🌙 Часть 12. Ночные тревоги.
Ночные тревоги
Геральт проснулся от тихого всхлипа прямо у своего уха. Его рука инстинктивно рванулась к мечу, но вдруг... наткнулась на что-то тёплое. Кто-то лежал рядом.
В слабом свете луны, пробивающемся сквозь щели ставней, он увидел – нет, разглядел – бледное, почти прозрачное очертание тела. Лютик. Настоящий. Плоть и кровь. Но будто сотканный из утреннего тумана – видимый, но ещё не до конца вернувшийся в этот мир.
— Лютик...? – голос Геральта сорвался.
Бард вздрогнул. Его голубые глаза – настоящие, влажные, живые – широко раскрылись.
— Я... я думал, ты не видишь меня... – прошептал он, и его голос звучал так же, как прежде – чуть насмешливо, но сейчас в нём дрожали слёзы.
Геральт протянул руку и коснулся его щеки. Кожа под пальцами была прохладной, но уже не призрачной – плотной, осязаемой.
— Вижу. И чувствую. Всё.
Лютик замер, потом резко вжался в него, обхватив руками так крепко, что у Геральта перехватило дыхание. Он пах – травами и чернилами.
— Мне снилось, что я так и останусь... тенью, – Лютик говорил прямо в его шею, горячее дыхание обжигало кожу. – Что ты пройдёшь сквозь меня, даже не заметив...
Геральт перевернул его на спину, ощущая под ладонями каждый изгиб тела – рёбра, ключицы, учащённый пульс у основания горла.
— Дурак. Я бы нашёл тебя даже в ином измерении.
Лютик фыркнул, но в глазах стояли слёзы:
— Даже если бы пришлось... просить помощи у Йеннифэр?
Геральт нахмурился, но пальцы мягко провели по его бёдрам, заставив барда вздрогнуть:
— Даже если бы пришлось выслушивать все твои похабные песни. Подряд. Без перерыва.
Лютик рассмеялся – и этот звук, этот живой, звонкий смех, заставил сердце Геральта сжаться.
— Врёшь как дышишь, – но он потянулся вверх и прижался губами к его рту – робко, почти нерешительно.
Геральт ответил немедленно. Поцелуй был горячим, настоящим – Лютик вкусил на его губах мед и дым костра, а Геральт – сладость эля и что-то неуловимо лютиковое. Когда они наконец разъединились, бард тяжело дышал, его пальцы вцепились в волосы Геральта:
— Значит... я действительно вернулся?
Геральт провёл рукой по его груди, чувствуя под ладонью стук сердца – быстрый, как крылья колибри.
— Да. И если снова исчезнешь – я тебя привяжу к кровати.
Лютик захихикал, но в его глазах вспыхнул знакомый огонёк:
— Обещание или предложение, ведьмак?
Геральт ощутил его полностью – каждую линию тела, каждый мускул, каждый вздох – и притянул ближе.
— И то, и другое.
За окном начинался рассвет, но им было плевать. Лютик был здесь. И этого было достаточно.
Лютик вскинул бровь, когда Геральт внезапно приподнялся над ним, отбрасывая тень на его всё ещё полупрозрачное тело.
— Привяжешь к кровати, говоришь? — бард растянул губы в дерзкой ухмылке, но голос дрогнул, когда пальцы Геральта обхватили его запястье. — Смелые заявления. А чем, интересно?
Геральт наклонился, и его губы коснулись впадины под ключицей Лютика — тепло языка заставило барда ахнуть.
— Ремнём от меча.
— О-о, конкретно... — Лютик выгнулся, когда грубые пальцы прошлись по его рёбрам. — Но я, вообще-то, планировал сегодня утром сочинить балладу о...
Фраза потонула в стоне — Геральт захватил его губы снова, на этот раз медленнее, глубже. Рука ведьмака скользнула вниз, и Лютик резко вцепился в простыни.
— Баллады подождут.
***
Утро в трапезной Каэр Морхена
Холодные лучи зимнего рассвета цеплялись за стёкла, покрытые морозными узорами, но в трапезной было тепло от трескающегося в камине огня. Геральт методично разрезал спелую грушу на дольки, когда слева от него воздух дрогнул – едва уловимое движение, но ведьмак сразу почувствовал знакомое присутствие.
— Сиди смирно, — буркнул он в пустоту, но уголок его рта дёрнулся.
Ламберт, жующий копчёное мясо напротив, сузил глаза.
— Опять этот твой невидимый нахлебник?
Геральт проигнорировал комментарий.
— Если будешь воровать с моей тарелки – останешься без завтрака, – пробурчал он, но всё равно пододвинул половину груши к пустому пространству.
Фрукт завис в воздухе, затем исчез – будто невидимые зубы ухватили его с жадностью.
— Ммм... Сочненько, – раздался довольный шёпот прямо у его уха. Голос Лютика был тёплым и густым, как мёд, и Геральт почувствовал, как по его шее пробежали мурашки.
Ламберт, сидевший напротив, поднял взгляд от тарелки и медленно поднял бровь.
— Ты теперь и фрукты ему режешь?
Геральт нахмурился, но уже протягивал салфетку в пустоту.
— Он не может держать нож. Пока что.
Салфетка дрогнула в воздухе – будто невидимые пальцы схватили её. Но в этот раз Геральт почувствовал больше: кончики его пальцев коснулись чего-то твёрдого, почти осязаемого. Кожа Лютика под его прикосновением становилась плотнее, реальнее – будто мир постепенно возвращал его.
— Где? Здесь? – Лютик нарочито медленно провёл салфеткой по подбородку Геральта, хотя сок был на его собственном.
Геральт резко одёрнул руку, но было поздно – уши уже пылали.
— Чёртов балагур, – прошипел он, хватая Лютика за запястье. И на этот раз под пальцами была уже не пустота, а твёрдая, тёплая кожа.
Из ниоткуда раздался смех. Ламберт встал, швырнув на стол салфетку.
— Я пойду. Пока вас не начало тошнить друг другом.
Но прежде чем он успел сделать шаг, дверь трапезной распахнулась. В проёме, окутанная морозным паром с улицы, стояла Йеннифэр. Её фиолетовые глаза скользнули по столу, по Геральту, по пустому месту рядом с ним – и губы растянулись в саркастичной ухмылке.
— О, я надеюсь, не помешала вашему... завтраку, – её голос был сладким, как яд.
Груша на тарелке дёрнулась и упала – Лютик, видимо, вздрогнул.
— Йеннифэр, – Геральт вздохнул.
— Не вставай, – она грациозно махнула рукой, подходя ближе. – Просто любопытно – ты кормишь его с руки, как котёнка, или у вас уже есть более... интимные ритуалы?
Воздух слева от Геральта дрогнул – Лютик материализовался наполовину: видны были только его губы, вымазанные в соке, и блеск глаз.
— Йен... прости, – он попытался улыбнуться, но получилось скорее виновато.
Йеннифэр склонила голову набок, изучая его.
— Интересно. В последний раз, когда я тебя видела, ты был чуть более... осязаемым.
— Я работаю над этим, – Лютик поспешил ответить, и его голос прозвучал уже твёрже.
Геральт почувствовал, как пальцы барда сжимают его под столом – уже почти полностью реальные.
Йеннифэр вздохнула, затем резко развернулась к двери.
— Когда закончите с фруктами – зайдите ко мне. У меня есть идея, как вернуть ему нормальную плоть. Если, конечно, вам это ещё интересно.
И с этими словами она вышла, оставив за собой лёгкий запах сирени и чёрной магии.
В трапезной воцарилась тишина.
— ...Нам идти? – наконец прошептал Лютик, и теперь его голос звучал совсем близко – он материализовался почти полностью, лишь кончики пальцев всё ещё слегка просвечивали.
Геральт посмотрел на него, затем на недоеденную грушу, на сок, блестящий на губах барда...
— Дай ей минут пять, – пробормотал он, наклоняясь.
Дверь захлопнулась за Ламбертом с таким грохотом, что даже Йеннифэр, уже поднимавшаяся по лестнице в свою башню, на мгновение остановилась и покачала головой.
В трапезной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.
Геральт не отпускал Лютика — его пальцы всё ещё сжимали запястье барда, но теперь уже не из-за раздражения, а потому что не могли разжать. Кожа под его ладонью была почти полностью тёплой, почти настоящей.
— Пять минут, говоришь? — Лютик приподнял бровь, и его губы — всё ещё липкие от грушевого сока — растянулись в медленной, вызывающей ухмылке.
Геральт не ответил. Вместо этого он провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья Лютика, чувствуя, как под кожей учащённо застучал пульс.
— ...Ах, — бард резко вдохнул, когда пальцы ведьмака скользнули выше, под рукав рубахи. — Это что, осмотр на... целостность?
— Молчи, — Геральт притянул его ближе, и их лбы почти соприкоснулись.
Но Лютик не стал молчать.
— Или ты просто наконец признаёшь, что скучал по...
Фраза оборвалась в стоне — Геральт впился его губы,резко, грубо, без предупреждения. Лютик ответил сразу — зубами, языком, всем телом, которое теперь точно было здесь, точно его, даже если кое-где ещё проступала лёгкая дымка.
Груша с грохотом упала на пол, забытая.
За окном, в тени старой липы, притаился силуэт в потрёпанном плаще.
Регис прикрыл глаза, делая вид, что не видит совершенно ничего через магическую сферу, парящую перед ним.
— Интересно, — пробормотал он, поправляя очки. — Физический контакт действительно ускоряет материализацию... Надо записать.
В сфере Геральт уже прижимал Лютика к столу, а тот, смеясь, сбрасывал на пол тарелки.
— Хотя... возможно, стоит отложить заметки, — Регис поспешно погасил сферу, когда Геральт начал стягивать с барда рубаху. — До лучших времён.
Он тактично удалился, оставив за собой лишь легкий запах травяного отвара и намёк на улыбку.
В трапезной Лютик оторвался от поцелуя, запрокинув голову.
— Геральт... а что если Йеннифэр...
— Закрой рот.
— Но...
— Или я его закрою сам.
Лютик рассмеялся — звонко, беззаботно, живо — и потянулся к нему снова.
Где-то наверху, в своей башне, Йеннифэр вздохнула и накрыла хрустальный шар тканью.
— Идиоты.
Но почему-то улыбнулась.