Глава 4. По слухам
Утро в Кал'е пахло смолой, тиной и холодной рыбой. Город просыпался лениво, скрипя ставнями, булькая помоями в канавках, кряхтя мостовыми. Солнце, едва вылупившееся из серой скорлупы облаков, криво освещало облупленные стены, сквозь которые, казалось, просматривались кости домов - чердаки, балки, исписанные ругательствами перекрытия.
Микаэль шёл по улицам, как будто искал не столько правду, сколько её след - по следам грязи, по взглядам, по пустым голосам. Он всегда умел это: читать не то, что люди говорят, а то, почему они это говорят. И сегодня каждый, кого он спрашивал, говорил что-то своё.
- Дети? - переспросил старый бондарь, ковыряя гниющую доску, как будто хотел выковырнуть из неё ответ. - А что дети... Уходят. Так всегда было. Только раньше в лес уходили - ягоды, корешки. А теперь... в землю, наверное. Мёртвая она стала, вот и тянет.
- Цветы, - сказал аптекарь, на носу которого сидела муха, как усохшая печать. - Это всё из-за цветов. Весной, знаешь, пошли новые... на кладбищах. Жёлтые такие. Ядовитые. И женщины стали рожать хуже. Или не доносят. Или не возвращаются. Цветы - знак. Флора предсказывает судьбу, юноша. Ты читай траву, не звёзды.
- Истина, - бросила женщина в голубом платке, продавая тухлые персики у ворот церкви. - Люди от неё отвернулись. Вот и кара пришла. Молятся не тем, спят с кем попало, детей не крестят, злы на правителей. А детям - что? Детям нужно, чтобы над ними Истина была. А её нет.
- Гора, - сказал солдат у западной заставы, не глядя. - Всё оттуда. Она дышит. Иногда слышу ночью... будто кто-то внутри шепчет. Дети тянут туда. Или кто-то тянет их. И не возвращаются. Я бы сжёг её к херам.
- Это Меридиан, - отозвался плотник, отстукивая по доске, как будто выбивал из неё имя виновного. - Там была эпидемия. Люди заражались, умирали, потом вставали. А кто не вставал, тех увозили. Слушай, так может и к нам занесли. Ты заметил, какие у некоторых глаза? Будто не здесь. Смотрят сквозь тебя. А потом, хлоп - ребёнок исчез. Говорят, случайность. Ага.
- Человек, - хрипло проговорил ремесленник-ювелир, поглаживая серебряный крест. - Всё дело в человеке. Сам себе монстр. Ни вируса не надо, ни проклятия. Просто дать ему нож и причину.
Дети, болезнь, грех, природа, гора... Казалось, у каждого был свой ответ, но один след вёл изо всех уст к одному месту: гора за городом, древняя, тёмная, покрытая вековыми деревьями и суевериями. Её не называли по имени. Её избегали даже в рассказах.
Когда Микаэль вернулся в гостиницу, Матиас сидел у окна с чашкой настоя - мутного, как совесть чиновника. В комнате пахло пылью, сырой одеждой и застарелыми книгами.
- Ну? - спросил старший брат, не отрывая взгляда от улицы. - Что говорят?
- Всё и ничего, - пожал плечами Микаэль. - Болезнь. Цветы. Истина. Сами виноваты. Гора. Кто-то боится. Кто-то бредит. Никто не уверен. Но все смотрят туда.
- На гору?
Микаэль кивнул.
- Как на дыру в мире. Как будто там что-то шевелится. Как будто кто-то смотрит оттуда.
Матиас молчал. Снаружи крикнул мальчишка, гоняя облезлого голубя. Микаэль посмотрел на него - и подумал: если бы он исчез, сколько людей сочли бы это волей Истины, природой, проклятием?
Он вспомнил слова ювелира. Человек - сам себе монстр.
Он не был с этим до конца согласен. Но он знал - хуже монстра бывает только человек, который считает себя первым.
Хочешь, сделаю пятую главу - уже расследование на горе или подготовку к походу туда?