Белая ворона изумрудного гарема

Матрос швырнул на пропитанную морской водой пристань почти докуренную самокрутку и придавил её подошвой ботинка. Его собеседник поспешно поправил выгоревший от солнца платок и шагнул вперёд.

— Доблого вам утла, господин, — пробормотал он и неуклюже поклонился.

— Где капитан? — напротив него остановился высокий, статный мужчина. Приветствие он проигнорировал, лишь мельком взглянув на картавого мальчишку.

— На «Фелиции» возникли... важные дела, — парень говорил сосредоточенно, словно подбирая каждое слово. — Поэтому капитан отп... велел мне доставить вас на болт. — Он встрепенулся, выпрямился и с гордостью произнёс: — Я сталпом Ватман. Лад встлече... встлече с вами.

Мужчина тяжело вздохнул и, наконец, удостоил юношу внимательного взгляда, кивнув в знак приветствия. К его ногам опустились пара кожаных чемоданов.

— Мне сказали, что вас будет... больше двух.

— Виктория, — мужчина слегка обернулся, и старпом вытянул шею, стараясь заглянуть за его спину. — Нам пора.

На дороге стоял зашторенный экипаж. Возле дверцы, опираясь на трость, терпеливо ждал молодой человек. Послышался шелест, и дверца медленно открылась. Из тени кареты появилась девушка — словно звезда среди сумерек: поразительно красивая, почти неземная. Парень подал ей руку, помог спуститься, и они вместе направились к мужчине.

Старпом забыл о всяких приличиях. Заворожённый, он смотрел на девушку, не отрываясь. Белоснежные волосы, светлые брови и ресницы, глаза цвета сирени, фарфоровая кожа — пышное платье, подобранное в тон глазам, подчёркивало её фигуру. Она словно плыла по пристани. Плыла — прямо к нему.

— Все на месте, — мужчина произнёс резко. — Мы можем отправляться?

— А... ах, да... да-да-да, Кай! — Старпом, растерянно оглянувшись, окликнул матроса. — Багаж поглужён? — Тот молча кивнул и спрыгнул в шлюпку. — Всё готово, п-плошл... плошу за мной, господа.

Они подошли к противоположной стороне пристани, где покачивалась пустая шлюпка. Скамья в ней была мокрой, пропитана запахом рыбы, а на дне валялись сбившиеся в кучу канаты, которыми обычно связывали лодки. Но теперь в этом не было нужды — воды здесь были спокойны.

Девушка подошла к краю и взглянула на своё отражение. Оно колыхалось в лёгких волнах, играя её чертами. Вода была такой синей, что напоминала сапфир — как в ожерелье матушки, покоящейся в семейном склепе. Или как глаза её любимой кобылы, подаренной дедушкой, которую она была вынуждена оставить, продав соседскому конюху. В голове крутились сравнения, в сердце бурлили тоска и отчаяние. Она не хотела уезжать. Не хотела всё это бросать. Но отец не оставил ей выбора.

Виктория медлила. Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь — так, как она делала это в детстве, чтобы не расплакаться перед другими. Всё внутри протестовало против этого отъезда. Она вспомнила, как летом играла на этих пристанях с Мирой, как мать вытирала ей туфли от тины, как отец однажды разрешил порулить лодкой и гордо сказал, что у неё крепкая хватка. Теперь всё это должно было остаться за её спиной.

— Виктория, — голос отца прозвучал сухо и властно. На скамье уже сидел её брат, подложив под себя пиджак, чтобы не запачкать брюки. Отец протягивал к ней руку, приглашая на борт.

Она взглянула на него и затем обернулась в сторону, где несколько минут назад стоял их экипаж. Узкая улочка была окутана густым туманом, в котором прятались домики, изъеденные морской солью. Скалы, словно копья, тянулись к небу и тусклому солнцу, скрытому дымкой. Сердце рвалось домой, но разум твердил: "Одна ты не выживешь. Войска уже близко. Не глупи — погибнешь."

Не поворачивая головы, она протянула руку и, всё ещё глядя в туман, ступила на скользкое дно лодки.

— Мы скоро вернёмся, — брат сжал её руку и улыбнулся. Он пытался её утешить, но в улыбке чувствовалась тяжесть. Девушка знала — он скорее рад, чем опечален. Он большую часть жизни провёл в столице, легко сходился с людьми, и переезд в крупный город его возбуждал. Для него это было только временное убежище — скучное, тихое, с насквозь сырыми простынями и людьми, которые говорили нараспев. Он мечтал о многолюдных залах, обсуждениях на балконах, о своей будущей должности при Совете. Виктория же прожила всю жизнь в маленьком городке среди скал и холодных полей. Из-за своей внешности она чувствовала себя диковинкой, на которую все глазеют. Но местные уже привыкли к ней, перестали удивляться и восхищаться. И это ей нравилось. Только здесь она чувствовала себя обычной. Но очень скоро вражеские войска сметут городок, оставив лишь руины.

Старпом взял в руки вёсла и оттолкнулся от помоста. Его взгляд невольно возвращался к Виктории, отчего девушка съёжилась и опустила голову, стараясь не встречаться глазами.

— Ватман, — брат, всё ещё держа её руку, наклонился вперёд. — Могу я узнать, насколько сильно солнце в море? Моя сестра очень чувствительна к свету, и я бы хотел позаботиться о ней заранее.

— О, солнце в моле безжалостно! — Старпом улыбнулся, погружаясь в воспоминания, но тут же добавил: — Но можете не плележивать о сестле, все дамы будут ласполагаться в нижнем тлюме. Солнце их там не достанет!

— Благодарю, — ответил брат. — А штормы? Часто ли приходится с ними сталкиваться?

— Всё зависит от влемени года и капризов ветла. Сейчас сезон более спокойный, но моле — оно живёт своей жизнью.

Виктория слушала в полудреме, будто отстранённо. Голоса мужчин становились всё тише и тише, утопая в шуме плескающейся воды и стуке вёсел. Где-то позади оставалась её жизнь, знакомый берег, запах моря, дом, портрет матери, весёлый лай пса. Всё это теперь казалось сном, уходящим прочь с каждым новым гребком. Она не заметила, как из её глаз потекли слёзы.

Никто не сказал ни слова.

Шлюпка остановилась у изящной и огромной "Фелиции". Её корпус был из тёмного дерева, отполированного до зеркального блеска, паруса были сложены, но мачты тянулись в небо, как шпили собора. Это был корабль, внушающий уважение — и лёгкий страх. «Фелиция» выглядела так, будто знает, как унести тайны — и больше никогда не вернуться. Матрос спустил лестницу, и старпом ловко заскочил на палубу, протянув руку Виктории. Она поднялась с трудом — юбки путались в ногах, доски скользили, как лёд, и ветер, гулявший у самых мачт, поднимал волосы в вихрь. Брат помог ей встать, придерживая под локоть, а затем сам поднялся на борт.

Как только пассажиры ступили на борт, Ватман тут же растворился в толпе любопытствующих матросов. Те, кто ещё минуту назад расторопно бегал по палубе и готовился к отплытию, теперь с изумлением наблюдали за Викторией. Загорелые, крепкие мужчины, привыкшие к штормам, теперь глядели на девушку с тем же изумлением, с каким дети глядят на сказку. Кто-то смущённо отворачивался, кто-то, напротив, подходил ближе, сдерживая дыхание.

— Ах, Вики! — Из-за широкой спины коренастого матроса появилась рыжеволосая фигуристая девушка. Она чуть приподняла подол платья, чтобы не споткнуться, и, почти вприпрыжку, подошла к Виктории и её брату. — Вас так долго не было! Я уж думала, вы передумали и отправились в столицу. Все, выходит, вас ждали.

— А Мира?

— Уже здесь. На носу "Фелиции". Она сегодня... сама не своя, — Александра покосилась на Артура, и её голос сменился на игривый. — Артур, давно не виделись.

— Неделю, Александра. За это время ты стала ещё краше.

Им на встречу вышел высокий мужчина с тёмными кудряшками, увидев Викторию он замедлил шаг, но его лицо оставалось всё такое же безразличное, сразу позади него плёлся старпом.

— Хитрый лис. Вики, держи его под присмотром, а то всех дам погубит. — она засмеялась, взяла Викторию под руку и, поприветствовав её отца, повела девушек в сторону. На встречу им вышел высокий мужчина с тёмными кудрявыми волосами, увидев Викторию он замедлил шаг, но его лицо оставалось всё такое же безразличное, а позади плёлся Ватман. — Мира уже два часа считает бусы на чётках. Я пыталась отвлечь её, но, кажется, она даже меня не слышит. Зато экипаж тут милый. Показали кучу всего, но я, честно говоря, ничего не запомнила.

Александра болтала без умолку. Артур решил остаться с отцом, но периодически поглядывал в сторону сестры. Он не любил компанию Александры, Артур предпочитал говорить по делу, не разбрасываясь словами, а она, казалось, говорила, чтобы говорить — шумно, живо, со смехом. Ей нельзя было доверять секреты: не из злобы, а по простоте — разболтает и не заметит. Но заболтать могла любого, в этом ей равных не было. Виктория чувствовала десятки взглядов, скользящих по её спине. От этого пробирал холод. Ей хотелось домой — под тяжёлое, пахнущее сыростью одеяло, в объятия пуховых подушек, где её не видит никто, кроме портрета покойной матушки на стене.

У носа корабля, сидя на корточках, с Мирой разговаривал белокурый матрос. Они оба вслух считали бусины на чётках. Светлые волосы, карие глаза, тонкие черты — он чем-то напоминал саму Миру, разве что лицо у него было грубее, и телосложение — щуплое, почти подростковое. Его присутствие здесь в качестве матроса вызывало много вопросов. Завидев приближающихся девушек, он что-то шепнул Мире и лениво удалился.

— Как ты себя чувствуешь? — Виктория села рядом, обняв девушку за плечи, хотя саму сдавливали тиски чужих взглядов. Мира лишь кивнула — слабо, но уверенно.

— Кто это был?

— Йонас. Он сказал, что я напомнила ему его невесту. Милый юноша, — улыбнулась она, мягко. — А ты как? Может, спустимся? Там все свои.

Виктория кивнула. Александра пожелала остаться на палубе ещё немного и вскоре вновь затерялась за спинами матросов. Девушки, взявшись за руки, направились к лестнице, тихо переговариваясь. Внизу, в полутемном помещении, ютились с десяток женщин и девушек разных статусов. Все делили между собой гамаки, отданные им командой. Чемоданы, связанные тугими верёвками, были свалены в углах. Мужчины размещались где придётся — кто на палубе, кто рядом с командой. Порядок здесь был относительный, но царило ощущение временного уюта, как в прибежище перед бурей.

Меньше чем через час «Фелиция» закачалась и заскрипела. На палубе послышались громкие голоса матросов и суетливая возня — корабль готовился к отплытию. Многие из пассажиров поднялись, чтобы взглянуть в последний раз на берег и, возможно, мысленно попрощаться с домом, но вскоре вернулись обратно, вынужденные отступить перед хаосом. Хоть «Фелиция» и была огромным судном, предназначенным для дальних торговых рейсов, она явно не была рассчитана на столь большое количество пассажиров. Лишняя сотня душ превратила её в тесное, неуклюже организованное убежище, где каждый лишний шаг требовал уступок и терпения.

Мира и Виктория сидели рядом, тихо переговариваясь. Им было непросто, но их близость приносила обеим облегчение. Они не хотели покидать родной город, и, несмотря на разницу в происхождении — дочь графа и дочь зажиточного купца — с детства были неразлучны. Их связывало общее прошлое, воспоминания о тёплых вечерах в саду, о смехе, ускользающем из окон старых домов, о покое, который теперь остался позади. Дом был частью их душ — и терять его, даже ради спасения, казалось несправедливым.

Неподалёку сидела Эльза — дочь разорившегося барона. Она была одна. Её отец, потеряв всё, что имел, сумел спасти лишь одно — её. Все сбережения он отдал, чтобы отправить дочь в безопасное место, к дальней родственнице, надеясь, что та позаботится о ней лучше, чем сама судьба. Рядом с Эльзой сидел Джек — сын мясника. Город давно перешёптывался о чувствах между ними: о взглядах на ярмарке, о тайных прогулках у реки. Но их семьи были категорически против. Теперь же, с наступлением войны, мир разлетелся вдребезги, и, казалось бы, всё, что мешало, растворилось. Только не вина.

Груз прощания с отцом душил Эльзу. Она знала, что он остался — ради неё, ради её будущего. А сама она — сбежала.

— Элизабет, прошу... — Джек взял её тонкие, холодные руки и бережно прижал к губам. — Я люблю тебя. — Его голос был тихим, почти шёпотом, но в тесном помещении трюма каждое слово будто резонировало, доходя до каждого уха. — Я понимаю: ты дала обещание отцу, и я принимаю это. Но прошу — не руби сгоряча. Не отдавай своё сердце первому встречному. Найди того, ради кого оно зацветёт. Если не я... пусть хотя бы тот, кто достоин.

Виктория и Мира переглянулись. В груди у обеих всё сжалось. Они отодвинулись чуть в сторону, стараясь не мешать — не нарушать эту хрупкую, обречённую тишину между двумя сердцами. Они не были близко знакомы с Эльзой — та жила замкнуто, редко появлялась на встречах или гуляньях. Джек же был противоположностью: шумный, весёлый, вездесущий. Когда слухи о нём и Эльзе впервые прокатились по городу, подруги — как и все девушки — горели от любопытства, смеялись, дразнили, расспрашивали Джека... А теперь сидели, молча, и чувствовали, как вместе с ним замирает сердце.

Эльза опустила голову, стараясь не смотреть на Джека. Белокурые волосы скрыли её лицо, и лишь едва заметное дрожание плеч выдало то, что она не справляется с нахлынувшими чувствами. Её губы чуть дрогнули, но слова застряли в горле. Всё, что она могла — это крепко сжать его ладонь в своей, на миг, как в последнем прикосновении, и вырваться из этого объятия, не оглядываясь. Она быстро встала и ушла вглубь трюма, спрятавшись за ящиками с провизией, где никто не мог её видеть. Джек остался сидеть, уставившись в пустоту, словно вся жизнь вытекла из него вместе с её молчанием.

Корабль тем временем тяжело шёл вперёд, громко распарывая волны носом, а над палубой рассыпались тяжёлые клочья сизого тумана. Моряки громко переговаривались, пытаясь навести порядок, кое-где раздавались вспышки раздражения — судно, неприспособленное для перевозки стольких людей, превратилось в шумную, тесную коммуну. Кое-кто пытался устроиться с детьми у бочек и мешков, кто-то вслух ругался, кому-то не хватало еды, кто-то просил воды.

Прошло уже несколько часов. Виктория сидела на полу, опершись рукой на старую бочку. Рядом, полусонная, тихо покачивалась Мира с чётками в руках. Она уже не перебирала бусины — просто держала их, как талисман. Эти чётки подарила ей Виктория на совершеннолетие. Когда-то, увидев, как Миру охватывает приступ — она бегала, считая круглые зёрна, что напоминали ей бусины — Виктория попросила мачеху, собиравшуюся тогда в столицу, привезти самые гладкие чётки. Та исполнила просьбу. С тех пор Мира всегда носила их с собой.

Александра спала в гамаке вместе с младшей сестрой. После долгой, насыщенной событиями прогулки она вымоталась. Пожалуй, она была одной из немногих, кто искренне радовался поездке. Их родной городок всегда казался ей тесным и сырым. Можно сказать, она разделяла мнение Артура — для них двоих переезд в крупный город открывал массу возможностей.

— Я пойду проверю брата и отца, — сказала Виктория.
Мира кивнула.

Поднявшись на шатких ногах, Виктория направилась на палубу. Качка мотала её из стороны в сторону, и, почти достигнув цели, она оступилась — наступила на край платья и упала прямо кому-то под ноги.

— Ох! — удивлённо воскликнул мужчина. — Вы не ушиблись? Ах, вы, должно быть, Виктория Бейрид, дочь графа Рика Бейрида?
Он аккуратно взял девушку под локоть и помог ей подняться.

— Позволите? — Он раскрыл её ладони и внимательно осмотрел. — Всё в порядке? Где-нибудь болит?

Он закрутился вокруг неё, как курица-наседка, ожидающе глядя.

— Да... — протянула Виктория, недоумённо покосившись на него. Столько вопросов разом — и ни один не дождался ответа. «Странный мужчина», — промелькнуло у неё в голове.

Его тёмные кудри сразу напомнили ей того самого, кого она видела со старпомом, когда шла с Александрой к Мире. Внешний вид незнакомца говорил, что он явно не матрос и не старший помощник — скорее всего, капитан.

— Вы направляетесь к отцу? — спросил он.
Виктория тихо кивнула.

— Тогда позвольте проводить вас. — Он протянул руку, и девушка приняла предложение. Она не знала план корабля и не ориентировалась на нём. Да и в компании капитана — судя по всему, высокопоставленного человека — ей казалось безопаснее.

— Ваш брат очень хотел узнать, как вы устроились, — продолжил он, — но поскольку он с вашим отцом организовывали эвакуацию, они увязли в бумагах и делах. Уверен, они обрадуются вашему визиту.

Он шёл не спеша, словно качка «Фелиции» не имела над ним власти. Матросы были заняты делом — никто не обратил на девушку внимания.

— Ах да, совсем забыл представиться, — сказал он, поворачиваясь к ней с лёгкой улыбкой. — Моё имя Карл. Я капитан «Фелиции».