Обитель солнца

Выходка Мальстена на арене поначалу удивила и разозлила Бэстифара, однако, вернувшись во дворец и детально вспомнив, что происходило в цирке, он поостыл и даже в чем-то согласился с другом. Воистину, если бы Дезмонду пришлось пробиваться не только через строгого наставника в лице легендарного анкордского кукловода, но еще и через малагорского царя, волнения было бы столько, что из обучения и впрямь ничего бы не вышло.

Впрочем, частично Бэстифар верил и в то, что выдворение его с арены было своеобразной местью Мальстена — что бы он ни говорил, он ревностно относился к цирку, и его задело, что Бэстифар нашел ему замену на посту постановщика. Да еще и такую никудышную!

Что ж... месть вышла что надо, этого аркал не мог не признать. Справедливая, в меру деликатная, но строгая и бесстрастная — как раз в духе Мальстена.

Видят боги, а я уже и отвык от того, чтобы кто-то перечил мне на арене, — с усмешкой подумал Бэстифар, вспоминая, как сильно Мальстен разозлился на него за смерть гимнастов. А тот его выпад, можно сказать, положил начало амбициям Бэстифара и его притязаниям на малагорский трон.

Надо признать, из затей Мальстена обычно выходит что-то дельное, — подумал аркал.

Он неспешно прогуливался по коридорам дворца, ожидая, когда закончится первая тренировка Дезмонда. Да, ему не позволили присутствовать на арене, но расспрашивать никто не запрещал! Расспрашивать Мальстена, конечно, то еще удовольствие, словоохотливостью он никогда не отличался, но это не значит, что попытки того не стоят.

Внезапно Бэстифар замер.

Нечто темным ураганом пронеслось по коридору и прошмыгнуло в покои, выделенные Мальстену. Высокая резная дверь тихо притворилась, хотя, скорее всего, человекоподобный ураган предполагал, что она громко хлопнет. Если б не специальный механизм доведения, так и вышло бы — хвала малагорским мастерам, берегущим чувствительные уши дворцовых обитателей.

Бэстифар несколько мгновений простоял недвижно, пытаясь понять, что увидел. Затем сорвался с места и широкими шагами преодолел расстояние, отделявшее его от комнаты друга. Он зашел без стука и замер у двери, ища глазами Мальстена. В самой комнате его не было видно, и аркал прошел на балкон.

— Неужели это несуразное создание так оскорбило твой чувствительный взор, что ты готов рвать и метать? — с усмешкой спросил он, но осекся.

Мальстен стоял к нему спиной, опираясь на тонкое резное мраморное ограждение. Его расставленные в стороны руки с такой силой сжимали камень, будто он собирался вырвать из него два внушительных куска. Голова была опущена, плечи горбились.

Бэстифар вмиг растерял все остроты, вертевшиеся в голове минуту назад. Он вновь ощутил нечто странное — то же, что чувствовал, когда Мальстен объяснял ему причины своего побега.

А ведь это витало в воздухе с первого дня их знакомства. Кара называла это странным влечением, аркал — любопытством, но ведь что-то заставляло его стремиться оказаться рядом с этим проклятым данталли, хотя, видят боги, Бэстифар шим Мала не припоминал за собой подобной навязчивости.

Он вспомнил недавний разговор с Аэлин Дэвери. Она говорила о его способностях, как о пытках, используя для примера душевные страдания.

Ты отвлекаешься, но ничего не помогает. Оно постоянно напоминает о себе.

Бэстифар задумался. По описанию очень похоже на то, что чувствуют раненые, больные или данталли во время расплаты... Они чувствуют это физически, в теле. Каково это, Бэстифар не знал, но он нехотя признавал, что понимает, как могут давить страдания душевные. Если хоть на миг предположить, что, сосредоточившись, аркал может уловить нечто подобное...

Тебе будто всегда больно, — осмелился наконец оформить свою мысль Бэстифар, глядя в спину Мальстену.

Могло ли такое быть?

Бэстифар попытался привычными методами распознать эту боль и взять ее под свой контроль, но не смог. Она словно ускользала от него, стоило ему попытаться на ней сосредоточиться.

Мальстен тем временем оставался недвижим и не оборачивался, продолжая сжимать руками мраморное ограждение. На предыдущий ироничный вопрос он предпочел не отвечать — если вообще слышал его.

— Мальстен? В чем дело?

Бэстифар подходил аккуратно, как будто боялся спугнуть дикого зверя. Ему казалось, что тот ураган, на который походил Мальстен, влетая в комнату, до сих пор бушует где-то между двумя сердцами данталли, и это неизведанное явление вызывало трепет и легкую опаску.

— Уйди, Бэс, прошу тебя, — тихо ответил Мальстен.

Какой же силы должна быть эта душевная боль, если даже меня она сводит с ума? — продолжал рассуждать Бэстифар, качая головой в ответ на собственные мысли. — Нет, — тут же исправился он, — она не сводит с ума. Она... пьянит. Почти так же, как зов расплаты. И кажется, что только протяни руку, и ухватишься за эту боль, но не получается.

— Ты пугаешь меня, дружище, — нахмурился аркал, продолжая подходить ближе.

— Поговорим позже.

— Что случилось на арене?

Мальстен промолчал.

У такого состояния должна быть причина, — думал Бэстифар. — Проклятье, и как я мог раньше не видеть, насколько это похоже на его расплату?

Ему пришло в голову, что к тому, чтобы попробовать сосредоточиться на невидимой душевной боли, его подтолкнула Аэлин Дэвери. Как аркал, он всегда рассматривал тело и душу отдельно друг от друга, разводил их по разные стороны баррикад и даже не предполагал, что одно может влиять на другое. Однако после разговора с охотницей в его восприятии что-то переменилось.

Бэстифар попытался отринуть это странное ощущение и сосредоточился на разговоре. На свой вопрос он так и не получил ответа.

— Бесы тебя забери, Мальстен, я ничего не понимаю! Пару часов назад ты с уверенностью выдворил меня из моего же цирка, продемонстрировав, что у тебя все под контролем. А теперь ты вихрем влетаешь в комнату и выглядишь так, будто своими глазами видел Сто Костров Анкорды...

И вновь то странное чувство полоснуло Бэстифара далеким ударом хлыста. Это было похоже на... он понятия не имел, с чем это можно сравнить, но знал одно: тому, кто испытывает это наяву, должно быть весьма несладко.

Да что произошло на этой проклятой арене, мать твою!? — хотел спросить он. Ему хотелось требовать, кричать и проклинать друга за это тягучее неведение, однако откуда ни возьмись в его словах зазвучала деликатность, прежде ему не свойственная:

— Мальстен, что случилось? Не знаю, много ли веса для тебя в моем «ты меня пугаешь», но, если помнишь, я не из пугливых, так что оцени по достоинству, будь так добр.

— Проклятье, Бэс... — Мальстен оборвался на полуслове и покачал головой. Из груди вырвался прерывистый вздох, глаза зажмурились, словно пережидая волну расплаты, которой не было.

— Дело... в Дезмонде? — осторожно поинтересовался Бэстифар.

— Это обучение нужно отменить, — надтреснутым, почти старческим голосом произнес Мальстен, не открывая глаз. — Ничего не выйдет.

— Он так безнадежен? — невольно усмехнулся аркал.

— Да! — с неожиданным жаром отозвался Мальстен, стукнув раскрывшимися ладонями по балконному ограждению, и вдруг сморщился так, будто терзавшее его внутреннее чувство стало невыносимым. Бэстифар недоуменно уставился на него и даже сделал шаг прочь. Словно почувствовав укол стыда, Мальстен отвел взгляд попытался взять себя в руки. — Нет, — наконец исправился он. Теперь его голос звучал привычно тихо. — Безнадежен я. Я не могу обучить его. Я никого не могу обучить. Ничего не получится. Прости...

Бэстифар издал почти беззвучный смешок. Он не знал, что и думать. Пожалуй, таким он Мальстена еще не видел.

— Знаешь, если б ты сказал, что из Дезмонда просто не выйдет толк, я бы тебе даже поверил. Я ведь и сам иногда так думал: он в цирковые постановщики не годится. С нитями работает грубо. Пыжится, как роженица, а толку чуть. А расплаты и вовсе боится, как...

— Бэс, пожалуйста! — вновь повысив голос, прервал его Мальстен. — Не надо об этом.

Аркал на миг замер с открытым ртом, не договорив, а затем громко щелкнул челюстями. Несколько мгновений он изучающе глядел на друга, пытаясь понять, что же могло так выбить его из колеи.

— Об этом — это о расплате?

Мальстен не ответил, но руки его напряженно сжались в кулаки, а волна странной неуловимой боли вновь показалась Бэстифару почти ощутимой.

— Ладно, не буду. — Он приподнял руки, борясь с желанием вновь потянуться к этому ощущению и взять его под контроль. — Тогда позволь закончить мысль: если б ты сказал, что Дезмонд безнадежен, я бы тебе поверил. Но ты говоришь это о себе, а в это, прости, я поверить не могу. Ты — едва ли не самый могущественный данталли на Арреде. Либо ты грубо нарываешься на комплимент, чего за тобой не водится, либо тебе ровно настолько... больно.

Мальстен громко вздохнул. Бэстифар замолчал, изучающе глядя на друга и пытаясь проверить, попал ли в точку. Тягучее молчание продлилось почти минуту. Затем Мальстен криво усмехнулся:

— Ты бы знал. — Его голос снова зазвучал приглушенно.

Бэстифар задумчиво пожевал губу.

— Не хочешь рассказывать, стало быть, — хмыкнул он. — Прогнать пытаешься. Ты ведь понимаешь, что делаешь так только во время расплаты? Ты не хочешь, чтобы я видел тебя в эти моменты. Не хочешь, чтобы хоть кто-то...

Мальстен повернулся к нему, в глазах полыхнул огонь ярости, какой Бэстифар наблюдал только в те моменты, когда его близким или ему самому угрожала опасность.

— Да что вы заладили, бесы вас забери?! — воскликнул данталли. — Расплата — зрелище, да, Бэс? Тебе так нравится на нее смотреть? — Он сделал к Бэстифару шаг, и тот почему-то попятился вместо того, чтобы воспользоваться собственными силами и усмирить его гнев. — Иди тогда к Дезмонду, он это обожает! Когда сочувствуют его боли! Пожалей его, он будет в восторге! — Мальстен почти что выплюнул последнее слово, и его голос исказила горячая волна презрения. — Я-то тебе на что сдался?! Почему нельзя просто уйти и не лезть ко мне со своим участием?! Это жалкое зрелище, и я в нем — жалок! На это тебе нравится смотреть? Таким ты меня хочешь видеть?! Таким я вам всем нужен?!

Бэстифар отступал, пока не уткнулся в балконное ограждение. Он понятия не имел, кто эти «все», о которых говорит Мальстен, и почему он так воинственно противится любому участию. Задай Бэстифар эти вопросы напрямую, ответа бы не услышал, поэтому он лишь тихо произнес:

— Мальстен, ты... никогда не жалок.

Кулак данталли сжался. Казалось, он собирался ударить Бэстифара, но не сделал этого. Резко опустив руку по шву, он развернулся и направился в противоположную сторону, к дальнему концу балконного ограждения. Несколько мгновений Мальстен молчал, затем в его голосе послышалась почти мольба:

— Почему ты не можешь просто уйти?

— Ты мой друг.

— Вот и оставь меня в покое, раз друг!

— Знаешь, мне в детстве сказки о дружбе читали, там как-то по-другому было, — нервно усмехнулся Бэстифар. Он ожидал, что обстановка хоть немного разрядится, однако Мальстен издал звук, напоминающий нечто среднее между усталым вздохом и бессильным стоном. Он стоял, отвернувшись, не решаясь посмотреть на аркала, и тот готов был биться об заклад, что прямо сейчас, в эту минуту, Мальстен испытывает стыд за то, что позволил себе сорваться.

Подумать только, а он ведь правда стыдится! — изумлялся Бэстифар. — Лишний раз прикрикнуть себе позволить не может, для него это как будто позорно. Мне, например, даже посуду бить доводилось от злости, и чтоб я хоть раз этого устыдился! А он... откуда же такая муштра? Да, когда-то его муштровал учитель, а после — военные в Академии, но ведь это было много лет назад. Отчего же он сейчас так строг к себе?

Уже собираясь задать другу этот вопрос, Бэстифар заметил, что опущенная по шву рука Мальстена дрожит. То незримое чувство, которое он уловил, вновь начало сиять ярче, и Бэстифар понял, что гнездится оно где-то в центре груди данталли. Оно было похоже на едва ощутимое давление, но при этом такое тяжелое, что Мальстен, похоже, едва мог его выдерживать.

Если я теперь знаю, где оно, может, и придержать получится? — с возрастающим азартом подумал Бэстифар.

Он позволил себе не сосредотачиваться на боли, как делал это обычно, а рассеять внимание, чтобы поймать это ощущение, если оно начнет убегать. Его сила коснулась этого неуловимого источника осторожно, чтобы не спугнуть и не дать сбежать. Вокруг руки разлилось бледно-красное свечение — полупрозрачное, блеклое, почти незаметное.

Послышался удивленный вздох.

Мальстен прикоснулся рукой к своей груди и повернулся к аркалу.

— Бэс?..

Бэстифар смотрел на свет вокруг своей ладони, не понимая толком, что сумел обуздать.

Такое хрупкое, неосязаемое... — думал он почти с нежностью. — Даже самая незначительная физическая боль сияет ярче, а это... это что-то совсем другое.

Он собирался сказать об этом Мальстену, но вмиг растерял припасенные слова при виде выражения его лица. Недоверчиво изумленный, дезориентированный, но со странно посветлевшим взглядом — Мальстен безотрывно смотрел на друга. Он чем-то походил на путника в пустыне, только что сбросившего тяжелую ношу, набредя на оазис. Будто глоток живительной воды начал стремительно возвращать ему силы, почти иссякшие в долгом изнурительном пути.

Бэстифар был ошеломлен этой переменой. Даже избавляясь от мук расплаты, Мальстен не испытывал подобного облегчения, хотя та боль — аркал мог оценить это безошибочно — была чудовищна.

Слова Аэлин Дэвери невольно всплыли в памяти Бэстифара:

Ты чувствуешь, как проходит усталость, как твоя душа вновь становится сильной. Тебе хочется дышать свободнее, и кажется, что уже ничто не нарушит твой покой.

— Бэс, как ты это... — Мальстен даже не мог окончательно сформулировать свой вопрос. Его взгляд говорил об этом с большим красноречием.

Бэстифар вновь посмотрел на сияние вокруг своей ладони.

— Такая тонкая... — произнес он. — Почти не чувствуется.

Как она может так давить? — закончил он мысленно. Любопытство взяло верх, и Бэстифар почувствовал острую тягу понять природу этого странного чувства. Он прищурился, стараясь всмотреться в полупрозрачное сияние.

В его голове начали возникать образы.

Малагорский цирк: его азарт, страсть, красота представлений... и притом какое-то пронизывающая душу ощущение обреченности, страх, чувство зависимости. За этим образом потянулись другие — тоже из Малагории: опасность, перемешанная с самоотверженной преданностью и готовностью отдать жизнь за близких людей; безграничная тоска вкупе с попытками отстраниться от нее. И чувство вины: тянущее, давящее, колкое. Постоянное.

Образы сменились. Теперь Бэстифар видел вспышки с Войны Королевств. Видел Кровавую Сотню, чувствовал тяжесть ответственности, возложенную на Мальстена Рерихом Анкордским. Напряжение, страх быть обнаруженным, бдительность, ощущение чужой неприязни, тоска по празднованию побед, кошмарные сны, боязнь предстоящих физических мук, непрекращающееся одиночество. Где-то в глубине, старательно скрытая внутренними запретами, тлела жалость к себе и жажда понимания и сопереживания, которую нещадно забивали плети порицания и стыда.

Ты не заслуживаешь никакого сочувствия! И даже желать этого позорно! Ты данталли, ты должен терпеть молча! — Бэстифар явственно услышал этот голос, как если бы он звучал в его собственной голове.

Образы вновь перескочили. Академия. Сокурсники. Жалость к аггрефьеру и понимание его одиночества. Дисциплина и муштра. Бессильная злоба на события, случившиеся в Хоттмаре, постоянное равнение на своего учителя — его уже не было рядом, но желание впечатлить его осталось. Ощущение собственной бесталанности даже при феноменальных способностях. Совершенствование навыков, закалка, тренировки, легкое обучение и высокие оценки — пожалуй, единственное, в чем Мальстен находил успокоение и уверенность.

Хоттмар...

Бэстифар едва не задохнулся от того, сколько невыраженных обид, страхов, страданий, метаний, сомнений и переживаний таила в себе родина Мальстена. Образ Сезара Линьи, был наделен почти божественной святостью — при всей его беспощадности и непримиримости. Постоянная осторожность, бдительность, сдерживаемые слезы, ночные кошмары, подавление чувств, презрение к слабости.

— Боги... — выдохнул Бэстифар, ошеломленно вынырнув из того, что показывало ему едва заметное красноватое свечение. Задаваться вопросом «что это было?» не пришлось: аркалы всегда видят источник боли, а источником этой боли служили воспоминания.

Бэстифар сочувственно сдвинул брови. Он даже не представлял, что в душе его друга может таиться нечто подобное.

Впечатления от образов, затопивших сознание, оказались настолько яркими и тяжкими, что аркал не сумел вовремя отследить потерю контроля. И без того слабый свет замерцал и погас.

— Ох! — нервно выдохнул Бэстифар. — Я, кажется... — Он поднял глаза на Мальстена и осекся на полуслове, оторопев.

Никогда прежде ему не доводилось видеть, как на чье-то лицо наползает тень, но сейчас он наблюдал, как тускнеет взгляд друга, как только что отнятая у него тяжесть вновь наваливается на него и давит с прежней силой — не накопленная с годами, а вся разом.

Мальстен напряженно выдохнул. Он сделал все, что было в его силах, чтобы не выдать своих чувств, но даже его прочно выстроенные внутренние барьеры дрогнули под этим натиском. Он отвернулся, будто не знал, куда деться. Казалось, самым страшным во всем этом было то, что Мальстену на какой-то краткий миг показали, каково жить без этого груза.

Осознав, что сделал, Бэстифар подался вперед, приподняв руку.

— Мальстен, погоди, я могу попробовать снова, и...

— Нет, умоляю тебя, не делай этого больше! — воскликнул Мальстен, обернувшись и воззрившись на аркала с непередаваемым ужасом. Его лицо исказилось мучительной гримасой, он попятился и выставил вперед руки — не для работы с нитями, а в попытке защититься.

— Боги... Мальстен, я ведь не собираюсь тебя мучить! Я могу попытаться это забрать. Как расплату, понимаешь? Этого больше не будет...

— Мы не знаем, как это работает! — Глаза Мальстена блестели от испуга, голос заметно дрожал. — Не знаем, не вернется ли оно... от мысли... от воспоминания... мы ничего не знаем! А если оно вернется и станет сильнее... — Он покачал головой, отчаянно пытаясь собраться с силами. — Пожалуйста, Бэс, не надо, я не смогу...

Голос предательски сорвался, Мальстен зажмурился и будто бы сжался в напряженный комок нервов. Бэстифар испуганно уставился на него.

Чтобы Мальстен — умолял?

— Пожалуйста... не надо...

Это были даже не осознанные взвешенные просьбы — скорее, перепуганный лепет. Мальстен качнулся в сторону и неуверенно попытался ухватиться за стену, которая была слишком далеко.

Бэстифар вовремя оказался рядом и помог ему не упасть. Он даже не осознал, как сильно впился тонкими пальцами в плечи друга.

— Мальстен! — позвал он. — Мальстен... боги... прости! Слышишь? Прости, я не собирался... я не специально это... Бесы, да посмотри на меня!

Ему с трудом удалось найти обессиленный взгляд данталли.

— Слушай меня: я тебе обещаю... больше никогда, слышишь? Я больше никогда этого не сделаю! Я даже не представлял себе, что там, но это было...

— Не надо.

Аркал вздохнул.

— Не буду, — примирительно покачал головой Бэстифар, понимая, что действительно исполнит это обещание.