[Touken Ranbu] Citadel Stories

– Вы должны знать, о маленькие дети ночи, что к Царице Светлячков сватались очень многие. Бесчисленные мотыльки, и хрущи, и стрекозы слетались к лотосу, растущему на озере...

Ясно расслышав за тонкими бумажными стенами твой ровный мелодичный голос, Ичиго слегка вздрагивает и, замерев на месте, бросает взгляд меж нешироко раздвинутых сёдзи.

В плоской масляной лампе, стоящей прямо против расписанных тушью ширм, танцует и дёргается рыжий огонёк, наполняя золотистыми отблесками восторженно распахнутые глаза братьев Тоширо, чьи нечёткие продолговатые тени пляшут в такт дрожанию пламени, и в воздухе, сплетаясь в замысловатые фигуры, порхают твои изящные пальцы, поселяя на ширмовых пейзажах исполинских теневых чудищ, насекомых, птиц...

– Докажите мне свою любовь, если действительно любите. – Не удержавшись, ты подтягиваешь сидящего рядом Хакату к себе на колени и, легонько пощекотав его под мышками, заставляешь мальчишку звонко рассмеяться, а вместе с ним и остальных. – Идите же, возлюбленные, и принесите мне огонь, и тогда я отвечу вам.

Наблюдая всеобщее умиротворение, искренней и счастливой улыбкой заражается и сам Ичиго: хотя бы на одну ночь даже самые пугливые танто перестанут бояться шорохов и завываний ветра под карнизами, хотя бы на одну ночь слишком рано повзрослевший Ягэн забудется крепким безмятежным сном, хотя бы на одну ночь Намазуо и Хонебами, потерявших в пламени пожара память, оставят в покое мучительные кошмары.

– И тогда, о маленькие дети ночи, послышался шорох и стрекот крыльев, ибо мотыльки, и хрущи, и стрекозы тут же отправились на Поиски Огня, – продолжаешь ты и подмигиваешь своим слушателям. – Но Царица Светлячков только рассмеялась.

Ичиго и сам хотел бы хоть на мгновение окунуться в это неподдельное душевное тепло, получить хоть частичку внимания, но как он сможет смотреть в глаза братьям, если не будет ставить их нужды выше своих?

Ему вдруг слышится частое царапанье крошечных коготков о дощатый пол, будто это во всю прыть несётся какой-то зверёк, и только после Ичиго краем глаза замечает движение, резко отшатываясь от Конноскэ в сторону.

– Госпожа! – тянет тот своим слишком тонким для робота голоском, протискивая мордочку в щель между створками. – Срочная директива от Правительства Времени!..

Словно цунами, комнату вмиг накрывает тишина. В плоской масляной лампе всё так же неукротимо танцует яркий огонёк, однако на лицах уже ни признака былой весёлости.

– И позже я расскажу вам, почему Царица Светлячков смеялась, – со вздохом поднимаешься на ноги ты и спешишь покинуть комнату.

Едва шагнув за порог, ты с размаху врезаешься в Ичиго, и ему приходится придержать тебя за плечи, чтобы помочь сохранить равновесие.

– Я как раз шёл вас сменить, – оправдывается Ичиго раньше, чем ты вообще успеваешь сказать что-либо. – Мы в последнее время причиняем вам столько неудобств.

– Да разве кто-то из вас может быть для меня неудобством? – Ты только отмахиваешься от него. – Жизнь ведь не должна состоять из одних лишь миссий.

– Но вы не обязаны нас развлекать.

– Госпожа, поторопитесь! – скулит Конноскэ, волчком крутясь на месте от нетерпения.

– Мне пора, иначе Конноскэ провертит дыру в полу, – отшучиваешься ты и напоследок задерживаешь на тачи мягкий взгляд. – Доброй ночи, Ичиго.

Убегая, ты случайно задеваешь его ладонь своей, и Ичиго с ног до головы обдаёт волной тепла чужого тела вперемешку с запахом твоих волос; какое-то время он так и стоит, стараясь удержать в себе эти странные и одновременно приятные ощущения, пока чей-то воинственный клич, донёсшийся из комнаты, не приводит его в чувство.

Шумно выдохнув, Ичиго широко раздвигает сёдзи; одного его появления оказывается достаточно, чтобы озорники, начавшие подушечный бой, мгновенно притихли и втянули головы в плечи.

– Вы слышали, что сказала госпожа? – нарочито строжится Ичиго, ловя очередную подушку прямо на лету и упирая руки в бока. – Гасите свет.

~❀~

Нежная оранжевая мякоть так и тает на языке, стоит только с аппетитным хрустом вгрызться в неё зубами, и ароматный сладкий сок крупными каплями стекает вниз по подбородку и рукам, оставляя на коже липкие дорожки и грозясь вот-вот закапать на одежду.

Душистая, спелая дыня – первое, что пробует Хакусан Ёшимицу в своём человеческом обличии.

– Погоди, ты так перепачкаешься весь.

С тихим смешком ты берёшь тканевую салфетку и принимаешься аккуратно вытирать от сладкого сока его руки; твои нажатия ощутимы, но не причиняют боли – Хакусан уже знает, что такое физическая боль, так как в первый же час после своего появления споткнулся о порожек и упал, ушибившись локтем.

Ичиго издалека наблюдает за вами с завистью во взгляде – неприятное стойкое чувство, от которого он никак не может избавиться – и всё не решается подойти ближе, нарушив гармонию двоих. Потому ли так возишься с Хакусаном, что он другой?

– Дыня, – чуть ли не по слогам вдруг произносит тот. – Нравится.

– Правда? Было вкусно? – Хакусан отвечает застенчивым кивком. – Тогда принесу ещё! – И твои быстрые шаги стихают где-то в недрах цитадели.

А ведь они до сих пор ни разу нормально не поговорили, думает Ичиго на полпути к брату.

Звук приближающихся шагов заставляет встрепенуться лежащего рядом иссиня-белого лиса, внешне чем-то похожего на Конноскэ (от третьих лиц Ичиго знает, что это робот-коммуникативное устройство, помогающий Хакусану поддерживать контакт с окружающим миром), и тот, навострив ушки, словно локаторы, всем тельцем разворачивается в сторону тачи.

– Ощущаю за спиной присутствие меча, – внезапно отчеканивает Хакусан таким бесцветным голосом, что у Ичиго невольно бегут мурашки по коже. – Идентифицирован как... Ичиго Хитофури.

Всё-таки это немного жутко.

– Ого, да ты заметил меня прежде, чем я успел тебя поприветствовать, – как можно мягче и дружелюбнее говорит Ичиго, игнорируя пробежавший по спине холод.

– И для чего же пришёл?

Вопрос в лоб застаёт тачи врасплох, и тот, на секунду растерявшись, пытается ответить тем же приветливым тоном:

– Мой брат один, вот я и переживаю.

Белый лис внезапно поднимается с места и обходит Ичиго кругом, сосредоточенно обнюхивая его.

– Брат... – отстранённо отзывается Хакусан. – Разумеется... мы оба созданы рукой Тоширо Ёшимицу... но я – цуруги.

Его необычная манера разговаривать – выдавать фразы по частям, с большими паузами, будто Хакусану сложно выговорить всё предложение целиком – режет слух Ичиго, и эмоциональный посыл доходит до него не сразу.

– Если так говорить, то я – тачи, а среди моих младших братьев есть и вакидзаси, и танто. Мы все разные!

– Катана и цуруги – разные вещи, – непреклонен Хакусан. – Наверняка... все считают меня жутким.

– Да как мы можем считать своего брата жутким? – убеждает Ичиго скорее себя самого.

– В отличие от других мечей... я не умею разговаривать как человек.

Глядя на его понуренную голову, на то, как неуверенно Хакусан теребит края широких рукавов, Ичиго внезапно становится искренне его жаль; ему вдруг хочется ласково взъерошить брату волосы, как часто он делал, чтобы подбодрить кого-нибудь из Тоширо.

Действительно, разве Хакусан виноват в том, что воплотился таким?

– Даже если мой брат косноязычный, для меня это не проблема. – Ичиго садится на корточки, так что они с Хакусаном наконец могут взглянуть друг другу в глаза; тепло золота встречается с холодом льда. – Я вот думаю так.

– Вижу, вы уже успели поладить!

Появившись из ниоткуда, ты вместе с нарезанной дольками дыней приносишь ещё и тарелочку с какими-то разноцветными шариками, нанизанными на шпажки; Хакусан в первый раз видит такие и потому чуть прищуривается:

– А это...?

– Данго. Чуть не забыла, а мы ведь приготовили их с Мицутадой специально для тебя! – Ты придвигаешь лакомство к нему поближе и киваешь в сторону тачи: – Ичиго, ты тоже угощайся.

А к Ичиго вдруг разом возвращается горечь, волной захлёстывая его с головой и заставляя уступить малодушному желанию сбежать, пропасть, скрыться от чужих глаз. Если Хакусан другой, значит ли это и то, что он для тебя особенный?

Н-нет, спасибо, у меня остались ещё дела. – Ичиго резко встаёт, даже подскакивает на ноги и коротко кланяется: – Прошу извинить.

– Эй, Ичиго! Ты куда?

Да и в праве ли он требовать от тебя столько внимания? В конце концов, он давно уже не «единственно истинный клинок под всеми небесами»: воспоминания Ичиго о былом величии Тоётоми, ровно как и о связи с мастером Ёшимицу, дотла сгорели вместе с замком Осака.

~❀~

Хакусан долгим задумчивым взглядом изучает своё отражение в антрацитовых водах Ёдогавы, огибающей Осакский замок с севера, и со стороны залива на него вдруг набрасывается влажный пронизывающий ветер, холодом дыша за воротник и пощипывая тонкую светлую кожу – таково начало зимы девятнадцатого года эпохи Кэйтё. Ты предупреждала, что к резкой смене погодных условий при переброске во времени привыкаешь далеко не сразу, но Хакусан всё равно с непривычки мелко дрожит и стучит зубами; воздух вокруг него необыкновенно плотный – такое чувство, что можно упереться в стекло, если вытянуть вперёд руку, – и так же глухо звенят в нём голоса боевых товарищей и хрустит под ногами свежий наст.

– Итак, капитан, каков наш план? – Из общего сонма вдруг выделяется звучный бас Тонбокири. – Вы слышите меня, Хитофури-доно?

Ичиго как вкопанный стоит на месте, крепко сжимая в руке меч в броских богато украшенных ножнах, его затуманенный взор устремлён к замку Осака, прямо на скаты ступенчатых крыш, что одного цвета с волосами Ичиго. Похожее отстранённое выражение можно заметить и у Намазуо, прижимающегося к брату почти вплотную.

– А, да, я слышу. – Ичиго наконец несильно мотает головой из стороны в сторону и выдаёт без запинки, словно заученный текст: – Согласно расчётам госпожи, ревизионисты попытаются помешать заключению мирного договора, по которому внешние укрепления Осаки будут разрушены. Соответственно, нам нужно любой ценой их остановить.

– Как и всегда, – ленивым зевком отзывается Додануки. – Ну что, начнём с разведки?

– Тогда подберёмся к замку поближе! – жизнерадостным тоном рассуждает Моноёши: он единственный выглядит бодрым и полным энергии.

– Будьте предельно осторожны: осада уже началась.

Отряд шаг за шагом продвигается вперёд, поминутно осматриваясь по сторонам, и Хакусан на время даже забывает об озябших пальцах, которые до этого безуспешно пытался отогреть собственным дыханием. Замыкая цепочку, он молча идёт вместе со всеми, пока тишину не прорезает робкий голос Намазуо:

– Братец Ичи, а ты никогда не думал, что было бы с Тоётоми и с нами, не случись летом повторного штурма?

Ичиго молчит. Вместо него голос подаёт Моноёши:

– Ну, у Тоётоми всё ещё достаточно преданных и влиятельных вассалов, чтобы противостоять сёгунату после смерти господина Иэясу. Возможно, им даже удалось бы восстановить свои силы и вернуть себе власть в стране.

Намазуо игнорирует его, сверля взглядом спину брата и уже едва ли не наступая ему на пятки:

– Просто тогда господин Хидэёри вполне мог бы стать канцлером, а там...

– Намазуо-доно, то, к чему вы клоните – не лучшая идея, – позволяет себе вмешаться Тонбокири. – Если мы дадим своим желаниям управлять собой, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Но я и не предлагаю ничего такого! –Тот сразу же пускается в оправдания. – Просто Токугава уже не молод, вот мне и интересно, как сложилась бы история, если бы мы немножко...

Ичиго резко останавливается – Намазуо, не успев среагировать, врезается ему в спину и громко ойкает – и, круто развернувшись на каблуках ботинок, вперяет в брата острый и строгий взгляд:

– Ты что, хочешь призвать в эту эпоху кэбииши?

– Но никто ведь не знает, изменится ли кардинально история, если господин Хидэёри не погибнет этим летом! Только представь: если бы не пожар, мы бы помнили настоящих себя!

– Это невозможно, – отрезает Ичиго. – Это будем уже не мы.

– Слишком много думаете, вы, оба, – ворчит Додануки, грубо почёсывая затылок. – Вы же знаете, что приказы хозяйки не обсуждаются.

– Знаю, – небрежно отмахивается Намазуо, – но иначе Тоётоми Хидэёри и его матушка, госпожа Ёдогими, лишат себя жизни! Кто, если не мы, может спасти его род от уничтожения?

Замерев на месте, Хакусан наблюдает, как Ичиго с каждым словом все сильнее мрачнеет, а его тонкие светлые брови все больше сходятся на переносице.

– Ты забыл, кому мы сейчас служим?

– Но старший брат, разве тебе не дорога память о Тоётоми? Неужели тебе нравится подчиняться такой бессердечной жен...

Намазуо не успевает даже закончить фразу, как с коротким вскриком хватается рукой за левую щёку, что немедленно начинает больно жечь, и звон от пощёчины эхом отзывается в его ушах. Остальные немедленно притихают, Моноёши даже инстинктивно прячется за широкую спину Тонбокири.

– Такими словами ты платишь человеку, подарившему тебе жизнь в здоровом крепком теле? – Хакусан замечает, что пальцы у Ичиго всё ещё подрагивают. – А менять историю, идя на поводу у своих капризов – не бессердечно?

Ичиго внимательно обводит взглядом присутствующих и, отвернувшись, как ни в чём не бывало продолжает идти вперёд; Намазуо ничего не остаётся, кроме как пристыженно всхлипнуть и, украдкой вытерев рукавом набежавшие слёзы, встать в конец колонны.

На середине пути Хакусан поднимает глаза к небу и уже не может оторваться от вида облаков: они меняют цвет от кремового до дымчато-серого, расслаиваются, то уплотняясь, то рассеиваясь, накладываются друг на друга, словно детали неверно сложенного паззла, сбиваются в кучу и закручиваются по спирали...

– Смотрите: пространство искривляется! – Встрепенувшись, Моноёши тыкает пальцем высоко в небо. – Видимо, в той стороне вражеский хронопорт!

Ичиго первый вынимает меч из ножен и занимает боевую стойку:

– Всем приготовиться к бою.

~❀~

Дни и луны калейдоскопом сменяют друг друга, зима злеет, до кровавых трещин раскусывая руки и покрывая брови и кончики ресниц сырым инеем.

Хакусан, кашлянув в кулак, протягивает ладони к общему костру и разминает замёрзшие пальцы; его лис некрепко дремлет, свернувшись клубочком на коленях и укрывшись от холода пушистым хвостом. Время течёт здесь совсем не так, как в цитадели – с момента их отправки там наверняка прошло не больше пары дней, – и Хакусан чувствует себя заложником неукротимого потока, то замедляющегося, то вновь набирающего скорость.

– Хакусан-доно, а где капитан? – К огню подсаживается Тонбокири.

– В дозоре. Обходит частокол, – коротко отвечает тот и, шмыгнув носом, обхватывает себя руками. – Органические тела... такие неудобные.

Тонбокири понимающе улыбается.

Ичиго вдыхает полной грудью, позволяя колкому морозному воздуху обжечь ноздри и горячей волной затечь в лёгкие; перед его глазами – запутанная сеть плоских рисовых полей, залитых водой. Где-то вдалеке по незамерзающей Ёдо курсирует сторожевой корабль с бронированным казематом, и время от времени внимание Ичиго привлекают яркие вспышки света и свист ядер.

К десятому декабря Восточная армия во главе с Токугавой беспрепятственно добралась до крепости, к концу года захватила форпосты, третьего января начался штурм бастиона Санада, но реальной угрозы со стороны ревизионистов почему-то всё не возникало. История повторяется с идеальной точностью. И Ичиго это серьёзно настораживает.

– Эй, ты! Назови своё имя и кто твой господин!

Услышав грубый оклик, Ичиго невольно вздрагивает и спешит повернуться к незнакомцам левой стороной, но тщетно: взгляды людей прицепляются к павлонии, золотом вышитой на его накидке.

– У него кири-мон Тоётоми! Взять его!

Встревать во внутренние конфликты людей, а тем более вступать с ними в бой мечам категорически запрещено – любое, даже крошечное вмешательство в ход истории рискует снежным комом повлечь за собой непредсказуемые и необратимые последствия, – поэтому Ичиго выбирает наиболее оптимальную тактику: бежать.

Его гонят мимо рвов, мимо валов и укреплений, так что Ичиго приходится петлять как зайцу, дабы не угодить под пули и стрелы. И именно в этот момент он пропускает в левый бок удар от вражеского тачи, с размаху падая в грязь.

– Брат!

– Хитофури-доно!

В ушах бешено пульсирует кровь, и сквозь громкий шум Ичиго не сразу узнаёт голоса товарищей. Тёмно-синий мундир мгновенно окрашивается в багрянец, в глазах резко темнеет, и в следующую секунду Ичиго обнаруживает себя в крепкой хватке Тонбокири. Додануки подходит к делу проще: он провоцирует тачи и, уйдя от атаки, блокирует вражеский клинок, не позволяя поднять его вновь, а Намазуо, пользуясь моментом, в пару рывков оказывается рядом и точным ударом сносит тачи голову, заставляя того издать предсмертный рёв и рассыпаться в прах.

– Капитан, сами идти сможете?

– Да, – мычит Ичиго и в попытках сделать шаг едва не падает, если бы не Тонбокири, вновь вовремя подхвативший его под мышками.

– Моноёши, Хакусан, сзади вас!

А сзади в паре десятков метров свирепствуют ещё два ретроградных тачи, разнося в щепки ящики с боеприпасами и искорёживая орудия, и с обагрённых мечей во все стороны брызжет кровь, человеческая кровь. Хакусан едва успевает обнажить клинок, чтобы отбить атаку, и его отбрасывает назад сильным импульсом. Моноёши же оказывается проворнее, ловко подныривая – меч со свистом рассекает воздух у него над головой – и нападая на второго тачи снизу. Когда на помощь приходят Додануки и Намазуо, бой даётся уже легче, и вскоре от ретроградов остаётся лишь кучка золы.

Невзирая на усталость, Намазуо немедленно бросается к брату и начинает суетиться вокруг него.

– Мы сразу поняли, что что-то неладно, когда в лагере поднялся шум! – причитает вакидзаси, раздирая рукав и впопыхах перевязывая кровоточащий бок. – Если бы мы только подоспели раньше!..

– Я так и думал, ревизионисты пытались нас вымотать, чтобы решить всё несколькими эффективными атаками. – Ичиго переводит тему: меньше всего ему сейчас хочется, чтобы его жалели.

Моноёши с изумлением обводит взглядом место схватки:

– Интересно, почему ревизионисты с таким остервенением уничтожают пушки и порох?

– Покои матери господина Хидэёри попадут под обстрел, и она начнёт упрашивать его согласиться на переговоры. – Даже собственный голос кажется Ичиго каким-то далёким, но он старается отвлечь себя разговором. – Так что, если он продержится ещё немного, Токугаве и так грозит массовое дезертирство.

– Кровь не останавливается, – скулит Намазуо. – Если бы только здесь был братец Ягэн!..

– Позвольте мне.

Все с недоумением оборачиваются на Хакусана. Белый лис, спрыгнув с его плеч, осторожно обнюхивает рану и подпускает к ней хозяина.

– Я – цуруги. – Тот опускается на колени и разрезает одежду Ичиго, обнажая повреждённые участки. – Я создан давать божественную защиту.

Едва Хакусан прикладывает к воспалённому боку свой клинок, как Ичиго резко бросает в невыносимый жар, словно его вновь плавят в кузнице, но вот неприятное чувство сменяется лёгким жжением, и под восторженный ропот кровь начинает сворачиваться и запекаться прямо на глазах.

– Отлично! – Воспрянув духом, Тонбокири подхватывает копьё. – Всем проверить периметр, пока Хакусан-доно занимается капитаном: где-то прячутся ещё трое!

Дважды повторять не приходится, и остальные, заметно оживившись, мигом разбегаются в разные стороны.

– Я у тебя в долгу. – Ичиго благодарно треплет брата по волосам.

– Ты так стараешься ради госпожи? – пристально смотрит Хакусан.

– Сначала Намазуо, теперь ты?

– Почему ты злишься? Ты злишься на госпожу?

– Нет, ни в коем случае! – поспешно оправдывается Ичиго. – Просто...

– Пока мы живём в человеческих телах... и испытываем человеческие чувства... мы будем несовершенны. Госпожа понимает это, – рассуждает Хакусан и произносит фразу, от которой у Ичиго ухает сердце: – Она никогда не отвергнет тебя.

Цуруги наконец отнимает клинок от зарубцевавшейся раны и вытирает остатки крови о сгиб рукава. Ичиго ловит себя на мысли, что впервые видит улыбку Хакусана – короткую и застенчивую, но одновременно тёплую, искреннюю, – и на душе у него вдруг становится легко-легко, и мысли уносятся куда-то настолько далеко, что он не сразу даже замечает товарищей, машущих ему на ходу.

­– Капита-ан! – издалека зовёт Додануки. – Мы всех уничтожили!..

Все шестеро отвлекаются на ржание лошадей и наблюдают, как из лагеря один за другим начинают выезжать всадники.

– Это Ата Цубонэ, фрейлина Токугавы! ­– узнаёт Моноёши и тыкает в штандарты с гербами трёхлистной мальвы. ­– Это её он отрядил на переговоры о перемирии!

Как только процессия скрывается из виду, раздаётся серия оглушительных залпов, и в женские покои со страшным свистом один за другим летят крупнокалиберные снаряды, сравнивая крытые деревянные галереи с землёй и порождая огонь; под стенами крепости, надрывая глотки, поднимают крик воины Токугавы.

– Наш долг перед историей выполнен, – тяжело дыша, вымученно улыбается Ичиго. – С этого дня замку остаётся стоять не больше недели.

~❀~

По ребристым скатам крыш, граничащим с ночью, не переставая моросит мелкий дождь, но его мягкие удары бесконечно далеки от дробящих мозг взрывов снарядов, от грохота орудий и визга пуль. В плоской масляной лампе, размещённой прямо против расписанных тушью ширм, мирно плещется ручной огонёк, мерцающим янтарём согревая озябшую душу, и пропитанный влагой воздух настолько свеж и прохладен, что от него с непривычки слегка кружится голова.

Ичиго уже и не помнит, когда в последний раз чувствовал такое умиротворение.

– Уже подлечили?

Слишком отчётливый для этой эфемерной реальности вопрос безжалостно вытряхивает из головы Ичиго посторонние думы, оставляя вместо них пустоту, и всё, что он может – это тупо уставиться на тебя, сосредоточенно склонившуюся над очередной статистикой.

– Ты можешь отчитаться и позже, если хочешь. Хакусан, знаешь ли, очень за тебя переживал.

Ичиго рефлекторно хватается за левый бок – там, где его вспорол ретроградный тачи, – и усилием воли заставляет себя вернуть руку на место. От гниющего нарыва, до конца миссии отдававшего ломотой в теле и высокой температурой, сейчас нет даже намёка.

– Мне очень жаль, – стыдливо извиняется Ичиго, – Хакусан в порядке? Он же совсем новичок.

– Во всю отмокает вместе с остальными в купальне. Почему бы и тебе не присоединиться к ним? – Ты поднимаешь глаза на Ичиго и хитро подмигиваешь кому-то за дверями: – Уверена, братья до смерти по тебе соскучились.

Его ответ утопает в топоте десятка ног, через секунду сёдзи бесцеремонно распахиваются, и Ичиго атакуют со всех сторон, буквально придавливая к полу:

– Брат!

– Братик Ичи вернулся!

Ичиго, кажется, до сих пор не осознаёт происходящее в полной мере, осторожно прижимая к себе Акиту с Мидарэ и рассеянно поглаживая по голове то Хакату, то Хочо; на пороге застенчиво переминается с ноги на ногу Гокотай, а из коридора с интересом заглядывают Ацуши и Маэда с Хирано.

– Знайте меру, иначе задушите вашего дражайшего брата, – ворчливо вмешиваешься ты. – Ему нужен отдых!

– А вот расскажете ту сказку про Царицу Светлячков до конца – будет по-вашему!

– Они уже и условия мне ставят! – Ты наигранно возмущаешься, всплёскивая руками, и танто хихикают.

Поворчав пару минут для приличия, ты сгребаешь листки в аккуратную стопочку и вешаешь сушиться кисть.

– Ладно, соберите всех в комнате и ждите меня. – Тоширо радостно взвизгивают, ураганом уносясь прочь, так что ты грозишь им пальцем вслед: – И без лишнего шума, а не то Касю опять будет весь день жаловаться, что из-за вашей возни у него синяки от недосыпа!..

Поправив волосы и закинув бумаги в стол, ты поворачиваешься к Ичиго:

– Не хочешь тоже послушать?

– Я? – непонимающе переспрашивает тот. – Разве я не буду вам мешать?

Ты лишь нежно улыбаешься и произносишь фразу, от которой у Ичиго ёкает сердце:

– Как ты можешь кому-то мешать, если ты всегда мой желанный гость?