Глава первая.
«Женщины обманывают, чтобы скрыть свои чувства, мужчины - чтобы показать чувства, которых нет" -
Анри де Монтерлан
Казалось, что эти пальцы до сих пор помнили те колючие ветви темно-красных роз, которые вскоре легли на свежую могильную землю. Покой - вот, о чем говорят люди, когда затрагивают тему смерти, когда вспоминают о едином конце всего человечества. Страх смерти был похож на удушающее и одновременно колющее чувство, с которым не в силах справиться даже самая рациональная и флегматичная душа. И чтобы придумать оправдание всему концу человечества, люди придумали покой. Покой - то самое ощущение тишины среди белого дня на кладбище, когда лишь тонкие голые ветви деревьев раскачивают осенний ветер. Это ощущение было похоже на прилив свежего воздуха, который можно вдохнуть полной грудью, и это чувство точно имело светлые и обнадеживающие оттенки цветов. Или...
Не мог ли быть покой очередным страхом? Тем, что леденило душу?
Мама умерла на прошлой неделе. И это чувство тишины и покоя оглушало так, что становилось панически страшно слышать собственное сердцебиение. Осознание, что человек умирает так быстро и незаметно, но при этом оставляет за собой тяжелейший осадок горя и скорби, почти что ударом взвалилось на её голову.
Казалось, что в этом мире уже не могло быть ничего, что могло бы испугать тот внутренний свет её души, который медленно угасал.
До сегодняшнего дня.
Странно, но с тех пор Клементина имела ощущение, что чувство одиночества постоянно дышит ей в затылок. И это одиночество было почти что угрожающим, будто предвещающим какую-то страшную беду, о которой было известно только мертвому.
Крепкий запах табака и алкоголя смешался воедино в этом просторном офисном кабинете. Вся мебель, высеченная из дорогостоящего темного дуба, словно кричала о статусе и авторитетности хозяина - с этим поспорить было нельзя....Само молчаливое присутствие её отца уже давило и заставляло быть нервной. Он редко изъявлял желание увидеться с дочерью, а его эмоциональная отстраненность стало чем-то почти что обыденным. На похоронах её матери он ни проронил ни слова.
Такие отношения нельзя было назвать плохими. Или, быть может, Клементина просто извечно оправдывала его, когда размышляла о поведении своего отца и его характере: профессиональная деформация, тяжелый жизненный путь, стойкий характер...Разве такое можно было назвать вескими причинами?
Люди умели любить - она это знала. Только каждый любил так, как умел. Своеобразно.
Джон Леннард был одним из крупнейших бизнесменов и предпринимателей в США за последние годы. Одни только названия холдингов и компаний, принадлежащих ему, могли повергнуть в шок, а потому имя его часто крутилось в СМИ. И каждый раз, когда Клементина видела свою фамилию, было несомненно ясно - речь шла об её отце. О слишком закрытой личности, что не давала интервью и избегала все массовые медиа.
Но избегал он многословия не только на публике.
- Так....В чем дело?
Её голос звучал неуверенно, хрипло и слегка робко. После озвученных слов девушка слегка откашлялась, после чего нервно и бегло оглянула помещение: взгляд её секундно задержался на висящих на стенах картинах. Отец очень ценил современное искусство и, кажется, знал в нем толк - имя его часто звучало в списках покупателей на различных аукционах. И, глядя на очередной портрет полуголой авангардной женщины, она только слегка нахмурилась и перевела глаза на главу семейства снова.
Тот стоял перед своим рабочим столом и был почти неподвижен - лишь рука его машинально прислоняла трубку к губам, после чего он выдыхал табачный дым, что окутывал всё пространство вокруг. По всему внешнему виду его даже нельзя было сказать, что этот мужчина уже был старше пятидесяти лет. И потому в голове её промелькнула мысль о том, что наверняка с ним до сих пор флиртуют различные женщины.
Статус, деньги и харизма - вот, что всегда привлекало представительниц женского пола. Это был неоспоримый факт - почти что аксиома.
И подобная мысль породила следующую. Леннард вдруг задалась вопросом, женится ли отец еще раз после смерти матери. Она прекрасно знала, что брак родителей никогда не был наполнен искренней любовью и чистотой - но там точно была какая-то крупица взаимоуважения, которую она всегда упускала из виду. Или лишь выдумала? Ей не было известно о рутине её отца и о том, как он предпочитает проводить свободное время, и уж тем более - ей было неизвестно о его деятельности. Бизнесмен, большие деньги и риски - это всё, что она могла сказать.
- Как учёба? - его басистый голос вмиг заполняет всё помещение вокруг.
В карих глазах той тут же вспыхивает очевидное недоумение. Если трактовать на язык человека эмпатичного и искреннего, то этот вопрос был равен вопросу о том, как у неё дела. Столь внезапный интерес к её стороне заставил девушку немного съёжиться и спрятать запястья в рукава своего старого, потертого свитера: черт его знает, зачем она его надела, но она точно понимала, что её внешний вид в сие мгновение оставляет желать лучшего. Она не предполагала, что сегодня ей нужно будет оказаться в одном из крупных бизнес-центров Нью-Йорка, где каждый смотрел на неё с долей высокомерия и презрения.
Общество было злым. Люди были злые - подумала она.
Всю свою дорогу сюда Клементина только и размышляла о том, почему отец желает видеть её лично. Она знала, что это точно был какой-то весомый повод, но как бы активно не кружились мысли в её разуме, она никак не могла прийти к какому-то логичному умозаключению.
Только если...
Быть такое не могло. Своё письмо из университета об отчислении Клементина получила только сегодня утром - отец не мог так быстро об этом узнать! И всё равно, это не казалось слишком серьезной причиной для личной встречи. Для звонка и серьезного разговора - быть может, да, но...Неужели всё так, как ей это пришло на ум? На языке тут же появилась тысяча оправданий - своеобразный щит, предвещающий его нападение. Отсутствие логики, непонимание математики и точных наук, вредные преподаватели...Всё это звучало почти что абсурдно.
- Нормально, - наконец невольно и тихо вырывается из её груди. Девушка сталкивается с его холодным, леденящим взглядом. Взгляд этот был почти что мертвенный...Иногда ей казалось, что теперь у нее были мертвы оба родителя.
Через недолгую паузу, которая показалась вечностью, Леннард продолжил в своем ровном и ничего не выражающем тоне голоса:
- Не желаю тянуть время, Клем. У меня еще одна встреча через час, - проговаривая это, он вытянул руку и взглянул на свои дорогие наручные часы, после чего тяжело выдохнул. Он выглядел так, словно долго размышлял о чем-то перед тем, как начать этот разговор, - смерть твоей матери дала мне понять, что ты уже далеко не маленькая девочка. Так как я не имею возможности оберегать тебя постоянно, я решил, что самым лучшим решением будет выдать тебя замуж.
Молчание. Оно повисает между ними так быстро и молниеносно, что девушка слышит собственное неровное дыхание и учащенное сердцебиение. Казалось,что осознание услышанного не доходило до её мозга полностью - словно то не было реальностью, а лишь иллюзией. Неприятным последствием или посттравматическим синдромом после тяжелого горя и всплеска эмоций. Такое...Не могло даже звучать реально. На ум тут же пришли все английские произведения восемнадцатых и девятнадцатых веков, в которых некогда знатная, но обедневшая семья выдает замуж свою единственную дочь за богатейшего графа - и лишь только для того, чтобы спасти предприятие отца и не потерять статус.
Но это двадцать первый век. И её отец - далеко не бедствующий человек, которого нужно спасти. Неужели он действительно проявлял заботу? Маловероятно. Профессиональная деформация Леннарда заключалась в том, что он искал выгоду не только в своей работе, но и жизни. И его дочь стала одним из мощнейших ресурсов для этого.
Тысяча мыслей появились в её голове, где одна была громче другой. Столько вопросов, возражений и сомнений - и ни на одно не было ответа. И ни одно не прозвучало вслух. Она лишь тяжело, обречённо выдохнула, прежде чем опустить голову и устремить поникший взгляд в самый темный угол его роскошного кабинета. И только в эти секунды Клементина ощутила, как за этой роскошью и статусностью скрывалась лживость и необъятная подлость, от которой был способен пострадать каждый. Даже если это был близкий и родной человек.
Был ли смысл возражать? Ведь с авторитетностью всегда приходила и всемогущесть - если отец того пожелал, он, вероятно, найдет любой способ, чтобы воплотить задуманное. Она это знала по тому, что часто слышала крики матери: особенно вечерами на кухне. Именно там начинались все ссоры и скандалы, после которых она еще неделю скрывала собственные синяки и становилась молчаливой за ужинами.
Было ли там взаимоуважение? - снова прокрутился в голове её вопрос.
Нет. Насилие и уважение - две несовместимые вещи. А если и совместимые, то это выходил какой-то несуразный оксюморон, который вызывал у Клементины лишнее головокружение.
Видимо, заметив реакцию дочери, Леннард решил просто продолжить, так и не дождавшись ответа:
- Ещё вчера я заключил договор с достаточно авторитетным человеком в штатах. Не уверен, осведомлял ли я тебя о своём сотрудничестве с мафией ранее, но теперь ваш брак должен только укрепить мои позиции на рынке, - он говорил так, словно это всё было обыденной и простой вещью. Так, словно они обсуждали погоду, а не факт, который с прахом разрушал судьбу молодой девушки, - благодаря его статусу и авторитету ты будешь в целости и сохранности, Клементина.
Так нелепо и страшно. Она была одета в отвратительный старый свитер, на котором виднелась шерсть её питомца, в несуразные кожаные штаны, которые точно укорачивали её рост. Русые волосы той стали кудрявыми вновь лишь из-за того, что сегодня утром она позволила себе не сделать укладку: они были собраны в небрежный высокий хвост, и потому сама Клементина была похожа на акробата цирка или старомодную дуру - не хватало лишь только криво накрашенных губ.
Она никогда не выделялась особенной внешностью или чем-то примечательным: в ней не было ничего, что могло бы сделать ее сияющей и цепляющей чье-либо внимание. Общество привыкло называть подобных "простыми". Или же "серыми мышками" - такой термин мелькает во всех попсовых книгах и фильмах.
И именно она должна была выходить замуж за кого-то, кто оперирует своей властью и авторитетом. Быть может, отец решил, что без его помощи она так и умрет старой девой? Как иронично.
Клементина так и не нашла подходящих слов в ответ. Всё остальное происходило в тумане - точно белая пелена перед глазами. Она даже и не поняла, как очутилась в длинном коридоре самого высокого этажа и поспевала за своим отцом, который шагал стремительно быстро.
Странно, но, вероятно, она должна была ощутить к нему жгучую ненависть, что окутывала бы каждую частичку её тела. Она должна была вопить, кричать, быть может, пытаться бежать - но ничего внутри неё не желало этого. Чувство, поселившееся внутри, нельзя было также назвать и смирением - это было нежели отчаянием и непонятным разочарованием, от которого хотелось выйти на улицу и вдохнуть запах дождливого Нью-Йорка, пока вокруг у каждого живущего человека творится собственная история.
Как и у неё.
13:12
Именно столько показывали стрелки наручных дорогих часов. У входа в конференц-зал стояло двое высоких мужчин - оба были одеты в идеально выглаженные костюмы, точно какого-нибудь дорогостоящего бренда. И по их лицам можно было сделать вывод о том, что заключенный договор с Леннардом ввел в их жизнь некую щепотку энтузиазма.
Однажды Данте Монтанелли поклялся, что никогда не женится. И теперь он имел невесту, представление о которой совершенно не имел.
Статус Дона повлёк за собой слишком многое. Не только владение территориями от Нью-Йорка до Чикаго, но и получение контроля над всеми ближайшими портами. Контракт с Леннардом приносил достаточно крупные инвестиции в его бизнес: повышался товарооборот и импорт, что только поспособствовало бы его влиянию. И мысль об этом почти сразу же заставила его отречься от собственной клятвы.
Клятвы страшны только для верующих. Они богобоязненны и верят в карму, и потому лихорадочно соблюдают их. Дон Монтанелли не верил ни в бога, ни в карму. Он верил лишь в одно правило: либо ты богат, либо честен.
Не столь отчаяние, но легкий оттенок разочарования он ощутил, когда увидел перед собой низкорослую, ничем не примечательную девушку. Он не имел никаких ожиданий от дочери Леннарда - но, кажется, явно был не готов к тому, что...Она будет похожа ассистентку в книжном магазине, нежели статную жену криминального авторитета.
Таких явно можно быстро и легко сломать. Подчинить и отрезать крылья - если там они были.
Запустив пятерню в свои тёмные и слегка длинноватые волосы, что доставали ему до линии челюсти, он лишь раздраженно фыркнул: испуганный и ошеломленный взгляд той мог заставить его чуть-ли не смеяться. Столь невинные девочки не способны выжить в высоком кругу общества - её сразу съедят заживо. Если он позволит.
Пока сам Леннард переговаривался с его Капо, лишь одна мысль засела в его голове. И мысль эта состояла из сплошного сожаления - хотелось выйти на улицу и побыстрее закурить. Но если на плечах его ныне подобная ответственность,то...
Что ж.
- Мистер Леннард, - наконец он нагло и бесцеремонно встревает в чужой разговор, обращаясь к тому и заставляя Капо мгновенно замолкнуть, - позвольте украсть вашу дочь на несколько минут. Для быстрого разговора.
Глаза дочери Леннард слегка испуганно расширились, но та до сих пор трусливо молчала. Его статность и высокий рост были не только внушающими, но и угрожающими. Лицо этого мужчины не выражало ни единую эмоцию - словно оно было высечено из мрамора. Лишь темные глаза выдавали в нем что-то другое, почти что инопланетное. В них был виден тот самый мелкий огонек, который делал его коренным итальянцем.
И весь его вид говорил о том, что этот человек никогда не получал отказов. Ни от кого.
Возможно, Клементина должна быть первой.