15 декабря 1987
Дорогой Дневник!
Извини, что так долго не писала, но я была очень занята всё это время! Столько накопилось всего, о чём ты не знаешь!
Во—первых, я решила договориться с Хорнами насчёт
Джонни. Когда я была у них последний раз, то не могла не обратить внимания на то, что мальчик какой—то совершенно потерянный, никто за ним не присматривает, не занимается с ним. Одним словом, грустная картина. Я предложила им быть воспитателем их сына: буду приходить трижды в неделю, оставаться на час-палтора — вместе с ним читать, разговаривать и тому подобное. За это я хотела бы небольшое еженедельное вознаграждение. Они с радостью согласились и предложили мне 50 долларов в
неделю, то есть 200 в месяц.
Эти деньги здорово меня выручают в смысле коки, но дело даже не в этом. Так приятно быть рядом с Джонни, который любит меня, несмотря на то, чем я занята, когда
нахожусь вдали от него. Он не стремится причинить мне боль, дразнить, издеваться или спать со мной, не говоря уже о том, чтобы привязывать меня верёвками, истязать или делать миллионы других гадостей, до которых, мне
кажется, так падки все остальные... Они только и знают, что постоянно меня трогают, постоянно что—то от меня требуют — и чем даљше, тем хотят всё больше и больше.
А Джонни хочет только одного: чтобы я ему читала вслух. „Спящая красавица“ — его любимая книга. Положит голову мне на колени
— и слушает, устремив на меня
свой доверчивый взгляд. То и дело мы прерываем чтение, чтобы получше рассмотреть иллюстрации. Иногда мне
приходится разъяснять ему смысл рисунков, как и некоторых мест в самой книжке, чтобы быть полностью уверенной, что Джонни их правильно понял. Часто у него
такое выражение, что кажется, будто он совсем сбит с толку и боится, что никогда ничего не сможет уразуметь.
Всякий раз я тут же останавливаюсь и начинаю свои
объяснения с самого начала.
Днём мы нередко выходим с ним на газон перед домом: здесь он стреляет из лука по резиновым бизонам на противоположном конце двора, служащим ему отличной мишенью. Каждый раз при попадании его лицо расцветает такой дивной улыбкой! Это его кайф... Вообрази себе всю
эту странную сцену: Джонни на лужайке, в своих индейскп
мокасинах, а трава такая ослепительно зеленая: лук туго
натянут, стрела подрагивает, перед тем как вылететь. Несколько минут он стоит так, застыв на месте, с головой, откинутой назад, с блуждающей по лицу улыбкой. Но вот он пускает стрелу, и она летит как-то удивительно медленно. Джонни безвольно опускает руки, потом приподнимается на цыпочки — и ждет... Мишень поражена Он
начинает прыгать как сумсшедший. Затем поворачивает
ко мне своё возбужденное лицо с этой его улыбкой.
— Индейцы! — восклицает он.
Я поздравляю его с удачным выстрелом и прошу сделать ещё несколько таких же. Он с радостью соглашается. Не раз во время наших занятий приходится мне
пользоваться своим спасительными „полосками“, уединяясь для этого в ванную... И как же часто испытываю я эту
потребность.
Ужасно, когда я теряю с ним терпение. Правда, это случилось всего однажды, и чувствовала я тогда себя отвратительно, пока не убедилась, что Джонни либо забыл
о происшествии, либо простил меня.
Не буду говорить подробно, потому что вела я себя в тот раз отвратительно. Короче, я повела себя по отношению к нему, точь—в—точь как ведёт себя БОБ по
отношению ко мне. Это было так жестоко. Большего отвращения к себе я никогда не испытывала. Конечно, я тут же постаралась ему всё объяснить и попросить прощения. Мне хотелось, чтобы он понял, что я действителыю
сознаю свою вину и больше никогда так не сделаю.
Я пошла и наскребла всё, что было у меня в сумочке, включая пару пузырьков, — достаточно, чтобы получить кайф. Теперь я могла думать. Трудно только тогда, когда
порошка нет совсем. Вот почему мы видимся в последнее время с Бобби так часто и наши встречи столь невинны. Но ты ведь об этом ничего не знаешь? Но об этом чуть
позже.
Сейчас мне надо отвинтить набалдашники на спинке кровати... и успеть нюхнуть пару „полосок“, пока мама не пришла, чтобы сказать, какие домашше дела меня ждут, — посуда, мусор и прочее. Чёрт подери! Просто не верится как меняется моя жизнь, стоит только мне выйти за порог
этого дома.
Обещаю вернуться как можно быстрее.
Лора.