В морской раковине

- Береги себя, ангел, - со слезами на глазах сказала Мадлен и обняла Хевен.

- Я буду звонить, - пообещала Хевен.

Они были на вокзале. Сотни людей в спешке пересекали пространство, торопясь на поезд. Вскоре к ним подошла Вивьен, которая уже успела попрощаться с родителями.

- Ты готова? – спросила Вивьен, улыбаясь.

- Да, - ответила Хевен. – Я готова.

Еще раз обняв Мадлен, Хевен последовала за Вивьен, которая провела ее в купе. Они еще раз помахали родным и близким, и спустя несколько минут поезд тронулся, открывая новую главу их жизни.

- Мне просто не верится во все это, - вздохнув, произнесла Хевен.

- Вот и началась наша новая жизнь. Я так рада, что мы вместе.

- Будем беречь друг друга.

Экзамены были позади. Хевен и Вивьен получили самые высокие баллы. Хевен успела поделиться с подругой своей тайной.

Спустя два часа поезд прибыл в Лондон. Они взяли такси и сразу отправились в отель на Бонд стрит.

Они выдели себе неделю на поиски подходящей квартиры. Теперь, когда у Хевен были деньги, они могли позволить себе рассматривать квартиры там, где и мечтали – в Мейфэр. Здесь они нашли три красивые квартиры, и когда пришло время выбирать, остановили свой выбор на двухкомнатной квартире в тихом доме в викторианском стиле из белого мрамора.

Гостиная была выполнена в кремовых и белоснежных тонах, пол был устлан большим бежевым ковром, в центре стоял журнальный столик золотистого оттенка, окруженный миниатюрными пуфами; чуть дальше стоял диван, украшенный разноцветными подушечками – изумрудными, бледно-лиловыми, белыми и кофейными. Стены украшала изумительная черно-белая картина – портрет девушки, чьи глаза были спрятаны под лепестками роз. Спальня Хевен была выполнена в лиловых оттенках: цвета дымчатой розы, розового вина, лунно-лилового оттенка. Теплые розовые тона перетекали в холодно-лиловые, вплоть до сиреневых прожилок, создавая впечатление освещенности, состаренной роскоши, мягкого шика.

Программа осмотра Лондона была очень насыщенной. Целый калейдоскоп впечатлений оставили после себя Трафальгарская площадь, Пикадили и Оксфорд-стрит, собор Святого Павла, Лондонский мост. Особо сильное впечатление на Хевен произвела Национальная Галерея. В западном крыле, посвященном искусству шестнадцатого века, они любовались полотнами венецианской школы, Веронезе и Тинторетто, Тициана и Джорджоне, а также двумя работами да Винчи: «Мадонна скал» и «Мадонна с младенцем, святой Анной и святым Ноахимом».

Они также посетили театр под открытым небом в Риджентс-парке, где смотрели «Сон в летнюю ночь» и пили Пиммс – особый коктейль, состоящий из кусочка апельсина, лимона, лайма, яблока, свежей мяты, клубники и шампанского.

Не обошли они вниманием многочисленные магазины. Вивьен настаивала, чтобы Хевен обновила гардероб.

- Ты очень красивая, Хевен, - сказала она подруге. – Но ты прячешься за бесформенными балахонами и широкими джинсами.

- Но я совсем не разбираюсь в моде, - призналась Хевен.

- Я помогу тебе, не волнуйся. Со временем научишься, а пока доверься мне.

Вивьен не обманула Хевен и помогла подруге выбрать стильные, но в то же время удобные наряды для стажировки и особых мероприятий.

Накануне стажировки они отдыхали в гостиной и смотрели «Высшее общество» с Грейс Келли.

- Знаешь, я недавно прочитала книгу, в которой утверждается, что все любовные отношения суть фикция, развитая в ходе истории, а на самом деле у наших предков не было эксклюзивных отношений вообще. Все было общим. И секс был, собственно говоря, не более чем одним из знаков внимания, дружбы, так сказать, - сказала Вивьен.

- Боже мой, Вивьен, что ты читаешь! Ужас какой-то, - поморщилась Хевен.

- Ну почему сразу ужас, такова человеческая природа, дорогая.

- Все это полный бред. «Человеческая природа» - термин чисто биологический, имеющий к человеку только отдаленное отношение.

- Но ведь сегодня мы ясно видим следы наших предков: все меньше людей связывают себя узами брака, все больше женщин имеют множество партнеров, все больше детей рождаются вне брака. Экономическая модель позволяет подобное, ведь женщина может спокойно работать и содержать ребенка. Разве ты не считаешь, что мы приближаемся к более естественной и легкой форме любви, как было на заре цивилизации?

- Нет, Вивьен. Можешь считать меня ханжой, но я не верю, что здравомыслящий человек живет инстинктами. Это скорее плоды среды и воспитания, нежели «зов предков». В большинстве случаев человек, так или иначе, будет стремиться к поиску родственной души, а не развлечению на пару ночей или месяцев.

- Ты слишком хорошо думаешь о людях, Хевен. Мужчины совсем не такие хорошие, как ты думаешь.

- А я считаю, что человек верит в духовную связь. А «дух» не объясним ни одной исторической книгой, ни одной биологической теорией. И все эти новомодные ученые не могут отрицать факты жертвы, которые готовы понести, скажем, матери ради своего ребенка. Или жертва отца ради благополучия семьи. Ну и где же здесь оказывается «зов предков»?

- Но ведь ты не можешь отрицать жизнь сотен диких племен, разбросанных по всему миру в наше время. А живут они именно как дикари. И наши предки так когда-то жили. Отсюда столько проблем, ведь человек осознанно запрещал себе наслаждаться жизнью.

- Вот именно в этом и кроется доказательство силы духа, о котором даже психологи умалчивают. В человеке сильнее оказался дух, внутренняя сила, вера, нежели желание просто наслаждаться жизнью.

- Ты говоришь как стоик. Хотя я и не удивлена, ты всегда жила ради высоких целей. Но это не очень хорошо для самочувствия. Ты должна научиться просто радоваться жизни. Попробуй, дорогая.

- Вивьен, ты ведь сама сказала, что мужчины не такие уж и хорошие.

- Знаю. Я в этом сама себе противоречу. Знаешь, я ведь познакомилась с одним парнем в интернете, когда искала стажировку в галерее. Ему двадцать лет, студент Оксфорда, в Лондоне летом работает в архитектурной компании. Очень красив. Мы решили встретиться на днях.

- И ты так долго скрывала от меня это?

- Я сама долго сомневалась. У меня так мало опыта в общении с противоположным полом.

- Но ведь у тебя был парень, Винсент, и ты сама с ним рассталась.

- Да, потому что решила начать новую жизнь в Лондоне, а не оставаться с ним. Он ничего не хотел от жизни, плыл по течению, а я не такая, ты ведь меня знаешь. Мы с ним были абсолютно несовместимы. Но я испытывала к нему нежность, как к дорогому другу. Но это было совсем не похоже на настоящее чувство.

- Ты очень независимая, а это пугает многих парней.

- Может быть. Но я действительно не понимаю, почему ты отталкиваешь любого, кто идет с тобой на контакт. Неужели тебе не хочется узнать о любви не из книг, а осознать на собственном опыте?

- Пока нет. Хотя был один парень, который мне запомнился.

- И кто же он?

- Его звали Джошуа, он пришел в кафе и стал делать комплименты. Оказалось, что он художник. Он хотел меня нарисовать.

- А ты?

- Я сказала, что не заинтересована.

- Хевен!

- Вивьен, значит, или мы еще встретимся или нам просто не суждено быть вместе. Он мне понравился. На самом деле, я уверена, что почувствую, когда смогу уступить парню и дать ему шанс.

- Надеюсь, это произойдет не через десять лет.

- Художнику полезно быть в одиночестве.

- Но ты не только художник, ты еще и молодая девушка. Не думай о себе только как о безличном художнике.

- Просто творчество все равно занимает первую строчку в рейтинге важных для меня вещей.

Вивьен нахмурилась. Ей иногда сложно было понять подругу. В тайне Вивьен немного ей завидовала и искренне не понимала, как такая красивая девушка может быть настолько одинокой. Но она любила подругу и готова была оказать ей поддержку в любое время – даже тогда, когда Хевен утверждала, что ничего важнее искусства нет и быть не может. Для Вивьен самым важным были люди, которые ее окружают, а все остальное было второстепенным. Но зная о том, что Хевен мечтала быть, как ее мать, Вивьен закрывала глаза на столь яркий максимализм своей подруги.

Перед сном Хевен обычно делала эскизы. Она включала Depeche Mode и ставила на повтор две самые любимые у них песни: "Enjoy the Silence" и "Heaven". Она нарисовала искрящуюся розу на крыше высотного здания, а потом – девушку в маске в светящемся полукруге под полной луной. Эти образы были навеяны музыкой, а потому превращались в полнокровные полотна очень быстро. Иногда ей казалось, что она просто следует невидимым порывам, что рука и душа в этот момент ей не принадлежат. Словно что-то извне руководило ею. Ей оставалось только полагаться на необъяснимое чувство и погружаться на глубину откровения. В этом она растворялась полностью, без остатка, отрываясь от земли. Ради таких мгновений стоило жить.