23 декабря 1987
Дорогой Дневник!
Сейчас уже 4:20 утра. Я только что закончила вышивать куртку Донны. Заснуть теперь уже всё равно не смогу. Сижу и думаю о походе к Лео или Жаку, чтобы разжиться марихуаной. Может, ещё Жак даст мне тот транквилизатор, как в прошлый раз, пару недель назад. Классная штука. Пожалуй, надо бы позвонить перед выходом. А то что-то не хочется зазря таскаться по лесу.
Вернусь через минуту, Л.
Вот я и вернулась. Хорошо, что позвонила, а не пошла просто так. Дорога всё—таки не ближняя. Да, рассказывала я тебе про то, как однажды заблудилась? До чего же я тогда перепугалась — одна, в тёмном лесу! Я села и принялась плакать, пока небо не посветлело и можно было хоть немного ориентироваться, чтобы отыскать путь до дому. Меня, правда, предложили подвезти, но я отказалась. Дело в том, что папа мог припоздниться на работе и
вернуться как раз в то время, когда я подъехала бы к дому с Лео или Жаком. Он ведь любит свою маленькую дочку такой, какой она когда—то была... и, может быть,
ещё когда—нибудь будет... Нет уж.
В общем, на этот раз я поговорила сначала с Лео, и он сказал, что скучает. Шелли вернулась с похорон тёти: с наследством, которое, по его мнению, она должна была бы получить,ничего не вышло. Впрочем, через неделю-
другую ей снова придётся туда поехать, потому что тётя оставила ей кучу всякого барахла.
Лео спросил, послала ли я уже в журнал одну из своих фантазий. Я сказала, что обдумываю эту идею, но мне нужно сперва немного прийти в себя. Он и ответил, что у Жака есть кое—что мне сказать.
Жак взял трубку, и я извинилась, что звоню в такую поздноту. Он заверил меня, что он бы рассердился, если бы я не позвонила, и назвал меня своей “маленькой глупышкой”. Я улыбнулась, но промолчала.
Он, по его словам, знает от Лео, зачем я звоню, но всё уже предусмотрел. В том лифчике, в котором я была у них прошлым вечером, в белом кружевном, он спрятал один из своих рождественских подарков для меня.
Я попросила подождать у телефона, пока его ищу, но он сказал, что Лео срочно нужно звонить.
Шелли ждёт его звонка с заправочной станции откуда-
нибудь с дороги за пределами штата. Мне кажется, сейчас ему не очень хочется быть с нею. Я положила трубку и стала искать лифчик у себя в ящике шкафа.
Этот белый с кружевами — один из самых любимых у Жака. Он имеет проволочную поддержку, и моя грудь особенно хорошо от этого смотрится. Наконец я отыскала
лифчик... слава Богу, у меня руки не дошли его постирать!
Внутри чашечки я нащупала вкладыш — размером с пачку сигарет, но тоньше. Мне повезло, что мама ничего не обнаружила. Когда я открыла пакетик, то увидела, что содержимое его завернуто в страницу, вырванную из журнала „Мир плоти“. На картинке был изображен парень,
сложением похожий на Жака. Он стоял на коленях перед
изумительно красивой блондинкой. Ни разу ещё в этом
журнале такие красивые мне не встречались. На фото она была почти голой и на плече у неё сидел попугай. Парень целовал ей пальцы ног и, похоже, совсем потерял голову. Рукой Жака внизу было приписано: „С мыслью о тебе,
девушка моей мечты“.
Внутри лежали четыре таблетки транквилизатора, две сигареты с травкой, четверть грамма коки и серебряная палочка. Совершенно новая и блестящая. Я так возбудилась, что почти позабыла о времени. Тут я услышала, как мама встревоженно спрашивает, всё ли у меня в порядке.
Я тут же выключила все лампы, кроме одной, засунула вкладыш обратно в лифчик и быстро спрятала его под матрац.Расстелив куртку Донны у себя на коленях, я
сделала вид, что уснула за работой. Через секунду пришла мама, нежно разбудила меня, думая, что я сплю, и велела мне быстрее ложиться в кровать. Как же блестяще я играла роль невинной спящей девочки!
Я поцеловала маму, пробормотала что-то сонным голосом и, после того как она удалилась, подождала ещё минут сорок, прежде чем встать с постели. Разложив все
„гостинцы“ на одеяле, я некоторое время играла с ними в темноте и только потом, заложив щель под дверью полотенцем, решилась снова зажечь свет, Правда, зажгла я один лишь ночник: так было больше интима, поточу что
верхний свет чересчур ярок.
Наркотики привели меня в состояние задумчивое и
одновременно радостное: грёзы мои были и сладостно—порочны, и столь же сладостно невинны... Подробнее я расскажу тебе о них попозже... сейчас я такая сонная...
Ещё бы, две таблетки транквилизатора, „полоска“ коки, а в довершение всего — половинка сигареты с травкой. От всего этого получился, конечно, перебор, но будь я проклята, если не нахожусь наверху блаженства!
Наверно, стоит перелистать номера „Мира плоти”, пока
на дворе окончательно не посветлеет. Потом я расскажу
тебе или про свою идею, которую я намереваюсь отослать в журнал, или про какую-нибудь новую фантазию, которая придёт мне в голову, в то время как я перелистываю страницы журналов.
Спокойной ночи, спокойной,
Л.