Хроника темного проклятия

Париж выл за окнами, словно предчувствуя конец. Эрих стоял в зале Элизиума, сжимая в ладонях край мантии. Хрустальные черепа люстр бросали на стены блики, похожие на слепые глаза. Годрик де Монфор швырнул к его ногам окровавленный платок — белый шёлк, испещрённый вышитой змеёй. Её чешуя блестела, как слёзы.

— Мы знаем, кто вы, — голос старейшины прозвучал как скрежет ножа по кости. — Убейте её. Или мы сожжём вас обоих в яме, где даже Лилит не найдёт вашего праха.

Эрих не ответил. В горле стоял ком — смесь ярости и страха, горький, как полынь. Он вспомнил, как Изабель впервые вручила ему кинжал: «Боль — это язык. Говори на нём смело». Теперь этот язык жёг ему губы.

Особняк Изабель пах ладаном и пеплом. Зеркала в её спальне, затянутые чёрным шёлком, сегодня отражали лишь пустоту. Она сидела у камина, рыжие волосы сливались с пламенем, а в руках — бокал крови, тёмной, как её платье в ночь их первой встречи.

— Годрик предложил тебе стать палачом? — она не обернулась, но её голос, как всегда, пронзил его насквозь. — Он всё ещё верит, что страх можно купить. А ты?

Эрих сжал рукоять кинжала за спиной. Лезвие, пропитанное ядом полыни, жгло ладонь, но боль была ничтожной по сравнению с тем, что рвалось из груди.

— Ты... знала, — его голос сорвался в шёпот. — Знала, что они придут за нами.

Она повернулась. В её глазах, всегда таких ледяных, горело что-то новое — не страх, а гордость. Как в ту ночь, когда они вдвоём сожгли архив Тремеров.

— Искусство требует жертв, щеночек, — она поднялась, плавно, как змея, сбрасывающая кожу. — Но ты не жертва. Ты — нож в руках богини.

Она подошла ближе. Запах её духов — ладан, абсент, пепел — окутал его, как саван. Её пальцы коснулись его щеки, и он вздрогнул, вспомнив, как эти же руки когда-то вытирали кровь с его лица после первой неудачной охоты.

— Ты выберешь выживание, — прошептала она, и в её голосе прозвучала грусть, которую он никогда раньше не слышал. — Это твоя природа. Как и моя — гореть.

Он зажмурился. В голове всплывали образы. Изабель, смеющаяся в лунном свете, когда они бежали от стражей Камарильи.

Её рыжие волосы, раскинутые на подушке, пока она читала ему строки из запрещённых гримуаров.

Тихий шёпот перед рассветом: «Ты — единственное, что напоминает мне, что я ещё жива».

— Почему ты не сопротивляешься? — вырвалось у него, голос сломался.

Она улыбнулась, обнажив клыки, и в этот миг он увидел её настоящую — не маркизу, не хищницу, а ту, что когда-то, как и он, была загнана в угол миром, где любовь измеряли глотками крови.

— Потому что я устала, — её губы коснулись его уха. — А ты... ты наконец стал сильнее меня.

Клинок вошёл в её грудь. Хруст рёбер отозвался в его костях, как эхо далёкого землетрясения. Кровь, тёмная и густая, хлынула на его руки, но Изабель не закричала. Она засмеялась — низко, хрипло, будто смерть была последней шуткой в их долгой игре.

— Наконец-то... ты понял, — её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе. — Любовь — для слабых. Мы... мы рождены голодать.

Её поцелуй был горьким, как полынь, и сладким, как воспоминание о первой крови. Потом её тело рассыпалось, превратившись в прах, который закружился в воздухе, смешиваясь с дымом камина.

Эрих рухнул на колени. В руке он сжимал медальон Бахари — тот самый, что она носила, не снимая. Металл жёг пальцы, но он сжимал его сильнее, пока боль не стала единственным, что напоминало: он ещё жив.

На полу, среди пепла, лежала чёрная роза. Последний подарок. Он поднёс её к лицу, вдыхая запах ладана и горечи.

— Прости, — прошептал он в пустоту, но ответом был лишь треск догорающих поленьев.

Спустя два дня в Бальном зале Элизиума, где люстры из хрусталя и серебра отбрасывали блики на позолоченные фрески, состоялась церемония. Камарилья превратила убийство Изабель в спектакль. Эрих, облачённый в чёрный камзол с вышитыми узорами, стоял перед Советом. Его лицо было маской холодного равнодушия, но всю его душу выворачивало от лицемерия, присутствующих сородичей.

— Маркиз Эрих Вильгельм Людвиг Хартманн, — голос Годрика де Монфора, гулко прозвучал под сводами зала, — Вы доказали, что даже Малкавиане могут служить порядку. Примите символ верности Камарилье.

Старейшина протянул ему перстень с печатью Вентру — кольцо, вырезанное из клыка древнего вампира, убитого во времена Инквизиции. Эрих склонил голову в фальшивом поклоне.

— Ваша жестокость впечатляет, — добавил Годрик, улыбаясь так, будто зубы его были выточены из льда. — Но помните: Маскарад видит всё.

Эрих надел кольцо, зная, что в его кармане уже лежит приказ Совета — пергамент с печатью, требующий уничтожения культа. Толпа зашептала. Тореадоры в шелках усмехались, а Тремеры, пряча дрожь в пальцах, записывали каждое слово.

— Благодарю за доверие, — произнёс он, глядя в глаза Годрику. — Я научусь ценить цепи... пока они не станут вашей петлёй.

Старейшина замер, но промолчал. В зале вспыхнули аплодисменты — сухие, как шелест крыльев летучих мышей.

После собрания Эрих спустился в катакомбы. Бахари ждали его у алтаря, сложенного из костей прежних адептов. В руках он сжал приказ Камарильи, но вместо огня бросил его к подножию статуи Лилит.

— Они думают, что купили меня титулом, — сказал он, раздавливая перстень каблуком. Из трещины сочилась чёрная жижа — яд, который он подмешал в металл ещё утром. — Но маркизом меня назвали не они.

Эвелина возникла из тьмы, её белое платье мерцало, как призрачная луна.

— Ты носишь их клеймо, — прошептала она, касаясь разбитого кольца.

— Нет, — Эрих поднял обломок, где осталась лишь половина герба Вентру. — Я ношу маску. А под ней — клинок.

После этих печальных событий, Париж стал для Эриха гигантской шахматной доской. Каждая улица — ход в игре против Камарильи, каждый подвал — тайная клетка, где он прятал фигуры Бахари. Он практические престал появлятся в салонах Элизиума, сменив бархатный камзол маркиза на потрёпанный плащ. Его двойная корона — титул, дарованный Советом, и шепот Лилит в снах — давила на виски, но Эрих научился носить этот груз, как носил цепи отца.

В заброшенных аббатствах, куда даже Тремеры боялись соваться, он рылся в склепах под алтарями. «Уважаемый Маркиз исследует историю кланов», — докладывали шпионы Камарилье. На деле он выкапывал свитки Бахари, запечатанные воском с отпечатками когтей самой Лилит. В трущобных лавках алхимиков, куда его приводили слухи, Эрих менял ложные секреты Камарильи на гримуары, написанные на языке змей.

— Ваша светлость, эти тексты сводят с ума, — бормотал алхимик, протягивая ему книгу в переплёте из человеческой кожи.
— Безумие — моя вторая корона, — отвечал Эрих, бросая на стол мешочек с серебром.

Сны о Чёрной Матери стали его университетом. Она вела его по коридорам не построенных храмов, где на стенах висели карты из живых вен, а символы на костях прародителей мерцали, как звёзды в колодце. Просыпаясь, Эрих записывал видения кровью на пергаменте, который позже сжигал.

Эрих использовал титул маркиза как пропуск в Бастилию — хранилище артефактов, куда даже старейшины боялись спускаться. Три года он изучал там дисциплины крови Малкавиан, чьи имена стёрли из летописей. Официальные отчёты Камарилье гласили: «Маркиз Хартманн исследует методы подавления ересей». На деле он выцарапывал руны Лилит на внутренней стороне мантии, которую носил на приёмах в Элизиуме.

Когда старейшина Тремеров Альбрехт застал его за расшифровкой лунных символов, Эрих не стал скрываться.

— Вы... читаете это? — голос мага дрожал. — Совет запретил...
— Совет запрещает многое, — Эрих улыбнулся, демонстрируя перстень с печатью Вентру. — Но, мой долг — знать то, что убивает.

На следующее утро Альбрехта нашли с вырванным языком. На стене кровью, смешанной с серебряной пылью, было написано: «Молчание — мудрость».

В 1875 году, когда Камарилья начала чистку анархов, Эрих возглавил карательный отряд. На Монмартре, в подвале, заваленном пеплом гримуаров, он нашёл мальчика-ясновидца. Глаза ребёнка светились, как у Лилит, а на губах застыли слова которые очень сильно заинтересовали внимание Эриха:
— Клинок разорвёт проклятие Каина...

Эрих приказал сжечь подвал вместе со всем содержимым. Отчёт Камарилье гласил: «Еретики уничтожены. Артефактов не обнаружено».

Следующие несколько лет Эрих провел, разыскивая информацию об этом Клинке.