Эпилог.Тяжесть воздуха
Комната была вычищена.
Старый деревянный пол. Простая кровать. Одна кружка на столе.
Зеркало, покрытое тканью.
Айви всегда ненавидела беспорядок.
И себя — чуть больше.
Она проснулась рано.
Слишком рано, чтобы это был день. Слишком поздно, чтобы это ещё был сон.
Ветер с моря пах солью и железом.
На стуле — черное платье. То самое.
На шее — тонкая верёвка.
Она заранее обмотала её, чтобы не дрожали пальцы в последний момент.
Айви встала на стул.
Долго смотрела в окно.
Там, где небо и вода сливались в один цвет.
Рафаэль всё ещё спал.
Он не знал. Он не почувствовал. Или не хотел почувствовать.
Она оставила дверь приоткрытой. Для него.
Ни записки. Ни просьбы. Ни признания.
Она всегда умела уходить молча.
Когда он проснулся, её тело уже качалось в тишине.
Комната напоминала сцену.
Он не закричал. Не бросился. Не разбудил мир.
Рафаэль подошёл.
Обнял её за колени.
Прислонился лбом к холодной коже.
— Ты забрала всё, — прошептал он. — Даже мой голос.
Он стоял так долго.
Пока не сдались ноги.
Пока в груди не раздался первый, по-настоящему страшный звук —
Не крик. Не рыдание.
А тишина, которая треснула.
Позже он сжёг всё.
Письма. Её фото. Ту чашку с отбитыми краями. Даже чёрное платье.
Оставил только одну вещь:
Её туфли.
Пара чёрных лодочек с потертым каблуком.
Он так и не понял, почему.
Он похоронил её под чужим именем.
Положил в гроб одну вещь — шёлковый шарф, тот самый, который она носила в марте, когда впервые улыбнулась.
Потом исчез.
Кто-то говорил, что видел его в Гаване.
Кто-то — в Афинах.
Кто-то — на корабле без названия.
Но каждый, кто слышал историю, знал: он не уехал. Он остался в той комнате.
В той тишине.
Последняя фраза из его письма к ней, неотправленного:
«Ты не проиграла, Айви. Просто однажды нашла тишину красивее звука выстрела.»