Хентиаменти

Незнакомец в жреческих одеяниях появился перед Инпу и жестом показал, чтобы мальчик шел за ним. Пройдя длинный светлый коридор, двое остановились посреди такого же светлого зала перед другими жрецами и им, великим правителем, в чьих жилах текла кровь Богов. Он восседал на золотом троне, располагавшемся над всеми собравшимися в этом зале, и спокойно смотрел на подходивших. Взгляд фараона был полон железного спокойствия, словно лев притаился перед прыжком, оценивая обстановку и наблюдая за происходящим вокруг. Именно об этом и подумал Инпу, когда впервые увидел лицо правителя.

Тишина оглушала. Через мгновение юноша заметил, что в зале уже не осталось никого, да и неестественный белый свет начал пропадать. Еще через миг помещение приобрело облик усыпальницы, где каждая стена и колонна были искусно расписаны виньетками. Зал потемнел, а воздух постепенно пропитывали запахи зажженных факелов и лампад с благовониями.

Совсем скоро в помещение стали заходить существа, слабо напоминавшие нормальных людей. У кого-то была синяя, как воды Нила, кожа, а у некоторых она была покрыта ужаснейшими ожогами и порезами. У немногих и вовсе были вырваны конечности. Но самое главное - все эти существа были полу-прозрачными, словно сотканы их дыма. Юноше стало не по себе от увиденного, он замер на месте с широко раскрытыми глазами.

— Сын мой*, — голос разнесся по залу тяжелым эхом, которое привело Инпу в чувство, - как тебе наши гости?

— Это ведь мертв... — немного переведя дыхание, произнес Инпу, но не успел закончить фразу.

— Верно, это мертвецы. Их внешний вид уже мало напоминает людей.

Инпу поморщился, превозмогая тошноту, на что фараон лишь загадочно улыбнулся.

— Но ведь эти люди - сыны и дочери великого бога Ра, они должны всегда выглядеть прекрасно, — многозначительно произнес фараон, — скажи мне, сын мой, тебе жаль их? Хотел бы им помочь?

— Будь возможность... думаю, что да.

— Я бы тоже, — фараон встал со своего трона и медленно направился к юноше.

Его шаги были практически бесшумными, а движения легкими и грациозными. Он будто плыл через воздух, оставляя за собой еле видное свечение.

— Я бы хотел помочь им выглядеть всегда и во все века такими же прекрасными, как и при жизни, и именно в тебе я чувствую нечто особенное... нечто, что сможет помочь. Поделишься ли ты со мной своим даром?

Фараон подошел к юноше и плавно положил руку ему на плечо. Она была будто сшитой из воздуха, лишенной всякой тяжести. Паренек хотел было ответить, но его одолела тревога. Он не понимал, о каком даре говорил этот мужчина, однако, посмотрев в его лицо, Инпу не придумал ничего лучше, кроме как кивнуть.

Но как ему поделиться с фараоном тем, о чем не имеет ни малейшего представления?

— Ты даже не спрашиваешь, где мы находимся, — выдохнул фараон, —  это занятно.

— Прошу прощения, повелитель, но после того, что Вы сказали, мне и правда стало интересно... — мальчик виновато съежился, с волнением произнес слова и отвел глаза в сторону, от чего удивился не меньше, чем от увиденных мертвецов, — разве это не зал суда?

— Верно. Это Зал великого Суда Душ. И тебе выпала возможность побыть его наблюдателем.

Фараон отошел от Инпу и указал рукой на место подле своего трона. Юноша сел туда, куда было велено, и приготовился наблюдать за тем, чего боится каждый, образованный или безграмотный человек в Египте — Судом Душ.

Инпу всегда думал, что это все выдумки и сказки, которые переходят из уст в уста среди людей, но сейчас он был ошеломлен увиденным. Большое количество ужасно выглядящих мертвяков встали в шеренгу и каждый по очереди начал подходить к трону, где сидел фараон. Не понятно толком, каким образом те, от кого остались лишь кости, могли говорить, но они это делали. Правда, их голоса звучали очень мрачно, глухо и монотонно. Фараон же выслушивал их и решал, сможет ли душа жить вечно в садах Иалу** или же ее следует навсегда уничтожить. Инпу не особо понимал всех тонкостей данного процесса, но некоторые вещи все же его озадачили.

Каким бы ни был великим этот бог-фараон, но он имел свое собственное чувство справедливости и свое мнение. Чтобы судить души умерших нужно что-то нейтральное, что-то, что не встанет за и не встанет против, а вынесет справедливый вердикт. Разумеется, тогда Инпу не имел храбрости возразить, он лишь покорно наблюдал за процессом.

— Сын мой, — окликнул юношу фараон, когда суд кончился, — тебе было интересно наблюдать за процессом?

Инпу замялся и отвел глаза.

— Не бойся. Скажи мне правду, — янтарные глаза фараона обжигающими пальцами любопытства впивались в тело юноши.

— Мой повелитель, — Инпу собрал волю в кулак и вдохнул как можно больше воздуха в грудь, — прошу, не сочтите меня грубым и необразованным юнцом. Вы - судья, но у Вас, должно быть, своя точка зрения и свои собственные критерии справедливости. Вы не застрахованы от проявления сострадания на слёзы убийцы, а можете приговорить к адским мукам человека честного, который неуверенно доказывает свою непричастность к греху. Я думаю, что Вам нужна помощь великой силы справедливости, да простят Боги мне мою дерзость.

— Интересно, — фараон выпрямился и шумно выдохнул и прикрыл глаза, — справедливость, говоришь... Думаю, стоит обратиться к Маат, уж она-то знает толк в справедливости. Но она ни за что не согласится присутствовать на слушаниях. Но что, если попросить ее дать что-нибудь, пропитанное ее силой...

Глаза фараона распахнулись от внезапного озарения.

— Тогда, - протянул он, — думаю, она согласится дать хотя бы одно из своих перьев! Останется только понять, что же тогда будет неоспоримым аргументом со стороны усопшего?

Инпу не сразу ответил, так как не мог сходу ничего предположить. Однако фараон его не торопил, он лишь смотрел, так же обдумывая свой вопрос.

— Могу предположить, мой повелитель, что таким предметом со стороны усопшего может стать сердце?

—Ты видел тех, кто входил в этот зал, — фараон скрестил руки на груди и озадаченно уставился на Инпу, — от некоторых из них не осталось ничего, кроме костей. Как же сохранить их сердце?

— Возможно... — Инпу чувствовал, что должен произносить странные, непонятные для него слова, словно кто-то другой овладел его телом и говорит от его лица, - раз уж зал суда находится в мире мертвых и сюда доходят только души, может быть сердце стоит оставлять в теле при погребении? А сами же тела бальза... за... мировать. Тогда они будут выглядеть не так ужасно и сохранят свою Ба*** в полном объеме?

— Что-что сделать с телами?

— Прошу у великого сына Богов прощения, но я сам не понимаю, что говорю. Я слышал это слово много раз в своих снах, но не знаю, что оно означает. Единственный мой близкий человек тоже не может мне его объяснить, так как ни разу его не слышал, — Инпу говорил, словно овеянный бредом, и на его лице стали выступать капельки пота.

— Хорошо, так и поступим. Умерших будут бальзамировать, — после недолгого молчания подытожил правитель.

— Мой фараон, но ведь мы оба не понимаем, как это...

— Сын мой, запомни. Мы встретимся вновь, когда придет нужный час, и, возможно, к тому времени ты уже найдешь ответ на эту загадку, — на этом фараон стал покидать полуосвещенный зал, а Инпу остался стоять на месте, глядя вслед уходящей фигуре. В помещении постепенно становилось все ярче и ярче, пока стены полностью не вернули себе белый цвет.

Но перед тем, как свет озарил все вокруг, Инпу показалось, что облик правителя резко поменялся - удалялся уже не великий фараон в прекрасных светлых одеяниях, а бедняк в поношенных рваных лохмотьях.

Юноша резко открыл глаза. Было немногим за полночь, из окошка землянки веяло приятной ночной прохладой. Инпу всегда снились странные сны, начиная с того момента, когда он стал понимать, что это сны. Он видел странные помещения и странных людей, которые говорили ему странные слова, а потом исчезали. Иногда он просто слышал звуки из темноты. Многое из того, что показывали ему загадочные образы людей, наяву потом забывалось, как и подобает снам. Все это мальчик принимал за свои фантазии, за то, чего ему хотелось бы иметь, или же за ситуации, в которых он хотел бы оказаться.

Но сегодняшний сон... Он полностью отличался от предыдущих. Инпу помнил все, как будто это произошло вот прямо сейчас, минуту назад, он помнил каждую деталь! Не желая терять времени, а то мало ли, вдруг сон выветрится из его памяти, мальчик разбудил мирно спящую рядом с ним Нану. Пока та протирала заспанные глаза, он в мельчайших деталях рассказывал ей все, что видел во сне. Инпу чувствовал, что эти грезы имеют особую важность.

Закончив свой радостный рассказ, мальчик посмотрел на свою содержательницу, но резко замолчал от удивления: лицо Нану стало бледным, как известняк, и казалось, таким же ровным и гладким, не выдавая ни единой эмоции. Оно не отражало недавней сонливости и разбитости. Глаза не моргали, а пристально смотрели на Инпу, горя ониксовым пламенем. Юноша замолчал - ему никогда еще не приходилось видеть Нану такой. Но через пару секунд, ровно так же, как и став каменным, лицо Нану стало прежним, приветливым и живым. Инпу не успел ничего сделать, как Нану резко обхватила его и сжала в объятиях.

— Поверить не могу... — прошептала женщина, — это ведь знамение! Теперь нам нельзя терять ни секунды! Я научу тебя грамоте и всему остальному, что понадобится тебе для жизни в городе, а после этого мы немедленно отправимся в Мемфис!

«Ох, и почему это случилось так рано? Он ведь еще не достиг зрелости, — думала Нану, смотря, как радостный Инпу прыгает по землянке, активно размахивая руками, исполняя танец победы, — надеюсь, ничего страшного во дворце не случилось...»

Примечания:

*Речевое обращение в данной истории, которое использует фараон к своему народу, называя людей либо «сын мой», либо «дочь моя», так как он олицетворяет собой отца всех людей - бога Ра.

** Сады Иалу - Райские земли.

***Ба - Душа.