ТВИН ПИКС

Дневник!

Надеюсь, Господь прочтёт это: мне может понадобится его помощь.
Несомненно, моя жизнь кончена, я больше не верю себе... и никому... все пропало!
Лео и Бобби зашли за мной на конюшню, потому что сама я с трудом могла передвигаться. Бобби сказал, что он звонил ко мне домой и сказал родителям, что он
забирает меня на ужин, куда нас неожиданно пригласили... и вернёмся мы поздно.
Должна признать, что с его стороны это весьма мило и трогательно. Что я и сказала Лео и Бобби с заднего сиденья машины, где я переодевалась (снова спасибо Бобби, что он принёс мне кое—что из одежды Донны, которая, как он заметил, обо мне беспокоится). Это меня удивляет — не то, чтобы я сомневалась в верности Донны и её дружбе, но сейчас я во всём склонна видеть руку БОБА. Ребятам я сказала, что сейчас меня мучает беспокойство и лучше
всю ночь никуда не отлучаться, а быть в каком-нибудь одном месте. Я это совершенно серьёзно, и если они согласны, то можно вернуться обратно и забыть про коку до завтрашнего дня. В ответ Боби рассмеялся, а Лео похлопал меня по руке, как будто я говорящая кукла, щебечущая одно и то же. Как будто у меня за спиной
нитки, за которые можно дергать. С чего это они взяли?
— Не думаю, чтобы это было безопасно для тебя, — ответил Лео.
Мы проехали мимо Мидл Тауна и углубились в Лоу Таун. Никогда ещё не видела я такой темной ночи. На Луну и намёка нет. Даже Лео и то забеспокоился, хотя я уверена, он всё равно будет моим защитником, пока я с ним. Всё что мне нужно сейчас —это иметь или порошок, или деньги, чтобы его купить. Мой любимый белый друг!
Очередная ложь, но по крайней мере я смотрю ей прямо в глаза и говорю себе, что так оно и есть. Счастье, пусть временное, всё—таки лучше, чем позволять друзьям, семье, любовникам с ужасом наалюдать, как близко подошла я к грани самоуничтожения. Не приближайтесь ко мне. Для
вас это уже небезопасно. Я ручаюсь за это.
Тут мы подъехали к узкой боковой дороге всяких указателей. Тем не менее нам показалось, что именно здесь нам надо сворачивать, потому что никакой дугой дороги, куда ни глянь, в обазримом пространстве не было. Бобби остановл машину, вместо того чтобы ехать к дому, который был нам нужен. Лео подначивал его, говоря:" Давай, давай, Бобби, помчались!". Я тоже хотела чем—то привлечь его внимание, но он, честно, пребывал в другом измерении.
Лицо у него было такое, как будто он находится в "Зоне Сумерек".
Как только он пришёл в себя, он погнал машину, невзирая на кромешную тьму, скрывавшую дом, куда мы ехали. Там, я надеялась, кокаина будет под самую завязку.
Да и выпивка может найтись, если только я смогу изобразить на лице улыбку... „Покажи—ка им свои зубы“, — подумалось мне.
Лео поглядел на меня так, словно вдруг засомневался: а правильно ли мы делаем, что едем в дом, где никого не знаем, а карманы у нас набиты тысячами долларов. Я
откинулась на спинку сиденья и притихла, неожиданно осознав, что моё переодевание в данных условиях было просто смехотворно... И всегда-то у меня так в Лоу Тауне с моими нарядами, которые только навлекают на меня беду. А тут ещё эта тьма, о которой ничего не говорилось ни по радио, ни в вечерних выпусках газет. Они даже не сказали, что будет отключено электричество
— Интересно, — говорю я,
— сколько времени понадобится полиции добраться сюда после телефонного вызова?
Бобби залез во внутренний карман пиджака и достал отцовский пистолет. Он слегка отблескивал, и я сказала Бобби, что он, наверное, совсем потерял свои дерьмовые
мозги, если таскает эту штуку с собой. Тогда я была уже  совершенно уверена, что у меня болит не живот, это запрятанный глубоко внутри страх интуитивно требовал, чтобы мы развернулись и гнали отсюда ко всем матерям, пока не не очутимся дома.
Но машина не развернулась и даже не замедлиа ход. Дорога выглядела совершенно безжизненной, впереди не было видно ни одного дома. И вообще ни хрена... ну, может, один—два человека за всё время и попались... ещё одна причина, почему нам следовало тихо удрать, пока
оставался шанс сделать это всем вместе.
Ни с того ни с сего Бобби резко тормазнул. Наш грузовичок дважды крутанулся на месте, взметнув целый столб пыли, который высветили фары, и наконец замер. Все мы были слегка ошарашены. Мне показалось, я кого— то увидела.
— Я не хотел его сшибить, — сказал Бобби.
Мы все выскочили из машины и медленно шагнули в темноту.
Неожиданно кто-то схватил меня сзади и начал душить.
Сразу мелькнула мысль: неужели я так вот и умру... здесь в Лоу Тауне, когда, наверное, из—за аварии, отключился свет, хотя почему-то никто этого не признаёт, умру, пытаясь раздобыть наркотики, точнее кокаин, а ни один из моих
сопровождающих, крепки, здоровых парней не знает, что
какой-то хрен меня душит! Всё кончено, подумала я... здесь мне и лежать, в этой проклятой земле. За место на кладбище всё уплачено. До последнего цента.
Тут тиски на моей шее ослабели, в глазах у меня помутилось, и я потеряла сознание.
Очнулась я в доме этого дилера со страшной головной болью — я даже подумала, не аневризма ли у меня. В комнату вошли Бобби и Лео, и Бобби покорно опустился
рядом со мной. По лицу было видно, что его беспокоит моя голова. Озабоченный вид Бобби заставил меня вспомнить, как всё случилось. Стараясь вложить в свои слова как можно больше сарказма, я спросила:
—И в чью это дерьмовую голову пришла такая блестящая мысль — душить меня, пока я не вырублюсь?
Никто не ответил.
— Тогда, выходит, так всегда в Лоу Тауне встречают девочек?
В ответ опять молчание. —Классно — заключила я.
Самый толстый из четырёх жирдяев достал из за пазухи пистолет и навёл прямо на меня. Взглядом я дала понять, что он явно перебарщивает... достаточно былосказать мне „Заткнись“ или „Отвали”. Я бы вполне поняла.
Он взвёл курок и приставил свою хреновую пушку к моему лицу.
—Прошу прощения, красотка. Не так уж часто бывает, что под платьем скрывается такая девочка — Он посмотрел на меня и лизнул свою пушку. Клёвые у вас титьки.
— Я знаю, — ответила я.
Не могу сказать, чтобы его объяснение причины, зачем
потребовалось меня душить, имело хоть какой—нибудь смысл. Однако его извинение было принято: как бы то ни было, уж лучше это, чем дырка в голове. Я протянула ему руку и поблагодарила за то, что он меня не убил. Это бы мне весь вечер испоганило.
В комнате повисло молчание. Мою руку он так и не пожал.
Медленно, с явным удовольствием уголки его рта поползли вверх, пока на лице не застыла гнусная ухмылка „Нажрись дерьма и подохни!“ — говорила она. Такое в
своей жизни я видела раньше только раз. Я поняла, что
перемирие не состоялось. Теперь уже четыре револьверных дула были приставлены к разным местам моего лица, что не позволяло мне терять бдительности и нарушать этикет
молчания.
Холодное прикосновение металла. Бегущие по спине мурашки. Ужас. Хотите назвать меня сумасшедшей, называйте. Но при виде оружия у меня появляется удушье и потребность глотнуть побольше свежего воздуха. И как
можно скорее.
Я сказала им, что пойду к машине. Спиной я чувствовала, что одна из пушек вот—вот может выстрелить и пуля прямиком войдёт в меня. Я задыхалась, идти и так было
трудно, а тут ещё эта стянувшая мою шею боль. Кроме того, я боюсь пуль и готова держать любое пари, что когда одна из них впивается в тебя с бешеной скоростью, то удовольствие это весьма сомнительного свойства и
радости не доставляет.
Выглянув из окна машины, я сразу же различила людей в военной форме, окруживших дом, подобно застывшим изображениями из какого-нибудь фильма ужасов. Один из солдат приблизился к оконному стеклу — и я вся сжалась
от пробиравшего меня холода и страха.
—Ты вообще—то о смерти думала? — обратился ко мне этот человек с таким невозмутимым выражением на лице, которое мне редко приходилось видеть.
— Не в подобной ситуации сэр, — ответила я.
Он посмотрел на меня так, словно мой ответ мог означать, что предстоявшее ему повышение по службе объявлено досрочно, и попросил:
— А вы не будете добры выйти из машины, мисс?
— Что, собираетесь меня расстрелять на месте или потом?
— Дело в том, что из дома украдена большая партия кокаина. Мне подумалось, вы захотите, наверное, представить мне доказательства что с грузовиком всё чисто и мы можем заниматься своим делом и дальше... по норме
Я вышла из кабины, чуть не рассыпавшись на мелкие кусочки от ужаса.
— Ну как, всё в порядке? —
поинтересовался он.
— На моём конце поля вроде бы да.
Я боялась пошевелиться.
— Но вечеринка вроде не совсем по вас, а?
— Да, вечеринка не в моём духе... больше похожа на поминки, какое там веселье, сэр.
— Можете залезать обратно в кабину и отдыхать.
— А что сейчас происходит в доме?
— В доме? — пожал он плечами. — Похоже, парни собрались в кружок и обсуждают вопрос насчёт того, надо ли им выпускать пары или стоит вернуться обратно в Хай
Таун, откуда они приехали.
— Спасибо. Эта новость меня вполне успокоила.
Я проболталась в этом чертовом грузовике минут сорок, пока ждала позволят ли Бобби и Лео появиться в виде ,,паров“ или всё—таки в качестве твёрдых тел. Но вот
наконец они вышли из парадной двери, хохоча и похлопывая
этих жирдяев по спине, как будто им и уходить—то не хотелось. Ну, дерьмо, подумала я. Сидишь тут, в тебя того и гляди разрядят обойму и уложат на месте кражу целого килограмма кокаина (я аккуратно засунула его под платье, по-прежнему плотно облегавшее меня и свидетельствовавшее тем самым о моей невиновности), а что я имею вместо багодарности? Тащатся к грузовику, как улитки!
Да, вот она какая, мужская привязанность. чёрт бы её подрал.
И тут из глаз Бобби на меня полыхнуло таким неприкрытым ужасом, который лучше всяких слов сказал мне: „Берегись!“ Сразу же со всех сторон началась дикая
пальба, как будто Национальная ассоциация мадельцев стрелкового оружия устроила соревнования для слепых. Казалось, никто не знает, куда и как ему стрелять...
параноики поганые, до того нажрались, что попади в них
пуля, они поймут это только назавтра.
Я перелезла на место водителя и развернула машину к тому месту, где притаился Лео. Он был без оружия и как ненормальный шептал слова молитвы. Подобрав его, мы что есть духу рванули обратно по направлению к
городу.
Теперь пришла моя очередь взглядом предупредить Бобби об опасности. Мы промчались уже половину дороги, и тут в зеркале заднего вида я с ужасом обнаружила: в кузове, кроме Лео, есть ещё кто-то. Они боролись, и Лео, похоже, совсем выдохся. Бобби вытащил из-за пазухи пистолет, свободной рукой уцепился за окно, привстал и, высунувшись, заорал тому парню, что даёт ему две секунды размышления. Или исчезнуть, или подохнуть... 
Парень рывком сел. Тогда Бобби выстрелил ему в грудь с расстояния трёх, может, четырёх футов. Парня швырнуло о задний борт, и он, перевернувшись, упал на землю.
— Дуй отсюда ко всем чертям. Гони! —заорал Бобби.
Как только мы снова выехали на шоссе, Бобби опустился на сиденье, всё ещё продолжая держать в руке
свою пушку, как будто ему предстоит снова стрелять.
Весь путь до дома Бобби промолчал. Лео оставался в кузове, не переставая благодарить Бога, что он услышал его молитвы. Я всё время думала, не остались ли на
грузовике следы крови и убит ли тот парень или нет.
Когда мы подъехали к дому Лео и вошли, я спросила есть ли тут, кроме нас, ещё кто-нибудь. Лео ответил, что мы одни, и тогда я вытащила из—под юбки весь килограмм кокаина в полиэтиленовой фабричной упаковке. Что ж, подумалось мне, для любителя вроде меня совсем неплохая работа! Впрочем, я тут же извинилась перед Бобби за то,
что, возможно, именно из—за меня в кузове прятался посторонний.
Вообще—то, заметила я, меня обыскивали и всё такое, и тот парень сказал, что я вне подозрений. Увидев, как вы с ними выходите из дома и обнимаетесь друг с дружкой, я решила, что нас больше уже не станут ни в чём таком обвинять.
— Знаешь, что они нам с улыбочкой в это время говорили? —спросил Лео. — Что из—под земли нас достанут и по кусочкам начнут отрезать у нас яйца...
тупым ножом. И если окажется, что эта ваша мандавошка спёрла килограмм нашего кокаина, то не надейтесь, что попадёте в больницу — отправитесь прямиком в ад.
Я села и стала думать насчёт этого слова „мандавошка".
— Слушайте, ребята, — начала я, — мне правда очень жаль. Я бы никогда в жизни не подумала это сделать, если бы не считала, что вы будете прыгать от радости,
когда узнаете.
Молчание.
— Помните, ведь я предупреждала, что нечего нам туда ехать?
Оба улыбнулись.
Лео кивнул в сторону пакета с кокаином и сказал:
— Этого тебе хватит надолго.
Бобби повернулся ко мне, и неожиданно для себя я увидела в его глазах выражение гордости.
— Добыча, достойная Бонни и Клайда.
Одна драма осталась позади, но нам предстояла другая.
Мы, конечно, решили тут же как следует нанюхаться, и в таких дозах, которые для людей непереносимы. И если уж нас не убили пули, то гора кокаина это сделает обязательно.
Вскоре мы были хороши. Мне потребовалось выйти. Я захотела купить кое—что для себя в ближайшем магазинчике. Ребята и помыслить не могли, чтобы встать с дивана.
Они смотрели телевизор, но самое главное, их удерживало чисто мужское наслаждение при виде горы кокаина с тремя
саломинками, торчащими из дырки на верху мешка.
Оба они глазели на меня щенячьими глазами с расплывшимися зрачками, говоря одно и то же:
— Ты не возражаешь, если мы тут немного поваляемся?
Честно признаться, я была зла на Бобби за то, что он сам не вызвался проводить „свою” девочку ту самую, которая как-никак рисковала жизнью — пусть сейчас она не имела ровно никакого значения, — и все ради того, чтобы сейчас он мог пребывать в блаженном кайфе.
Да пошли они куда подальше, решила я. Ничего, и сама смогу добраться до магазина, благо это совсем рядом, всего каких-то два квартала. Не рассыплюсь на куски и не особенно утомлю себя подобным путешествием.
Только я миновала два соседних с Лео дома — больше домов тут вообще не было, — как заметила на полу кабины номер журнала „Мир плоти“, который почему-то
раньше не видела.
Вот это да! А что если я в этом журнале смогу прочесть про себя какие—то вещи, о которых не подозревала? И вдруг ни с того ни с сего — БЕМС!!!
Я вырулила к обочине и, ещё до того, как вылезла из машины, чтобы поглядеть, на кого я там наехала, увидела себя такой, как была четыре года назад, когда
это случилось с моей любимой кошкой. Маленькая девочка,
привлечённая шумом от удара, выбегает из дверей дома на улицу, постепенно замедляя шаги при виде лежащего на земле тела животного.
Она смотрит на него во все глаза, делает ещё один шаг, но всё равно остаётся от цели футах в пятнадцати, боясь окончательно убедиться в страшной реальности произошедшего.
... Я повернулась и увидела — Юпитера! Как две капли воды похожего на ту кошку, которая была моим лучшим другом, пока какой—то оглушённый наркотиками водитель — вроде меня, сегодняшней, — не промчался мимо, нисколько не заботясь о том, кто там в этот момент перебегает дорогу. Возможно, его тоже, как и меня, куда больше интересовали статейки из порножурнала.
Я не могла удержаться от слёз. А начав плакать, уже не имела сил остановиться. Ведь сейчас, через много лет, я была тем самым ненавистным мне человеком, который разлучил меня с моей любимой кошкой, чья дружба так
помогала мне. Я сказала маленькой девочке, что сделаю
всё для неё, чего она пожелает. Ну, например, с удовольствием куплю ей другую кошку... В ответ она взглянула на меня — и попыталась даже подбодрить! Подумать  только, её кошка припечатана к асфальту из—за того, что я заклинилась на этом чёртовом сексе, а она ещё хочет, чтобы я не терзалась из-за случившегося.
Она подошла к окну кабины, где я сидела. Как я ни старалась, но так и не решилась встретиться с ней глазами.
Мне было так стыдно, что я боялась даже пошевелиться.
— Пожалуйста, перестаньте плакать! — попросила она.
Боже! Да у неё такой же голос, как у меня!
— Почему вы так переживаете? Я вовсе не хотела, чтобы вы так расстраивались.
Тут я взглянула на неё сверху вниз и увидела нечто, чего мне самой недостовало, —желание прощать!
Какое у нее большое сердце, у этой маленькой девочки!
Сердце, готовое вместить сразу все Соединенные Штаты, не оставив в них ни одного человека, кто чувствует себя одиноким.
Все дело в том, что, когда я была в твоем возрасте —начала я, — у меня как раз была такая же,
кошка, как у тебя. Её звали Юпитером, и мы никогда не
разлучались. И вот кто-то переехал моего Юпитера на дороге. Я услыхала шум и выбежала на улицу, чтобы помочь... но помогать было уже поздно. Я ещё тогда
подумала: как же быстро... смерть решает, что проголодалась.
На какой-то момент вокруг не было слышно ничего,
кроме ветра. Мы обе молчали.
Потом она взглянула на меня и тихо произнесла:
— А вы простили того человека, который сшиб вашу кошку?
Я присела рядом с ней на корточки и рассказала, что моего Юпитеры убил человек, который тут же скрылся.
— Наверное, моя кошка попала в рай, но мне так её недостаёт... Да, я простила убийцу, но не думаю что
когда-нибудь смогу позабыть, что кто-то раздавил моего друга и даже не остановился, чтобы посочувствовать мне.
Девочка протянула руку. Её фланелевая ночная рубашка выглядела такой смешной, что я не могла удержаться от улыбки.
— Меня зовут Даниэль, — произнесла она серьёзно, пожимая мне крепко руку.
— А меня Лора Палмер, — ответила я, обнимая её прельнувшее ко мне тёплое тело. — Рада была с тобой
познакомиться, Даниэль. — Я поднялась. — По-моему, надо быть очень хорошим человеком, чтобы так легко прощать.
Она на минуту задержала свою руку в моей и, тщательно обдумывая каждое слово, сказала, глядя на меня в упор:
— Когда я услышала этот шум на дороге, то сразу подумала о своей кошке. Вдруг с ней что-то случилось... Но вот я вышла, увидела вас. Вы так сильно плакали, гораздо сильнее меня. Вы вспомнили про свою кошку, и вам поэтому стало особенно грустно, что вы сшибли мою. Разве я могу позволить себе упрекать вас
за какой-нибудь из ваших поступков? По-моему, вы очень
милая, Лора Палмер.
— Ну, а ты, по-моему, не просто милая, а такая аппетитная, как пирог с глазурью. Даниэль! — Я взглянула на мёртвую кошку, затем перевела взгляд на девочку.
— Ничего, моя мама сама уберёт.— сказала. она
Маленькая Даниэль действовала на меня благотворно, как никто. Уже целую вечность я не испытывала ничего подобного. Мне вдруг померещилось. что всё ещё может в моей жизни уладиться. И новая кошка, которую я куплю окажется не хуже прежней...
Мне вспомнилось, что я отпустила на волю своего пони. Как я хотела верить, что с ним всё в порядке, что никто его не переехал и новые хозяева, у которых он окажется, будут заботиться о нём так, как он того заслуживает. Вообще—то мне следовало подумать обо всём, прежде чем решиться пойти на столь рискованный шаг — взять и отпустить свою лошадку на все четыре стороны, чтобы она сама поступала, как ей вздумается...
Совсем одну!
Что-то сегодня, похоже, я не набираю особенно высоких баллов, подумала я. Такая уж, наверное, выдалась неделя. Мрачные события следуют одно за другим — да ещё каждое из них служит чуть ли не предзнаменованием чего—то. В чем дело?
Что, мне суждено в конце концов вернуться к нормальной жизни, поступить после школы на какую—нибудь работу? Или же я по-прежнему на всех парах лечу к
собственной смерти? Не знаю, но мне ясно одно: сейчас же разворачиваюсь, еду обратно, отвожу грузовик на место, а сама пешком возвращаюсь к себе домой. Проветрюсь как следует, отойду от наркотиков. Может, мама сделает
мне горячий шоколад, и весь вечер я смогу держаться на уровне и просто быть в доме вдвоём с матерью.
Решено! Отвожу грузовик к Лео, а потом тут же отправляюсь пешком домой.
Вернусь — и тогда всё запишу.

Л.