Обитель солнца

Ночь семнадцатого дня Паззона выдалась довольно прохладной, и Ийсара, прогуливаясь по городку цирковых, куталась в теплую шаль. Ее темные волосы все еще были убраны в тугую прическу из множества переплетенных кос, скрученных в пучок, а на лице до сих пор сверкал подобранный под образ макияж. В отличие от Риа, которая предпочитала сразу облачаться в более скромные наряды, Ийсара любила еще некоторое время провести, как на арене. Ступая по цирковому городку неслышно, словно кошка, она прислушивалась к доносящимся отовсюду чужим разговорам, и в каждом из них слышала имя Мальстена.

Мальстен Ормонт. Анкордский кукловод. Какими нитями ты оплел мои чувства к тебе, раз они скачут от любви до ненависти по несколько раз на дню?

Ийсаре удалось — не без помощи Риа — справиться с чувством потери и собственной ненужности, когда Мальстен сбежал из Малагории три года назад. И даже удерживать в себе пламя веры в то, что его побег был какой-то чудовищной ошибкой, у нее получалось... пока он не вернулся. Сколько страхов и боли Ийсара испытала, услышав об инциденте на Рыночной площади, сколько слез заставила себя подавить. Она с трудом засыпала ночами после того, как узнала, что Мальстена тяжело ранили, но не могла прорваться во дворец, чтобы побыть с ним. Цирковой городок находился совсем рядом с гратским дворцом, но свободного доступа внутрь у артистов не было. Лишь единожды они собрались почти всей труппой и потребовали впустить их к Мальстену — как ни странно, Его Величество поддержал эту идею и приказал страже не мешать им.

Когда Ийсара увидела Мальстена там, в коридоре возле его покоев, она не на шутку перепугалась за него — он выглядел ужасно и едва держался на ногах. Ей даже показалось, что он не узнал ее или, по крайней мере, узнал не сразу. Но в тот день, не увидев в его глазах тепла и желания поговорить, Ийсара впервые испытала приступ ненависти к Мальстену Ормонту.

Он решил, что может вот так пропадать на три года, а потом не считать нужным даже перемолвиться со мной парой слов? — думала она, тут же одергивая себя: — Проклятье, о чем я только думаю, он ведь ранен, он даже в себя не пришел. Нужно немного подождать. Главное, что он здесь. И он жив.

Но заглушить голос обиды, которую Ийсара старалась спрятать как можно глубже эти три года, оказалось не так просто. Стоило ей увидеть Мальстена, как она теряла голову, и первым ее желанием было броситься в его объятия. Но когда она понимала, что он здесь, в Грате, но проводит время с кем угодно, кроме нее, Ийсару охватывала горячая ненависть. Это была уже даже не ревность — в эти моменты ей не хотелось, чтобы Мальстен оказался подле нее, ей хотелось, чтобы его не было вообще. Нигде, ни с кем, никогда. Чтобы он исчез и не мучил ее.

А затем ненависть проходила, уступая место тоске и тяге к Мальстену.

Что же ты со мной делаешь? — сокрушалась Ийсара, кутаясь в теплую шаль. — И почему не ищешь встречи со мной?

Одна мысль о том, что тогда, на арене, Мальстен не ответил на поцелуй, жалила холодом злобы и охаживала горячими плетьми страха. Ийсара чувствовала себя отвергнутой и упрекала себя в эгоизме:

Бесы тебя забери, он же только что использовал нити! Он никогда не позволял мне узнать, что такое расплата, но я насмотрелась на Дезмонда и прекрасно видела, как это больно. Почему я думаю только о том, что он не ответил на мой поцелуй?

Ийсара надеялась, что Мальстен в скором времени поговорит с ней, но в он явно не искал с ней встречи, хотя, видят боги, возможностей у него была масса. Как минимум, он мог позвать ее на тренировки Дезмонда, но брал с собой кого угодно, кроме нее, и это тоже жалило обидой и непониманием.

Возможно, он берёг меня после того, как в прошлый раз ему пришлось спасать меня от нападок Дезмонда? — думала Ийсара. — Наверное, Мальстен просто не хочет обострять конфликты.

Тем не менее, ей так надоело самой искать объяснения! Она ужасно хотела встретиться с ним сразу после представления, но знала, что в течение часов трех после него он будет неспособен разговаривать.

А если он и сегодня предпочтет сразу вернуться во дворец и не появится в цирковом городке? Такое может произойти — в конце концов, он может понадобиться Его Величеству на приеме для делегатов из Аллозии...

А если так, ей туда хода нет.

Ненавижу!

Вдруг, вырывая ее из мрачных мыслей, в темноте зазвучали чьи-то шаги.

— Ийсара?

Гимнастка застыла и не нашла в себе сил сразу повернуться на оклик.

Оклик? Скорее, это можно было назвать полушепотом — осторожным, деликатным и одновременно уверенным. Ийсара прикрыла глаза, понимая, что сходит с ума от одних лишь звуков его голоса.

— Мальстен! — Она развернулась, проклиная себя за растерянность. Ее разрывало желание броситься к нему в объятья и воинственное нежелание показывать ему свои чувства. После того, сколько он избегал ее, следовало дождаться, пока он сам — первый — будет добиваться ее нежности.

Мальстен молчал, но вид у него был такой, будто он к чему-то готовится.

Скажи, как скучал по мне! Неужели это так трудно?

Ийсара не хотела слушать это звенящее молчание.

— Неужели тебе наконец удалось выкроить для меня время? — ядовито произнесла она. — А я думала, Его Величество и Дезмонд посадили тебя на поводок и не отпускают от себя ни на шаг.

Мальстен встретил яд ее слов с невыносимым смирением. В глазах не проступило ни возмущения, ни протеста, ни обиды, и его послушное спокойствие выбивало Ийсару из равновесия. Она сурово сдвинула брови, сложив руки на груди, попутно закутавшись в теплую шаль.

— Ийсара, — кивнул Мальстен, — я бесконечно перед тобой виноват. Три года назад я трусливо сбежал из Малагории, никому ничего не сказав. Я предал твое доверие. Не подумал о твоих чувствах. Надеяться на твое снисхождение было бы попросту неуместно. И я не надеюсь.

Ийсара поморщилась, чувствуя, как бушевавшее в ней мгновение назад негодование начинает отступать. Она не хотела этого, не хотела так быстро терять горячее пламя своей обиды, не хотела, чтобы мучительное ожидание, которому Мальстен подверг ее, легко сошло ему с рук. Но он говорил так искренне, так честно признавался в содеянном и так безжалостно готов был осудить себя, что обида Ийсары не выдержала этого натиска и рассыпалась в прах. Казалось, он судил себя строже, чем того требовала злость пылкой гимнастки. Еще немного, и Ийсаре показалось бы, что Мальстен устроил для нее представление, в котором чересчур увлекся драмой, но он удержался на этой тонкой границе.

Ийсара глубоко вздохнула.

— Ох, Мальстен, — улыбнулась она, покачав головой. — Я бы, может, и хотела, чтобы ты извинялся подольше, но я не настолько сильно на тебя злюсь.

Она шагнула к нему, собираясь, наконец, поцеловать его, но он чуть приподнял руку, останавливая ее. Ийсара замерла, толком не поняв, сделала это сама, повиновавшись его жесту, или же он применил к ней нити.

— Прошу, выслушай меня, — попросил он.

— Ты... контролируешь меня? — спросила Ийсара, не скрывая нахлынувшего на нее подозрения.

Мальстен покачал головой.

— Нет.

Ийсара игриво улыбнулась и все же сделала несколько шагов к нему навстречу.

— Хорошо. Тогда я выслушаю, как только... — Она осеклась на полуслове, потому что Мальстен сделал шаг прочь от нее, продолжая поднимать руку в останавливающем жесте.

— Ийсара, пожалуйста, — с нажимом попросил он. Ийсара замерла, чувствуя, как ее попеременно окатывают волны жара и холода. — Я должен был поговорить с тобой еще тогда, три года назад. Если б только я мог... — Мальстен поморщился, покачав головой. — Если б только я знал, что за эти три года ты не забудешь обо мне, я нашел бы способ поступить честно.

Ийсара ощутила странную дрожь.

Великий Мала, он ведь не это мне хочет сказать! Я не хочу в это верить!

— Честно? — хриплым голосом переспросила она. — Три года назад, уезжая, ты... хотел, чтобы я тебя забыла?

Он вздохнул.

— Тогда я позволил себе не думать об этом, и это было малодушием, которым я также провинился перед тобой и перед всеми, чье доверие обманул. — Пристальный взгляд в глаза заставил Ийсару не перебивать его. — Садясь на корабль до материка, я прощался с Малагорией и всем, что с нею связано. — Мальстен виновато опустил взгляд в землю. — И для меня в тот день все кончилось и между нами с тобой. — Он на несколько мгновений замолчал, словно позволяя своим словам обрести плотность. — Мне очень жаль, что я не сказал тебе об этом. Это было нечестно.

Ийсара сглотнула тяжелый ком, подступивший к горлу.

— Я... пытаюсь понять... ты извиняешься за то, что я ждала тебя эти три года и верила, что ты... вернешься, и между нами снова что-то будет?

Мальстен вздохнул.

— Я лишь хочу сказать, что прошлого не изменить, но я виноват в том, что не объяснился с тобой честно перед тем, как покинул Малагорию. Я не предполагал, что ты будешь ждать моего возвращения.

— Почему? — глухо спросила Ийсара.

— Для начала потому, что не планировал возвращаться, — честно ответил Мальстен.

— Но ведь... ты вернулся.

— Да.

— И... конечно же, не ради меня? — В голосе Ийсары зазвучали стальные осуждающие нотки. Она надеялась, что Мальстен виновато потупится, подожмет губы и устыдится необходимости отвечать на этот вопрос, но он встретил его все с тем же смирением.

— Нет, — ответил он.

Ийсара прерывисто вздохнула.

— Что ж... ты явно пришел не для того, чтобы вновь налаживать со мной отношения, — сказала она, ненавидя себя за предательскую дрожь в голосе. — Ты, похоже, явился, чтобы, — она помедлила, подбирая слово, — расплеваться со мной?

Мальстен поморщился.

— Я пришел, чтобы поговорить, — покачал головой он. — И ты можешь по справедливости считать меня трусом, ведь мне понадобилось много времени, чтобы решиться на это. Я не хотел оскорбить тебя этим разговором, и мне очень жаль, если это произошло. Поверь, я отношусь с уважением к тебе и твоим чувствам...

— Мальстен, ты как будто уже решил за меня, что я презираю тебя и ни за что не прощу за три года отсутствия.

— Я не заслуживаю твоего прощения.

— Позволь я сама буду это решать. — Она осмелилась шагнуть к нему снова. Мальстен не отступил, но заметно напрягся.

— Так или иначе, мы не сможем начать заново то, что между нами было.

Ийсара покривилась.

— Неужели я стала тебе настолько противна?

Мальстен поднял на нее пронзительный взгляд.

— Ты никогда не была мне противна, Ийсара. Я вообще сомневаюсь, что на Арреде сыщется мужчина, который мог бы о тебе так сказать. — Он покачал головой. — Но дело в том, что я люблю другую женщину.

Ийсара застыла.

Кто она? — пронеслось в ее голове. Она с трудом подавила желание выпытать у Мальстена имя этой женщины, разыскать ее прямо сейчас и заколоть ее ножом. Ийсара удивилась собственной кровожадности: никогда прежде ей не приходилось испытывать ничего подобного, но сейчас злоба захватила ее так сильно, что противиться этому порыву было нечеловечески сложно.

— Любишь?.. — переспросила она. Отчего-то эта мысль не могла укорениться в ней. Ийсара хотела верить, что Мальстен говорит не всерьез, что он не разобрался в собственных чувствах, что он ошибается.

Мальстен коротко кивнул.

— Поэтому я и сказал, что надеяться на твое снисхождение с моей стороны неприемлемо.

Ийсара чувствовала, что дрожит, несмотря на теплую шаль.

— Ясно, — сумела выдавить она. Больше всего на свете она боялась, что Мальстен сейчас решит ее утешить и приблизится к ней. Боялась — и желала этого не меньше.

Мальстен не подошел.

— Я не вправе просить твоего прощения. Но хочу, чтобы ты знала: мне искренне жаль, если я причинил тебе боль, — сказал он.

Ийсара не ответила. Она стояла, буравя его взглядом, и знала, что разрыдается, если произнесет хоть слово. Мальстен подождал некоторое время, стойко выдерживая ее взгляд, затем тяжело вздохнул и кивнул.

— Мне жаль, Ийсара, — повторил он, после чего развернулся и зашагал прочь.

Ийсара стояла, глядя ему вслед, и надеялась, что он чувствует, как ее взгляд прожигает ему затылок. Она хотела, чтобы он солгал, что не контролировал ее тело, и сейчас его настигла бы расплата за применение нитей. Каждый его ровный шаг причинял боль Ийсаре, а она искренне желала, чтобы боль испытал Мальстен Ормонт. Чтобы мучился, просил пощады, а после — просто исчез вместе с той самой женщиной, которая живет в обоих его сердцах.

Дрожь волнами прокатывалась по телу Ийсары, а глаза и щеки обжигали горячие беззвучные слезы. Она ненавидела себя за то, что плачет из-за данталли, который отверг ее — и еще большей подлостью с его стороны было говорить с таким уважением. Ни одного слова Ийсара не могла назвать мерзким, ни одно обвинение Мальстена в его собственный адрес не могла счесть лживым и наигранным. Оставшись верным себе, он был предельно честен, и это ранило так больно, что вынести это было почти невозможно.

— Ненавижу... — прошептала Ийсара едва слышным шепотом.

Ненависть оказалась ее щитом. Холодная, чистая, почти сияющая. Лишь благодаря этой ненависти Ийсара убедила себя устоять на ногах и собрала остатки сил, чтобы не упасть на землю и не дать рыданиям полностью поглотить ее.

Она нашла в себе силы развернуться и зашагать в сторону своей палатки, а вскоре даже перейти на бег. Ийсара влетела в собственную палатку, бросилась на кровать, вспомнив о том, как ночевала во дворце с Мальстеном на шикарной постели с балдахином.

Он никогда не сочтет меня себе ровней, — горько думала она. — Наверняка, он полюбил какую-то знатную женщину. Он ведь герцог! Чего я ждала? Что он захочет навсегда остаться с простой гимнасткой, которая пришла в гратский цирк с улицы? Глупая, глупая, глупая!

Ийсара кричала в подушку, нервно сжимая руками одеяло, а часть ее души пряталась в прохладе ненависти. Казалось, после этой ночи только половина души сумеет выжить — вторую сожрет страсть, ревность и боль потери.

Будь ты проклят, Мальстен Ормонт! Ты заслужил любую боль, которую боги послали тебе за твой треклятый дар!