глава 10
Дрожь в руках настолько сильная, что я едва не попадаю щёточкой туши себе в глаз,
тщетно пытаясь накраситься.
Это так нелепо. Сую щёточку обратно в тюбик и бросаю его на стойку. Вытерев
пятнышко под левым глазом, брызгаю лаком на волосы, уложенные небольшими завитками,
на создание которых ушёл целый час. Не знаю, откуда такое волнение. Не думаю, что мне
удастся поговорить с Егором. Это же всего лишь концерт. Я собираюсь просто посмотреть
на него, насладиться видом моего нового любимого певца и уехать домой.
А затем разрядить вибратор.
Я направляюсь наверх, лаская изящный изгиб тёмных деревянных перил по пути в
спальню. Моё новое место жительства - старый дом, в котором всё отремонтировали и
оснастили современными деталями: гранитными столешницами, тропическим душем,
деревянными полами и бытовой техникой из нержавеющей стали, но, так или иначе, он
маленький и намного удобнее, чем моя квартира в Бостоне. У меня никогда не было дома раньше, но я наполнила его своими вещами, и чувство, что я тону в одиноком космосе,
исчезло. Я так часто представляла Егоре, который исследует, небрежно касается моих
вещей и прислоняется к дверным косякам, что это уже смешно.
Даже если объект моего желания не увидит меня, я одеваюсь в самый провокационный
наряд. Тёмные узкие джинсы из эластичной ткани, настолько облегающей, что кажется,
будто они нарисованы на мне. Я критично осматриваю себя: чёрный топ в виде корсета,
отделанный чёрными атласными лентами. Это немного откровенней, чем я привыкла. Юля
бы ликовала, если бы увидела меня прямо сейчас. Эта одежда разительно отличается от той,
в которой я была в баре, где увидела Егора впервые. Знаю, что выгляжу хорошо, но
чувствую себя голой.
Я сажусь на край кровати и пялюсь в телефон. Долго размышляю о том, чтобы
позвонить Юли и спросить её совета, но я ничего не рассказала ей о своём романе, и часть
меня хочет оставить его моей тайной ещё хоть немного.
Это - просто концерт.
Это не то, чем ты хочешь, чтобы он был.
Егор никогда не будет рассматривать нечто большее.
И почему тогда ты взволнована?
Мой пристальный лихорадочный взгляд отражается в зеркале, поскольку мне в голову
приходит идея. Шарф. Тот самый шарф, которым Егор связывал мои руки и...
Он отцепил мои связанные за шеей руки и крепко держал меня, прижимая к окну,
глубоко погружаясь в меня, когда кончал. Я чувствовала движение его члена во мне. Наше
дыхание затуманило окно, крошечные молочно-белые п ятна конденсата от этих вздохов
исчезали так же быстро, как и появлялись.
Мне не хотел ось забывать эти ощущения.
Егор держал меня, в то время как его пальцы развязывали узел, освобождая меня. Но
мне этого не хотелось.
Прижимая шарф к лицу, вдыхаю, но он пахнет только моими духами, аромата Егора
больше нет. Я не хотела забывать его запах, но, буду честной, - он исчез. Жизнь может
поставить нам границы, если мы не боремся. Я не боролась с тех диких часов, проведённых с
ним. С другой стороны, я получила то, чего хотела, таким образом, мне больше не нужно
было бороться.
Этот шарф - лёгкий бунт, намёк на ту ночь. Он мягко ложится на мои ключицы,
заставляя чувствовать себя менее обнажённой, но более сексуальной, помня, что именно
видел этот шарф.
Такси приезжает прежде, чем у меня остаётся время передумать и переодеться. Мы с
Сашей договорились встретиться на наших местах, вместо того чтобы торчать перед
павильоном, потому что, если мы начнем искать друг друга, начнётся
кошмар.
Поездка в такси проходит слишком быстро. У меня едва есть время, чтобы успокоить
дыхание, я задыхаюсь от эмоций. Меньше чем через тридцать минут я увижу Егора. Так
как вселенная знает, что мне требуется больше времени, она его мне не даёт. Каждый
светофор горит зелёным, таксист меня не торопит. Плата за проезд ниже, чем я ожидала.
Мои ноги дрожат, когда я выхожу из машины. Теперь, оказавшись в амфитеатре, я
становлюсь ближе к Егору и успокаиваюсь.
Все эти люди пришли сегодня сюда, чтобы увидеть его. Послушать его группу. И каковы ощущения? Я выступаю на сцене несколько раз в неделю, но я не звезда. Даже не автор:
у меня нет ненаписанных песен, живущих во мне и просящих выпустить их в мир. Я радуюсь
тому, что играю композиции других людей, разделяя их творения.
На что это похоже, быть центром всего этого обожания? Он так любим. Они даже не
знают его. Большинство его никогда не видели, но всё равно обожают его. Ничего себе.
- ...жестко его трахнула.
Мощная смесь собственничества, самодовольства и отвращения смешивается во мне,
когда я слышу, что несколько женщин в очереди говорят о том, насколько они любят группу,
особенно Егора, и о том, что бы они сделали с ним, если бы остались наедине хотя бы на
минуту. Они бросились бы к его ногам, чтобы он использовал и выбросил их, больше
интересуясь его сексуальностью, чем блестящим музыкальным талантом.
Странно услышать, что они так о нём думают. Хочется сказать им, что он глубже, чем,
они думают. Что он заботлив и внимателен. Он хотел сделать что-то, что может изменить
мир. Вместо того, чтобы слушать его послание, они слишком ослеплены его внешностью.
Ну то есть, ладно, я тоже, но он намного больше, чем просто милая мордашка.
Если бы он был просто симпатичным, его было бы легче отпустить.
Возможно.
Что заставило его выбрать меня, когда он мог пойти домой с любой? Я не могу
поверить, что это была я.
Секция Б, третий ряд. Моё сердце бьётся сильнее, когда я подхожу ближе и ближе к
сцене. Серебряные леса склоняются к изящным аркам в центре сцены и соединены наверху,
образуя надпись «Black Star». Всё соответствует названию группы. Я не знала, что места Саши были так
близко к сцене. Егор сможет увидеть меня? Он будет в состоянии прочитать мой взгляд
как книгу, видеть всё то, что я мысленно делала с ним? Мои ногти вонзаются в ладони.
Вспомнит ли он меня, или я стала одной из многих? О, Боже, нужно было взять его номер.
Тогда я знала бы, что он чувствует, о чём думает.
Саша слегка похлопывает по плечу и разворачивает меня.
- Извините. Это место зарезервировано для непривлекательного виолончелиста.
Дарю ему кривую усмешку.
- Кого это ты называешь непривлекательным?
- Уж точно не тебя, - он по-дружески обнимает меня и отпускает, прежде чем у меня
появляется шанс отреагировать на теплоту в его голосе.
Я отрываю свой пристальный взгляд от микрофонов, настроенных на сцене, задаваясь
вопросом, какой из них принадлежит Егору, и поворачиваюсь к Саше.
- Ты выглядишь на удивление неплохо. Для виолончелиста.
- Спасибо. Я бы покрутился, но это полностью разрушит мой имидж, - подмигивает
он. На нём чёрная футболка в обтяжку с серым крестом филигранной работы и тёмные
джинсы. Руки выглядят лучше, чем они смотрелись под свитером на репетиции, и, его можно было бы принять за артиста.
Несколько девочек и женщин одеты в футболки с названием группы и лицами
участников. Именно они слишком громко выкрикивают его имя и не слышат, что он
пытается до них донести в своих песнях. Я забочусь о нем больше, чем они. Знает ли он это?
Даже при том, что я понятия не имела, кто он на самом деле, он знал, что понравился мне на
самом деле, правильно?
Саша заправляет одну из моих прядей за ухо, неотрывно глядя на мой рот. Живот скручивает от осознания положения. Я ему интересна.
Блять. Я как олень в свете фар. Я так сосредоточилась на мужчине, на концерт группы
которого мы пришли, что не подумала о том, как всё воспринял Саша. Я оделась для Егора,
надеясь на шанс, что он сможет увидеть меня, но стоило оценить ситуацию в целом.
Это свидание с Сашей, хотя мне никогда не пришло бы в голову назвать это настоящим
свиданием. Кажется, попахивает проблемой. Почему я не подумала об этом раньше?
Говорила ли я ему хоть раз, что точно не ищу бойфренда? Саша, наверное, думает, что я
изрядно постаралась ради нашего свидания. Ради него. Другой мужчина - последнее, что
мне в данный момент нужно. Я здесь, чтобы увидеть парня, который мне нравится, и
молюсь, чтобы он так или иначе заметил меня, в то время как парень, которому нравлюсь я,
рядом. Тьфу. Что подумает Егор, увидев нас вместе?
Боже, зачем я пришла? Это была плохая идея с самого начала. Адреналин зудит под
кожей, угрожая уничтожить меня. Мне стоило объяснить ситуацию прямо сейчас, но меня
начинает тошнить, и всё, что я могу сделать, - сесть, чтобы разорвать контакт между нами.
- Ты долго ждал?
Возможно, он просто более открыто проявляет эмоции, чем я. Я не хочу начинать вечер
с ненужного разговора о том, что мы будем только друзьями, если не возникнет такой
необходимости.
Саша садится рядом.
- Я пришел за пару минут до тебя. Никогда не слышал их вживую прежде. Не помню,
говорил ли я тебе это. Ты взволнована?
Киваю. Ещё одна эмоция - вина - добавляется в мой коктейль. Я использовала Сашу,
дабы получить билеты на концерт, но я - такая идиотка, что не поняла его планов. Ничего
не выйдет. Я должна увидеть Егора ещё раз, и действительно, Саша никогда не спрашивал
меня относительно свидания. Не моя вина, если он прочёл между строк больше, чем я
сказала или сделала.
Я просто взяла билет, чтобы он не пропал зря.
Вина не исчезает, но немного утихает, и как раз вовремя. Огни гаснут, и шум толпы
превращается в напряжённую тишину, потому что мы ждём группу, которая появится и
подарит нам свою музыку. Ступив на сцену, чувствуют ли они голод, ждущий их в темноте?
Люди, для которых я играю, не такие как здесь. У них также высокие ожидания, но они
более сдержанны и не сравнятся с такой лихорадочной энергией, как здесь. Моя публика
говорит тихо. Его - кричит, свистит и топает. Ожидание - то же самое, я тоже чувствую
его, когда выступаю, но это - разные вещи.
Низкие ноты задевают пульс сквозь темноту. Постепенно огни загораются, показывая
других членов группы, но всё, что я вижу - пустое место, где должен стоять Егор.
А если он не придёт? Да нет же, не может такого быть. Это же его собственный чёртов
концерт. До чего же глупые мысли. Это чувствуется так сюрреалистично. Хочется достать
телефон и проверить, сколько я уже здесь сижу, потому что похоже, что целый час, но я не
могу отвести взгляд от сцены.
Басист, плохой мальчик, показывает язык, это его сценическая привычка.
Он уже настраивает бас. Барабанщик, выбивает устойчивый ритм,
игнорируя толпу. Мы ждём. И ждём.
И затем... появляется он.
Идёт по сцене, и толпа все как один вскакивает на ноги в напряжении, не отрывая взгляды от прекрасного мужчины в свете софитов.
Я слишком взволнована, чтобы аплодировать. Единственное, что вижу - он двигается
так, как двигался, когда был во мне. Каждый шаг размерен и собран. Он - пантера,
собирающаяся стребовать с аудитории всё, и вместо того, чтобы убежать, что мы и должны
сделать, мы все затаили дыхание, с нетерпением ожидая его первой ноты. Он - центр
группы, и они спокойно ждут его сигнала, в то время как он подходит к микрофону,
неторопливо, как будто в его распоряжении всё время мира.
Точно так же он двигался в постели, и я не могу сделать ни вдоха, отчаянно желая его
снова.
Саша придвигается ко мне, касаясь моего плеча своим, возвращая меня в настоящее, и я
одновременно ненавижу его, и, безусловно, благодарна. Я тону в Егоре. Я млею от
осознания того, что этот мужчина играл на моём теле лучше, чем я играю на своей
виолончели. Прошло всего две недели, но он выглядит похудевшим, еще опаснее, чем
раньше. Возможно, это из-за освещения или угла обзора, или, возможно, меня подводит
память. Он в облегающей одежде: чёрных джинсах, сидящих низко на этих бёдрах, что были
между моими собственными всего две недели назад и в чёрно-красной майке, открывающей
взорам татуировки на руках.
Эти руки обнимали меня.
Он так же сексуален, как я помню, возможно, даже ещё сексуальнее.
Егор поднимает сжатый кулак, и первые ноты группы взрываются над нами. Мы снова
ревём, напряжённость, сдерживаемая в нашем молчании, разорвана на части теперь, когда
он нарушил его.
Его пение накрывает нас прекрасными, высокими нотами, живущими в красивых
словах. Никаких приветствий. Никаких введений. Ничего. Это - высокомерие артиста.
Это - подонок.
Я ненавижу себя за то, что уповаю на него вместе с остальной частью толпы, но он -
метеор на сцене, сжигает, притягивает нас за собой. Вместо того, чтобы присоединиться к
нам, его пение формирует кокон меланхолии, которая заставляет его казаться отдалённым и
неприкосновенным.
Я слышала его голос прежде, но короткая песня, которую он в шутку спел в моей
квартире, ничто по сравнению с этим. Дрожь поднимается по моему позвоночнику вверх к
затылку. Хочется выскочить на сцену и накричать на него за то, что не сказал, кто он такой
и почему не сообщил мне, что скоро поедет в Москву, зная, что я тоже буду здесь. Он
скрылся нарочно.
Возможно, не доверял мне.
Егор выворачивает ноты из своей души, настолько грустной и наполненной
сожалением, что это напоминает мне о взгляде в его глазах, когда он попросил мой номер, а
я отказалась давать его. Как я ненавижу себя за тот поступок.
Он шагает по сцене, его голос льётся чисто и искренне, но я едва могу сосредоточиться
на музыке - слишком напряжена. Сначала я жду, что он увидит меня, потом молюсь, чтобы
он меня не заметил, потому что я чертовски возбуждена настолько, что близка к срыву, так
что не хочу, чтобы он увидел меня сейчас. Я наслаждаюсь его голосом вместо того, чтобы
сосредоточиться на его руках, тонких линиях тела и на том, что, я знаю, скрыто под
одеждой.
Он хватает микрофон так же, как он хватал меня за конский хвост. В горле пересыхает. Колени слабеют из-за воспоминаний о том, как его губы изгибаются в сексуальную усмешку.
Пот начинает блестеть на его груди, и меня уносит далеко отсюда туда, в мою квартиру, с
ним...
Он раздвинул мои ноги и почти разорвал меня пополам глубиной первого толчка. Я
вскрикнула и натянула шарф, отчаянно желая упереться руками по обе стороны от окна,
толкнуться к нему навстречу, чтобы лучше почувствовать каждый дюйм его члена,
погружающегося внутрь, потому как была неспособна сделать больше, чем просто
открыться шире и стонать, принимая то, что он даёт.
Егор берёт высокую ноту, и я чувствую его везде, выгибаясь и дрожа в такт с ним.
Наряду с большей частью аудитории.
Глаза закрываются. Очнись, Валя. Я была увлечением. Романом в туре. Просто
очередной женщиной в длинном списке. И ничего более. Да, он попросил мою электронную
почту, но, вероятно, только потому, что думал, что я сама собиралась спросить, и не хотел,
чтобы у меня была его личная информация. Если задуматься, он не слишком старался узнать
обо мне больше, что сделал бы, если бы действительно хотел поддерживать контакт.
И зачем ему поддерживать отношения с кем-то вроде меня? Я - никто в
действительности.
Очередная девушка в море тел, которые сделали бы что угодно, чтобы быть с ним. Я
должна чувствовать себя благодарной, что у меня получилось прикоснуться к артисту.
Вместо этого я чувствую себя обгоревшей. Сожжённой и жаждущей большего.
Никакие разговоры в обнимку с подушкой не исправят того, что произошло. Мы так и
не сможем быть вместе. В конце дня я точно буду находиться там, где должна. Там, за что
упорно боролась. Никакой горячий, татуированный рокер не изменит этого. Неважно, как
сильно я хочу его. Это навсегда останется лишь романом.
Группа заканчивает песню, и я открываю глаза.
- Вот немного из того, что никто прежде не слышал, из нашего нового альбома, -
Егор ждёт, пока толпа возликует, и я неспособна издать ни звука. - Это выпустят в
следующем месяце.
Саша обнимает меня.
Я собираюсь избавиться от него и объяснить, что это не свидание, когда Егор
произносит в микрофон.
- Эта песня называется «Наклон».
Громкость минорных аккордов и напряжение заполняют мою грудь недоверием. Шквал
воспоминаний о нашем свидании в «Наклоне» сокрушает меня. Конечно, песня не о нём. Не
обо мне же?
«Стекло над нами, стекло внизу.
Я хотел с тобой прорваться.
Упасть вниз, подняться в гору,
Ты знала, как мне улыбаться,
И доверять. Я мог быть самим собой.
Но ты не позволила бы мне украсть себя».
Его взгляд встречается с моим, и нет никакого сомнения, что он видит меня и, блять, я
умираю. Егор улыбается, обнажая зубы, и проходится ладонью по волосам. Разочарование, которое он источает, отражено в словах песни. Он поёт.
«Чего будет достаточно? Деньги - не богатство.
Я надеюсь, что развратил тебя так,
Как ты испортила меня».
Конечно, это мое воображение. Этого не может быть. Не может быть, чтобы он видел
меня, пока софиты светят ему в глаза, но он смотрит прямо на меня, и мне хочется, чтобы
это было правдой. Он мог спуститься вниз - толпа бы расступилась перед ним - и взять
меня за руку.
Или он мог махнуть рукой, и я бы взбежала к нему. Зашла бы на сцену, и он бы
исполнил мне серенаду, пока любая женщина в толпе умирала бы в муках ревности. Тогда он
забрал бы меня с собой после шоу. Мы пошли бы в его гостиничный номер и...
Горячее дыхание коснулось внутренней части моего бедра, когда он забросил одну из
моих ног через плечо и стащил с меня трусики.
- Ты убиваешь меня этим маленьким свитером, практичной обувью и насквозь
промокшей киской. Такое противоречие. - Мучительно мягким прикосновением он погладил
мои складки. - Но ты испытываешь моё терпение, Валя. - Его язык двигался вокруг
моего клитора. - Скажи мне остановиться, и я остановлюсь.
Егор медленно спускается со сцены, его рука протянута к кому-то на балконе, он
напевает ей о том, как его сердце разбито. Часть меня рушится внутри, несмотря на мои
теперь уже влажные трусики. Это его работа - заставлять всех чувствовать, словно он поёт
непосредственно для них. Это - игра, не действительность. Он не пел мне, не собирался
забирать меня подальше отсюда. Я не особенная.
И никогда не была.
Остальная часть песен для меня окрашивается печалью и проходит слишком быстро.
Это действительно прощание для нас. Возможно, глупая небольшая часть меня пришла сюда
для непонятной проверки. Я делаю глубокий очищающий вдох и выдыхаю последние
сожаления. Знать лучше, чем мечтать. Мечты обычно полны лжи.
Всё же музыка остаётся такой же красивой. По крайней мере, у меня будет другого рода
музыка, которую я смогу лелеять. Или могла бы, если бы не этот горький привкус у меня во
рту и странное чувство пустоты, заполняющее грудь при мысли, что я больше никогда не
увижу Егора снова.
- Спасибо, Москва! Вы были удивительны! - Егор даёт знак, и группа уходит. Не
будет никаких выходов на бис. «Black Star» не выходят на бис. Они оставляют всё на
сцене, и никто не возвращается, когда прекращается музыка.
Мысль о том, что это - прекрасная метафора для нас, не покидает меня.
Однако мы хлопаем и выражаем свою признательность, пока руки не начинают болеть,
а в ушах не появляется звон.
Саша широко ухмыляется.
- Это было потрясающе!
Я больше прочитала по губам, нежели услышала его, но киваю и усмехаюсь, потому что
это действительно было нечто удивительное. Легче согласиться, чем объяснять, что мне
грустно от того, что солист известной группы не пел непосредственно для меня. Не
утверждал, что чувства не ушли. Не забирал бессонные ночи и не отвлекал во время дня.Я ошиблась и просто хочу пойти домой, переодеться в сухие трусики и провалиться в
сон без сновидений.
- Я могу подвезти тебя домой? - Саша наклоняется ближе, чем необходимо. В его
одеколоне чувствуется запах чего-то искусственного, что должно быть свежим. Зелёный чай,
чистая одежда или что-то, что должно быть приятно, но я чрезмерно возбуждена прямо
сейчас и мне нужно на свежий воздух.
Лучше бы взять такси, но с учётом, сколько сейчас народу отсюда уезжает, я, вероятно,
не найду ни одной машины в течение часа, если мне вообще удастся уехать отсюда, поэтому
киваю.
- Я забегу в уборную перед тем, как мы отправимся домой, - мне не нужно в туалет,
но не помешает минутка, чтобы осмыслить произошедшее. Потерю. Я не понимала, что
носила траур, потому что только сейчас осознала, что это конец.
- Хорошо. Я пойду с тобой, чтобы мы не потерялись.
- Звучит неплохо.
Мы поворачиваем и идём вниз по проходу в тишине. Я не знаю, что происходит в голове
Саши, но я слишком истощена, чтобы вести светскую беседу.
- Третий ряд?
- Да. А что?
Голос Саши заставляет меня поднять взгляд.
Сотрудница на вид двадцати с чем-то лет, брюнетка с короткими волосами и
огромными зелёными глазами, протягивает к нам руку. Другой придерживает блютус-
наушник, пока сама она смотрит на мой шарф.
- Группа просит, чтобы вы прошли за кулисы.
Короче плохой с меня певец 😅 или поёт.