ТВИН ПИКС

Дорогой Дневник!

Вот уже и Рождество подошло. Начинаю подыскивать себе новую работу — что нибудь поприличнее, чтобы два раза в месяц можно было получать на руки... настоящие деньги. Мама все больше беспокоится, как мало я в
последнее время ем. А мне так это очень нравится. Клянусь, раньше собственное тело было мне противно. Зато сейчас у меня нет этого противного жира, а груди и пышные бёдра остались теми же самыми. Неудивительно, что те
парни, с которыми я встречаюсь, не устают наперебой превозносить моё тело!
Работа мне нужна только для того, чтобы у меня водилось больше денег, и ещё для того, чтобы можно
было успокоить маму — сказать, что я обедаю на работе.
Не то придётся заставлять себя обедать дома, а я больше не в состоянии этого делать.
Лео и Жак дали мне посмотрегь несколько номеров журнала “Мир плоти”. Это было позавчера вечером. Я тут же их перелистала и начала копировать некоторые позы, которые там показаны. Потом я танцевала, делала ещё
кое—что из того, что нравилось мне самой... а они смотрели во все глаза, пока все втроём не начали заниматься любовью.
Знаю, всё это звучит грязно, когда описываешь, но ведь я делаю лишь то, к чему так неожиданно пристрастилась в последнее время... Сама создаю собственное шоу, чтобы другим было интересно на него смотреть, пока перед
моими глазами разворачивается совсем другое действо.
Грезя наяву, я вижу зал, полный народу — по крайней мере человек сто (чем людей, тем всё происходящее кажется приличнее, потому что в нём нет ничего запретного и дурного). Весь зал не отрывает от меня глаз, и мужчины,
и женщины. Они следят за тем, как я двигаюсь, прислушиваясь к малейшим звукам, вылетающим из моего горла, как только внутри у меня делается тепло... В своём
воображении я вижу мужчину или женщину, иногда обоих вместе... они сидят обязательно в первом ряду — и такие тихие—тихие, тише их нет никого во всём зале. Ну, предположим (для удобства), что сидит мужчина.
Вот я спускаюсь к зрителям, и на мне надето что-то чёрное и прозрачное. Я беру этого человека в первом ряду за руку и веду его за собой на сцену. Он явно не хочет
этого делать, но я тихо шепчу ему на ухо, что ничего плохого или неприличного с ним не произойдёт, за это я ручаюсь.
Затем я, также шепотом, рассказываю всем зрителям,
какой это замечательный человек и как он мне нравится — и почему. Я описываю его достоинства до тех пор, пока он на самом деле, как это его ни забавляет, начинает верить в свою неотразимость. Вся аудитория теперь обожает его точно так же, как я. Мой сон наяву может и видоизменяться, но финал у него один: под конец я и мой
избранник предаёмся любви на глазах публики, сидящей в зале. Иногда я получаю кайф при мысли, что БОБ может увидеть меня в этом моём сне — увидеть и понять
наконец необходимость выпустить свою жертву на свободу.
Итак, я просматриваю журналы и убеждаюсь, что там печатают и некоторые из тех идей, которые присылают читатели. Сразу же говорю об этом Лео и Жаку, и мы
все вместе разыгрываем некоторые из моих собственных
фантазий, иногда приходящих мне в голову. Почему бы тебе не послать одну из них в журнал, спрашивают они.
И даже не одну, а несколько — увидишь, что-нибудь да
обязательно поместят. Тогда они обещают разыграть мою идею так, как я её опишу в журнале, то есть так, как мне хочется.
Их предложение мне нравится. Надо будет попробовать. И устроить специальное вечернее шоу, продумать всё заранее. Шоу в честь Лоры Палмер.
Может, я опишу одну из своих фантазий, чтобы и ты смог сам прочесть и узнать, что именно мы планировали разыграть, моя идея появится на страницах журнала.
Я ещё, правда, подумаю, стоит ли мне делать эту запись или нет.
Некоторые фото в журналах такие... грязные. Я бы даже сказала, что чересчур, но вместе с тем я прекрасно понимаю, почему некоторых людей они возбуждают. В основном там изображены мужчины и женщины в разных
местах — одни или с каким—нибудь диковинным фантастичес- ким существом. На этих фотографиях время как будто остановилось. Там нег ни завтра, ни вчера. Нет ни часов, ни минут. Никто там не обязан считаться ни с родителями, ни с правилами поведения. Там никогда не
наступает утро или что-нибудь ещё, о чём надо было бы беспокоиться. И это мне нравится, но на некторых фотографиях изображены женщины, которых хватают и насильно тащат куда-то эти страшные существа. И это уже
нравится мне гораздо меньше, потому что, по той или иной
причине... не знаю, по какой именно, эти сцены напоминают
мне ночные посещения БОБА. Как правило, женщины на этих картинках слишком юные, невинные или что-то вроде этого.
Я не против того, чтобы меня кто—то хватал и тащил, но я люблю, чтобы при этом меня немножко поддразнивали и чтобы можно было слегка помечтать и пофантазировать. Мне не нравится, когда меня запугивают, лгут мне или орут на меня, а, похоже, на некоторых из этих картинок как раз так и происходит. Мрак, окружающий секс, вполне
допустим, но за ним должна скрываться какая—то тайна.
Это не должен быть мрак ада, ночных кошмаров или смерти.
Такое мне не по душе. Я люблю более светлое. Люблю чтобы было не совсем, а только почти плохо. Не играть с плохим, а лишь заигрывать. Чтобы оно не заполняло тебя.
Завтра надо идти покупать рождественские подарки.
Господи, понятия не имею, что кому купить. Наверное, для меня самой, это плохо — желать на Рождество коку... целую гору белого пушистого „снежка“, засыпающего меня с ног до головы.

Остальное потом.

Лора.