Обитель солнца

Грат, Малагория

Шестой день Гуэра, год 1490 с.д.п.

Дезмонд скрипнул зубами, в который раз проглотив рвущуюся наружу фразу «это невозможно». Трудно было говорить это Мальстену, который при нем не раз и не два прорывался сквозь красное. В его исполнении это даже не выглядело как прорыв — он делал это насколько легко, словно между ним и людьми в красном не существовало никаких преград. Однако Дезмонд не мог понять, как ему это удается.

Мальстен был терпелив. Он раз за разом объяснял своему нерадивому ученику одно и то же, ожидая, что у него получится. Казалось, он до последнего не терял веру в успех этого сомнительного мероприятия.

— Закрой глаза, — спокойно сказал Мальстен. Дезмонд послушно закрыл глаза, сжимая челюсти от раздражения. — Сосредоточься.

Сосредоточься, — передразнил про себя Дезмонд. — Я даже толком не понимаю, о чем он говорит! Как сосредотачиваться, если мысли разбегаются во все стороны, и эти циркачи кажутся даже не отдельными красными пятнами, а одним большим размытым пятном?!

Он попытался одернуть себя, понимая, что злость ничем не поможет.

— У нас есть все возможности увидеть людей в красном, если мы не будем терять концентрацию зрения. Да, глаза приходится напрягать, но рано или поздно ты привыкнешь.

Дезмонд вновь почувствовал вспышку злости.

Привыкну? — возмутился он. — Проклятье, а если мне не сдалось привыкать? Если мне не хочется, чтобы у меня еще больше, чем сейчас, уставали глаза, а расплата потом была совершенно жуткой? Да-да, все ради грядущей войны. Но что, если я — да простят меня боги — вообще не хочу сражаться?

Дезмонд прикусил губу. Он понимал, что боги-то его, возможно, и простят. Не простит Бэстифар, и это куда страшнее. Дезмонд выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и открыл глаза. Ничего не изменилось — скучающие на арене артисты так и остались для него размытыми пятнами.

— Ничего не происходит, — протянул Дезмонд почти устало. — Я по-прежнему не могу их рассмотреть.

— Само собой это не произойдет, — хмыкнул Мальстен. — Я ведь говорю, ты должен сосредоточиться, напрячь зрение. Поначалу это трудно, но потом...

Дезмонд закатил глаза.

— Знаю, знаю, если не буду жаждать трудностей, вы с Бэстифаром сочтете меня ничтожным куском дерьма, — буркнул он.

Мальстен приподнял бровь.

— Где я просил тебя жаждать трудностей? — спросил он. — Я говорил сосредоточиться.

— Ну да, как же! — фыркнул Дезмонд, сложив руки на груди.

— Трудности будут, но они нужны не ради трудностей. Они даже не то чтобы нужны, они просто, — Мальстен пожал плечами, — неизбежны. Нельзя научиться чему-то, не затратив на это никаких сил. — Видя, как Дезмонд постепенно вскипает от злости, Мальстен передернул плечами и изучающе склонил голову. — У тебя бы получилось, если бы вместо того, чтобы злиться, ты попробовал прорваться сквозь красное, — снисходительно произнес он. Дезмонд ожег его взглядом, и Мальстен усмехнулся. — Я даже толком не могу понять, за что ты так злишься и на кого.

Ты издеваешься?! — воскликнул про себя Дезмонд, хотя вслух не произнес ни слова. — На тебя — за то, что у тебя, мать твою, все получается!

Словно ведомый волей Криппа, Мальстен решил подлить масло в огонь:

— Я, вообще-то, удивлен, что ты до сих пор не приспособился, — сказал он. — Ты живешь в Малагории уже не первый год. Оглянись вокруг: здесь столько красного, что волей-неволей приходится напрягать зрение, чтобы не чувствовать себя здесь слепцом.

Дезмонд хмыкнул.

— Серьезно? А что рассматривать-то? Занавески? Придворных стражников? Рубашки Бэстифара? — Он покачал головой. — Меня взяли сюда ради цирка, а артистов можно обряжать не только в красное!

— Хочешь сказать, тебя устраивает постоянно видеть вокруг размытые пятна? — удивился Мальстен.

— Меня устраивает, — процедил Дезмонд, — не напрягать глаза попусту.

Это и остальных устраивало, пока тебя здесь не было, — добавил он про себя.

— Что ж, сейчас от тебя требуется больше, — вздохнул Мальстен. — Это приказ царя, если ты не забыл. Сомневаюсь, что у тебя есть шанс ослушаться.

Некоторое время Дезмонд молчал. Мальстен примирительно вздохнул.

— Послушай, — кивнул он, — стоит сделать это всего один раз, и ты поймешь, что это гораздо проще, чем казалось.

— Пока не наступит расплата, — буркнул Дезмонд. — О том, насколько хуже она будет, ты вечно умалчиваешь.

Настал черед Мальстена закатывать глаза.

— О расплате ты и без меня достаточно думаешь. — Он невольно посмотрел на зрительские места у самой арены, где сидели Аэлин и Грэг, беседуя и ожидая, что чудо все-таки произойдет, и Дезмонд продемонстрирует успехи.

Проследив за взглядом Мальстена, Дезмонд смутился и подумал, что и впрямь стоит хоть немного постараться. Отчего-то присутствие Аэлин и Грэга подталкивало его к этому куда больше, чем присутствие Мальстена. Перед Грэгом Дезмонду было до сих пор неловко за тот несчастный случай, что произошел на арене. А Аэлин... к ней он относился с опаской и чувствовал особую нервозность в ее присутствии, однако причину этому найти так и не сумел. Что-то в этой женщине было такого, что выбивало у него почву из-под ног. Он находил ее очень красивой, сочетавшей в себе силу и женственность так, что это перемешивалось в ней и создавало удивительно естественный притягательный образ. И все же Дезмонд не мог выносить ее общества более нескольких минут.

Помыслить о ней даже в самых смелых своих фантазиях он себе не позволял — отчего-то ему казалось, что об этом может каким-то образом узнать Мальстен. А его гнева Дезмонд опасался куда больше, чем гнева Бэстифара.

Чем чаще Аэлин стала приходить к нему после тренировок, тем сложнее у Дезмонда было к этому отношение. Он восхищался мастерством Мальстена, но чувствовал рядом с ним свою убогость и несостоятельность, за что невольно ненавидел его. Ненавидеть его было гораздо проще, чем себя самого, хотя в глубине души Дезмонд понимал, что и себя самого тоже ненавидит. Больше всего ему хотелось закончить эти занятия и не возвращаться к ним. Возможно, стоило сбежать из Малагории? Вот только Дезмонд понятия не имел, куда может сбежать, и это пугало его куда больше, чем жизнь в гратском дворце.

Тяжело вздохнув, он выставил руку вперед и попытался приглядеться. Он напрягся всем телом так, что у него задрожали мышцы и невольно задержалось дыхание. На какой-то краткий миг очертания артистов вдруг стали ясными и четкими. Только дотянись нитью, и можно их связать!

Но одна мысль о грядущей расплате заставила Дезмонда ахнуть, обнять себя за плечи и отступить на несколько шагов. Боль будет страшнее любой той, что он уже испытывал. И все ради чего? Ради нескольких мгновений контроля над марионетками в красном?

— Нет... — прошептал он.

— Ты ведь увидел, — удивленно вскинул брови Мальстен. — У тебя был шанс, почему ты не попытался?

— Потому что я не хочу, ясно?! — Голос Дезмонда сорвался на крик. — Что будет с расплатой после того, как я отдам ее Бэстифару? После контроля над красным?

Мальстен устало вздохнул.

— То же, что и всегда.

— Я так не хочу.

Мальстен хмыкнул.

— Тогда тебе стоило поменьше прибегать к помощи Бэстифара.

— Ты тоже к ней прибегал! — воскликнул Дезмонд. — Не тебе меня учить...

Лицо Мальстена сделалось строгим и непроницаемым, будто в этот самый момент последняя крупица его терпения испарилась.

— Не мне? — хмыкнул он. — Ты, кажется, забыл, это не просьба. — Мальстен сделал шаг в его сторону, и Дезмонд невольно отступил. Бросив всего один беглый взгляд на артистов, Мальстен слегка шевельнул рукой, и несколько десятков черных нитей вырвались из его ладони, сделав людей его марионетками. — Бэстифар приказал мне тебя научить. И пока ты не продемонстрируешь нечто подобное, Бэс может начать применять к тебе пытку, чтобы пробудить в тебе трудолюбие. Ты этого хочешь?

— Мальстен!

Оклик заставил обоих данталли обернуться. Они не заметили, когда Аэлин успела покинуть свое место в зрительских рядах и оказаться здесь. Вид у нее был решительный, но немного встревоженный. Она несколько мгновений смотрела на Дезмонда, затем перевела взгляд на Мальстена.

— Я думаю, на сегодня хватит, — многозначительно произнесла она. — Он что-то увидел? Пока достаточно. Пусть идет.

Дезмонда не понадобилось просить дважды, он тут же покинул арену. Аэлин не смотрела ему вслед, она приблизилась к Мальстену и шепнула ему на ухо:

— Не отпускай нити, пока не придем к тебе в покои.

Мальстен нахмурился. Он уже не удивлялся тому, что Аэлин умела по его лицу определить, когда он применяет нити. Куда больше его удивила просьба, и, похоже, охотница это понимала.

— Доверься мне, — кивнула она. — Держи их. И идем.

Не понимая, в чем дело, Мальстен последовал за ней в свои покои. По пути он не задавал ей вопросов, а пытался по ее виду понять, что происходит. Однако ему это удавалось далеко не так хорошо, как ей, поэтому он быстро оставил попытки. Войдя в комнату, Аэлин закрыла дверь и кивнула в сторону кровати. Мальстен неловко передернул плечами и непонимающе уставился на Аэлин.

— Я... не уверен, что правильно тебя понимаю, — нервно усмехнулся он.

— Скорее всего, неправильно, — улыбнулась Аэлин. Веселье проскользнуло в ее улыбке лишь на миг, но затем выражение лица изменилось, первыми посерьезнели глаза.

Мальстен коснулся ее щеки.

— Да в чем дело?

— В расплате, — коротко отозвалась Аэлин. Мальстен нахмурился, решив, что скоро будет непроизвольно кривиться, едва услышит это слово.

— Боги, я-то уж подумал, случилось что-то серьезное, — вдохнул он. Аэлин подтолкнула его к кровати и кивнула.

— Серьезное и случилось. Ты, видимо, забыл, что сделал по просьбе Бэстифара совсем недавно? — Она говорила это почти осуждающе. — Ты взял под контроль огромное количество людей — в том числе в красном — продержал их некоторое время, а потом отдал расплату Бэстифару, хотя ты прекрасно понимал, к чему это тебя приведет. И вряд ли после сегодняшней расплаты тебе бы удалось доказать Дезмонду, что прорыв сквозь красное не так уж страшен. Если бы ты пережил это при нем, он бы еще хоть раз пришел на тренировку?

Она опустила взгляд на его ладонь, едва заметно напряженную. На какой-то миг ей показалось, что если она сосредоточится, то и сама сможет увидеть нити, которым Мальстен держит своих марионеток.

— Ты их еще удерживаешь? — осторожно спросила Аэлин. — Судя по лицу, да.

Мальстен улыбнулся.

— Артистам это не мешает, честное слово.

Аэлин подошла ближе, аккуратно взяла его руку и всмотрелась в центр ладони. Ничего не было видно. Она в нерешительности поднесла руку к точке, откуда, по ее мнению, тянулись нити, и поводила над ней, как над огнем. Дыхание Мальстена стало прерывистым, по телу заметно прокатилась волна дрожи, и Аэлин спешно отвела руку.

— Прости. Тебе неприятно?

— Мне... странно, — виновато улыбнулся Мальстен. — Прости, я не хотел обидеть. Просто раньше никто так не делал.

— Я смогла к ним прикоснуться?

— И да, и нет. Ты не можешь их почувствовать, нарушить или сдвинуть с места, но я все равно ощущаю твое прикосновение.

Аэлин качнула головой.

— И как это ощущается?

— Трудно объяснить, — туманно отозвался он. Аэлин предположила, что, скорее всего, ее действие причинило ему дискомфорт, но говорить об этом он считал ниже своего достоинства.

Прежде чем она успела задать вопрос, Мальстен небрежно повел ладонью в сторону и сказал:

— Кстати об этом.

Изменения были совершенно незаметными, особенно, если не знать, на что смотреть. Ладонь Мальстена будто стала чуть свободнее, из нее ушло звенящее напряжение, которое скрывалось там до этого. Переменилось и лицо: оно перестало казаться таким потусторонним, серо-голубые глаза вновь стали походить на человеческие, в уголке губ показался слабый намек на улыбку. Он уже собирался вдохнуть, чтобы что-то сказать, и вдруг по лицу пробежала тень. Глаза будто запали, кожа начала стремительно бледнеть, а тело оседать на пол. Из груди вырвался сдавленный стон, перешедший в отрывистый крик, когда колени ударились о пол.

— Мальстен! — Ахнув, Аэлин попыталась поддержать его, но не успела среагировать вовремя. Одновременно она пожалела, что так и не убедила его вовремя добраться до кровати, однако теперь было поздно: очевидно, что в своем состоянии он несколько шагов до кровати сделать не сможет. Как могла, Аэлин попыталась помочь ему лечь. — Осторожнее, — шептала она, — вот так. Скоро пройдет, держись...

Глаза Мальстена были полны настоящего ужаса. Очевидно, такой боли ему еще не приходилось испытывать, и он не рассчитывал на нее, словно понадеялся, что в этот раз эффекта от разрушительной силы аркала не наступит.

Расплата превращала кровь в жидкий огонь, разрывающий вены и артерии, разрушающий кости и оставляющий всего одну мысль: «сбежать от этого — куда угодно». Соприкосновение тела с полом только усиливало боль каждый раз, когда огненная дуга заставляла позвоночник выгибаться, а каждую мышцу звенеть от раскаленного напряжения.

— Нет... — тихо простонал Мальстен, понимая, что волна схлынула лишь затем, чтобы потом накатить вновь.

Бэс! — малодушно звало сознание, которому с каждым мигом было все сложнее не поддаваться. В голове стучала мысль, приводящая в ужас: «я сам сотворил это с собой... теперь расплата будет только такой», и от этого хотелось расплакаться, словно слезы могли хоть как-то помочь.

— Мальстен, — Аэлин наклонилась к нему. Голос ее дрожал от бессильной злобы и сочувствия. — Мальстен, слушай меня. Ты можешь от нее избавиться без помощи Бэстифара. Ты слышишь?

Данталли ощутил волну дрожи, пришедшую на смену боли. Аэлин осторожно взяла его за руку.

— Ты уже делал это, отдавал лишнюю энергию, и расплаты не было. — Она заговорила тише, словно боялась, что стены их услышат. — Красная нить. Сделай это сейчас.

Лицо Мальстена исказилось отчаянием и усталостью.

— Я должен... кому-то отдать... — Он поморщился, пережидая приступ боли, — лишнюю энергию...

Аэлин с готовностью кивнула.

— Отдай мне.

— Нет! — С дальнейшими возражениями Мальстену пришлось подождать, стискивая зубы от боли и с трудом заглушая тяжелый стон. — Ты помнишь... что стало с... Филиппом, — тяжело дыша, произнес он. — Мы не знаем... как это бывает...

— Филипп был мертвецом, — нервно хмыкнула она. — Я жива, и я выдержу.

Слишком соблазнительно, чтобы отказаться.

Слишком опасно, чтобы попробовать.

На то, чтобы собраться с силами и ответить, ушло всего мгновение.

— Нет... — слабо произнес он.

— Мальстен, я...

— Мы не знаем, как это работает, — повторил Мальстен, с трудом переводя дыхание. — Я ни за что... не стану тобой рисковать... уходи, прошу тебя.

Аэлин поморщилась, его слова ударили ее, как пощечина. Она не знала, почему он просил ее уйти, но сегодня это было особенно неприятно слышать. Тем временем расплата пустила по его телу еще одну раскаленную волну, и Мальстен не сдержал тяжелый стон. Взгляд его вдруг сделался совсем потерянным и будто безразличным, устремившись в потолок. Аэлин испуганно ахнула и встряхнула его за плечи, понимая, что делает только больнее.

— Мальстен! Мальстен, нет, оставайся со мной, слышишь? Ты должен быть здесь! Не ускользай!

Взгляд прояснился и исказился мукой. Мальстен прикрыл глаза, тяжело задышав. Лоб покрылся испариной, все тело била мелкая дрожь.

— Скоро пройдет, — осторожно произнесла Аэлин. — Я обещаю...

Погладив его по волосам, она взмолилась всем богам, чтобы они перестали мучить его.

***

Дезмонд стоял за дверью у покоев Мальстена, вслушиваясь в доносящиеся оттуда слова. Оба его сердца бешено стучались о ребра.

Что она сказала? — переспрашивал он. — Что от расплаты можно избавиться без помощи Бэстифара? Но как это возможно? Получается, Мальстен умеет даже это? Каким образом?

Дезмонд чуть не сошел с ума от смеси зависти и воодушевления. Он знал, что должен был во что бы то ни стало выяснить этот секрет у Мальстена Ормонта.

Шаги по коридору прервали его мысли. Он прекрасно различал эту походку даже на слух, поэтому тут же повернулся и даже в почтении поклонился.

— Бэстифар, — поздоровался он. Царь для него был, как всегда, неразличим в своей красной рубахе, коих у него, казалось, были тысячи.

— Дезмонд, — Аркал кивнул. — Как прошла тренировка?

Дезмонд поджал губы и потупился.

— Я... сумел рассмотреть нескольких артистов, но взять их под контроль пока не получилось, — уклончиво ответил он. Услышав разочарование во вздохе Бэстифара, он поспешил добавить: — Но я буду еще пробовать.

— Конечно, будешь, — снисходительно кивнул Бэстифар. — А здесь ты, позволь узнать, что делаешь?

Дезмонд пожал плечами.

— Тренировку пришлось прервать. Кажется, Мальстену... плохо...

— Он там один?

— Нет, с Аэлин.

Бэстифар вздохнул и сжал руку в кулак.

— Если так, боюсь, она и меня выставит, стоит мне показаться. — Он решительно посмотрел на Дезмонда. — Нам обоим не стоит подслушивать под дверью, не находишь?

Дезмонд осторожно кивнул и поспешил ретироваться от двери Мальстена. Бэстифар простоял около нее еще несколько мгновений. Услышав болезненный стон, не отдавая себе отчета, прижал руку к резной двери и прикрыл глаза, борясь с желанием облегчить муки расплаты — этот бешеный зов пригнал его сюда из другого крыла дворца. Он не давал покоя, ни на минуту не смолкал.

Прикрыв глаза и на пару мгновений прижавшись лбом к двери, Бэстифар оттолкнулся от нее и стремительно побрел прочь, сжимая руки в кулаки от досады.

***

Аэлин оставила Мальстена в комнате, когда расплата пошла на убыль. Теперь, когда опасности не было, можно было не бояться, что боль утянет его на теневую сторону мира. Вернуться Аэлин решила лишь через несколько часов.

— Как ты? — спросила она, выходя на балкон его покоев. Она уже знала, что застанет его там в тяжелых размышлениях.

— В порядке, — кивнул он, не поворачиваясь и продолжая смотреть на Грат.

Аэлин приблизилась и взяла его за руку.

— Я боялась, что ты ускользнешь, — прошептала она. — Знаю, Ланкарт объяснил, что через какое-то время ты вернулся бы, но...

— Но сейчас это недопустимо, — перебил Мальстен. — Знаю.

Несколько мгновений он молчал, закрыв глаза. Вид у него был мрачный и усталый, хотя расплата и не оставила на нем следов.

— Теперь это всегда будет... так, — тихо произнес он.

Аэлин поджала губы.

— Ты знал, на что шел, когда соглашался дать Бэстифару дополнительный источник силы, — напомнила она. — Прости, но сейчас я не могу сказать, что не ты в ответе за то, чем стала твоя расплата.

Мальстен кивнул.

— Я знаю, — ответил он. — Я должен научиться с ней справляться. К этому можно привыкнуть... со временем.

Аэлин поежилась, представив себе, через какие муки ему придется пройти, чтобы научиться переносить стоически такую страшную боль, но свои замечания про красную нить решила придержать. Мальстен — каким бы покладистым ни казался — был тем еще упрямцем. Если он решил, что красная нить опасна, переубедить его так просто не получится. А чем больше начнешь давить, тем меньшего эффекта добьешься. Аэлин знала, что от убеждения толку не будет.

— Ты справишься, — ободряюще произнесла она, хотя скрыть страх в голосе не смогла. Мальстен понимающе улыбнулся.

— Да.

Он притянул ее к себе и поцеловал в волосы, будто пытался успокоить. Аэлин чувствовала, что ему тоже страшно. И впервые она боялась, что он попросит ее побыть рядом с ним, потому что, видят боги, она не представляла, как будет выдерживать это зрелище.

На ее счастье, он не попросил.