоголя, свидетельствующий о том, что выпил он вполне приличное количество виски и, кажется, он курил. Потому что от него дико несло куревом и дорогим одеколоном.
— Ты дрожишь, милая, — хрипло шептал, нависая над девушкой. — Тебе холодно? — поинтересовался, касаясь волос и заставляя поморщиться, что не осталось без внимания: — Или ты боишься меня? — злорадно. Будто это приносило ему какое-то удовлетворение. Будто делало сильнее.
Юна крепко держалась за край столика, отчего пальцы занемели и теперь болели. Сону стоял слишком близко, упиваясь этой близостью. Он придвинулся так, что можно было ощутить на себе его дыхание. Рваное. Неровное. Хриплое. Можно было почувствовать себя загнанной в угол. Ощутить на своём теле чужие руки и вздрогнуть от отвращения, когда он прошипел на ухо, опаляя горячим воздухом кожу:
— Я соскучился…
Соскучился? По чувству превосходства, наверное. По желанию подчинять. По ощущению дрожи в теле рядом. По вкусу страха. По аромату отчаяния. По этому он соскучился? За этим он скучал?
Сону резко привлек Юна к себе, заключая в стальные объятия и утыкаясь носом в шею. Он усмехнулся про себя, чувствуя, как напряглось её тело. Реагирует. Не может не реагировать. Боится. Дрожит. Но не готова подчиниться.
— Почему ты просто не можешь расслабиться в моих объятиях? — спрашивает Сону, перемещая свою руку на талию девушки. — Почему не можешь обнять в ответ? Это ведь так просто, — тихо продолжил, прижимаясь к её щеке.
Только для него. Только для него это просто.
— Сону, прошу, оставь меня, — устало выдохнула Юна, боясь повысить голос, чтобы не спровоцировать его на необдуманные поступки. — Давай поговорим завтра. Пожалуйста, — почти умоляла, зная, что это не подействует.
Никогда не действовало.
Парень медленно опустил руки и поправил светлые волосы назад, оставляя за собой беспорядок. Юна увидела разочарованную улыбку на его лице. Смеется? Пугает? Всё сразу. Этот дьявольский блеск в глазах не предвещал ничего хорошего. Она знала этот взгляд. Слишком хорошо знала, чтобы просто оставаться на месте. Слишком хорошо она знала, что последует за этим, чтобы позволить этому продолжаться. Юна посматривала на открытую дверь, рассчитывая шаги и шансы на побег. Хоть сегодня у неё получится? Толкая Сону в грудь со всей силы и заставляя на мгновение потерять равновесие, Юна рванула к выходу. Ей казалось, что в этот раз у нее всё получится. Он не тронет её. Только бы успеть добежать до двери. Только бы успеть скрыться в соседней спальне. Только бы успеть запереть дверь. Она верила в это. Шаг. Всего один шаг. И пропасть. Сону настигает её в коридоре. Грубо прижимает лицом к холодной стене, наклоняясь так, чтобы заглянуть в полные ужаса глаза. Только не снова. Только не снова…
— Юна, я люблю тебя, — его голос проникает в сознание вязким бредом. — Ты ведь знаешь это?
Разве так любят?
Его тяжёлое дыхание оглушает. Холодные руки заставляют дрожать. Мягкие губы приносят боль, напрочь опровергая все законы физики. Хриплый шёпот царапает сердце, разворачивая лицом к самому большому страху в её жизни, к Ким Сону. Пальцы больно впиваются в кожу, проникая в душу и наводя там свои порядки. Но последний шаг к пропасти небытия и боли ещё не сделан, вселяя надежду на лучшее, пока дрожащие губы пытаются прошептать беззвучные мольбы. Бесполезные. Звук расстёгивающейся молнии разносится эхом по сознанию, которое сейчас медленно ускользает. Одинокая слеза катится по щеке.
Я люблю тебя.
Разве так любят?
— Ник! — эхом послышался молящий голос Юна, заставляя парня проснуться в холодном поту и резко сесть.
Сон. Это был просто сон.
Оглядываясь, Ники пытался понять, где находится. Знакомые обои. Журнальный столик. Кресло напротив. Он дома. На диване в своей гостиной. Устало закрыв глаза рукой, некоторое время он неподвижно сидел, облокачиваясь о свою ногу и стараясь справиться с головной болью. Чем она вызвана? Алкоголь, резко ударивший в голову? Свет, бьющий сейчас в глаза? Встреча с прошлым? Или банальный недосып?
— Она плакала… — прошептал, всё ещё видя перед собой образ Юна из своего сна.
Ники тряхнул головой, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Вот какого хера он сейчас о ней думает? Она, небось, шикует где-то в спальном районе Инчхона. Спит спокойно в обнимку с Сону, даже не думая о нём и не вспоминая.
Парень сжал руку в кулак. Вот почему он всегда терпел поражение, возвращаясь к началу? К тому времени, когда они были детьми и ничего не могло разрушить их дружбу.
- Ники! — тихо звала девочка, кидая маленькие камешки в окно жилого дома, пока в нём не зажегся свет, а вскоре оттуда не выглянул мальчик.
- Юна? — удивился он. – Уже поздно! Что ты тут делаешь? — высовываясь из окна так, чтобы хорошо видеть подругу.
- Идем смотреть на светлячков? — восторженно попросила она.
Мальчик лишь улыбнулся в ответ при виде такого милого зрелища. Жестом он попросил подождать минуту. И, накинув на плечи куртку, вылез в окно, бесшумно приземляясь на носочки.
- Обещай больше не бродить одна ночью, — пригрозил он пальцем, беря девочку за руку и направляясь вперёд. – Это опасно, — продолжал бурчать, как старый дедушка.
- Ладно, — виновато протянула девочка. – Говорят, в этом году их много! – тоненьким голосочком продолжила она, поднимая свой взгляд на мальчика.
— Кого? — переспросил тот, задумавшись.
- Светлячков! — смеясь, воскликнула девочка. – Кого же еще?
— А, точно! — почесал затылок, неловко улыбаясь. — Давай, только недолго. Завтра у меня важный день, — гордо продолжил и загадочно улыбнулся.
— Что за день? Произойдет что-то хорошее? — спросила девочка и посмотрела на него своими большими глазами.
— Завтра мой первый день в музыкальной школе, — похвастался мальчик, смотря себе под ноги, чтобы не упасть.
— Здорово! А можно я буду ходить с тобой? — запрыгала Юна, хватая Ники за руки и заставляя пошатнуться от такого сильного напора.
— Почему ты спрашиваешь меня? — хмыкает он. — Делай, что хочешь! Но это не значит, что ты можешь делать что-то опасное! – предупредил, прищуриваясь. – Например, убегать из дома ночью.
Девочка послушно помахала головой, просто сияя от счастья. Почему-то ей очень захотелось научиться играть на чём-нибудь. К тому же, вместе с Ники.
— О! Ники, смотри! – воскликнула девочка, указывая пальцем на светлячков всего в паре шагов от них. — Вау, красота какая!
Ники не отрывал взгляда от милого личика своей новой подруги. Да, и правда красота. Мальчик лучезарно улыбался. Светлячки ли его так впечатлили? В голове всплывали фразы из личного дневника Юна, которые он хотел бы забыть, поскольку это неправильно. Но не мог.
«Мне нравится Рики. Очень-очень нравится! Когда я вырасту, то стану красоткой. И мы обязательно поженимся. И будем счастливы!»
— Будем счастливы, — хмыкнул Рики, возвращаясь в реальность из воспоминаний, которые теперь больно кололи в области сердца. — Как же! — будто смеясь над собой, без конца повторял эти слова.
Потому что не мог забыть.
Этой ночью Юна так и не смогла уснуть, чувствуя себя букашкой, которую раздавили. Свернувшись клубочком на своей постели, она чувствовала злость. На себя. За неспособность помешать. На Сону. За бессознательность своих действий. Сону превратил ее в куклу, которую поселил в шикарный дом, красиво одевал, баловал дорогими подарками. И пользовался ею, когда хотел. Каждый раз показывая, что она ничтожество, а он — король.
Надолго ли? Когда-то Юна сможет выбраться из этого плена. И тогда… всё будет хорошо. Даже лучше, чем было до этого.
Я люблю тебя! Ты ведь знаешь это?
Любовь, которая оставляет раны на теле и глубоко внутри? Разве это любовь? Неужели такая любовь бывает? Как оказалось, да. Бывает. Когда любит только один человек и любой ценой хочет получить желаемое. Когда неважно, как сильно сопротивляться, запястья всё равно будут крепко держать. Когда страх перед потерей желаемого побуждает к жестокости. Когда человек превращается в зверя и без угрызений совести калечит не только тело, но и душу, где раны затягиваются гораздо дольше. Синяки сойдут, боль утихнет, а сердце ещё долго будет напоминать об этой ночи. И обо всех предыдущих. Помня всё слишком отчётливо.
Пусть Юна дрожит в его руках от страха. Пусть плачет. Ведь бояться одному, это так несправедливо. Несправедливо каждый раз видеть отвращение в любимых глазах. Видеть боль, но упрямо продолжать. Не находить сил остановиться. Привыкнуть к этому настолько, что уже и не хотеть останавливаться. Такой была любовь Ким Сону.
Юна всё ещё не могла поверить, что когда-то милый и правильный ребенок превратился в чудовище, способное подчинить физически и растоптать морально. Этого не должно было произойти.
— Что с нами случилось? — всхлипнула Юна в темноту пустой комнаты, куда уже проникали первые солнечные лучи. — Возможно, нужно прекратить мечтать? Но ведь это единственное, что у меня осталось…
Единственное, что осталось, пока мрак не поглотил сознание и мысли, разрешая некоторое время отдохнуть и проваливаясь в царство Морфея.