Ты медленно убиваешь себя...и мне от этого больно...
В репетиционном зале было душно, несмотря на открытые окна. Ударные Тома били по воздуху, словно молотки, бас Тима качал пространство, Ноа сжимала гитару так крепко, что пальцы начали неметь. Джей, склонившись над клавишами, сосредоточенно искал новый ход для мелодии.
А вот Равиль… он стоял в центре, как всегда, с гитарой на плече. Но на этот раз в его движениях была какая-то резкость, нервозность.
— Снова! — резко бросил он, остановив партию. — Чёрт, вы слышите сами? Бас провалился, гитара ушла в сторону. Нам нельзя так играть! В Мадриде нас разорвут, если мы не будем точнее.
Тим вытер пот со лба и фыркнул:
— Расслабься, чувак. Мы отыграли всего пару минут, это ещё не конец света.
— Нет! — голос Равиля срывался на хрип. — У нас нет права на ошибку. Там тысячи людей, прямой эфир! Это наш шанс!
Он снял гитару, нервно прошёлся по комнате и достал из кармана металлическую фляжку.
Ноа замерла. Она заметила её ещё пару дней назад, но тогда решила, что показалось. Теперь сомнений не было.
Он сделал быстрый глоток, и в воздухе сразу почувствовался терпкий запах виски.
— Серьёзно, Равиль? — нахмурился Джей. — Ты что, прямо сейчас?
— Это не ваше дело, — коротко ответил он и снова повесил гитару. — Сыграем ещё раз.
Ноа невольно сжала кулаки. Сердце билось быстрее — знакомый холодок страха прокатился по телу. Она вспомнила, как отец приходил домой с запахом алкоголя, как его шаги по коридору заставляли её замирать. И теперь, стоя напротив Равиля, она почувствовала то же самое — смесь тревоги и злости.
— Равиль… — осторожно начала она, — может, тебе стоит отдохнуть? Ты сам не свой.
Он резко повернул голову к ней, и в его взгляде мелькнула вспышка.
— Я в порядке! — почти выкрикнул он. — И если ты думаешь, что сможешь диктовать мне, как жить — забудь. Я отвечаю за этот концерт, понялa?
В зале повисла тишина. Даже Том перестал стучать палочками.
Тим тихо пробормотал, пытаясь сгладить ситуацию:
— Брат, никто не спорит, просто… ты выглядишь уставшим. Может, перерыв, а?
Ноа отвернулась, делая вид, что настраивает струны. Но руки дрожали. Она не могла отогнать мысль: «Он становится похожим на отца… Если он потеряет контроль — всё рухнет».
Через пару минут они начали снова. Музыка звучала мощно, но каждый видел, что Равиль играет как будто на пределе. Лицо бледное, губы сжаты, глаза горят слишком ярко — почти болезненно.
После репетиции он упал на стул, облокотился на гитару и сделал ещё один глоток из фляжки. Терпкий запах виски снова разошёлся по комнате.
— Это ненормально, — тихо сказала Ноа, подходя ближе. — Ты выматываешь себя.
— А ты думаешь, что я могу иначе? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Если я остановлюсь хоть на секунду, нас обойдут. Пойми, Ноа, в Мадриде будет сотня групп. Но запомнят только одну. И я сделаю так, чтобы это были мы.
Она опустила глаза. Хотелось сказать ему, что она боится не проигрыша, а того, что он сам себя разрушит. Хотелось — но слова застряли в горле.
Джей и Тим переглянулись. Том, обычно спокойный, тоже нахмурился. Впервые за долгое время они увидели, что лидер группы не просто напряжён, а почти на грани.
— Мы должны быть командой, — мягко сказал Джей. — Но не ценой того, что ты себя угробишь.
— Команда? — Равиль поднял взгляд, и в глазах его блеснуло что-то опасное.
— Команда пойдёт за лидером. А лидер не имеет права падать.
Ноа почувствовала, что у неё внутри всё сжимается. Она знала: это только начало. И впереди — Мадрид, огромная сцена, тысячи глаз. Но сейчас она боялась не сцены, а того, что Равиль с каждым днём становится всё слабее и всё жёстче одновременно.
Она крепче сжала гитару, будто это могло её защитить.
«Если он не остановится… если он уйдёт туда же, куда когда-то ушёл мой отец… я не смогу это выдержать».