В жизни так бывает... [лень редачить, сорян]

Воспаленное, измученное лицо парня с прилипшею к потному лицу прядью волос меняет эмоции каждую секунду. Воздух в закрытом помещении становится все более спертым от дыхания, от испарений волнующихся людей, что помогают принять эти чертовы роды, от острого запаха уксуса и эссенций в перемешку с ванилью и горьким шоколадом.

Первое время омежка, в минуты особенно сильных схваток, держал руку Сяомин и сжимал ее с такой силой, что хрустели суставы. Через час руки девушки вспухли, побагровели, и она едва могла ими пошевелить. Тогда мужчина, принимавший роды, указал взять два длинных полотенца, перекинуть их через изножье кровати, связать концы узлом и вложить узел в руки парня. И он вцепился в него, как утопающий в спасательный круг; омежка то изо всей силы тянул за полотенца, то отпускал их, то словно пытался разорвать их в клочья. И кричал, как затравленный, попавший в капкан зверек, – час за часом, час за часом. Иногда он выпускал из рук полотенца, бессильно тер ладонь о ладонь и поднимал на девушку огромные, расширенные мукой и застеленные пеленой глаза. Все, что он перетерпел, было пустяками по сравнению с теперешними муками. Боль, на минуту отпустившая и без того слабый организм, вернулась удесятерено сильная. Чувствуя, как в опустившемся животе что-то рвется, парнишка, выгибаясь дугой, пронизывал присутствующих невыразимо страшным нарастающим криком.

И вдруг, точно из пушки, вылетел красный ребенок, с мокрыми бледными конечностями. Послышалось бульканье гигантского опоражнивающегося желоба. Младенца погружают то в холодную, то в горячую воду. Он молчит, и голова его безжизненно, словно на ниточке, болтается из стороны в сторону. Но вот вдруг не то скрип, не то вздох, а за ним слабый, хриплый первый крик.

— Жив... жив... — бормочут женщины, укладывая младенца на подушку. И папа жив. 

Ничего страшного, по счастью, не случилось.

***

И снова обрыв. "Heartbeat for two..." Сигарета за сигаретой, слеза за слезой, камень за камнем — все летит в неизвестное течение, что журчит где-то там. 

Снова накурился, уничтожая память. 

— Ха-ха-ха, — заливался истерическим смехом альфа, болтая ногами, что свисали с обрыва, где когда-то произошло что-то волшебное, где когда-то омежка прогибался под Юнги, выстанывая его имя, где когда-то сюда прибежал младший в истерики, вызванной ревность, где когда-то, в тот же самый день, колечко с дорогим камнем стало красоваться на аккуратном, маленьком пальчике омежки. — Пха-ха-ха, боже, я такое ничтожество. — усмехался Мин, затягивая очередной косяк. 

И он плачет и плачет, плачет обо всем, кем он был, обо всем, кем мог быть, о каждой старой ране, о каждом старом счастье, плачет от стыда и радости, о нежности, о привязанности, о безысходности. 

— Чимин, ты бросил меня! ЭТО НЕЧЕСТНО! — ругался альфа, обжигая горло синей жидкостью в бутылке. — ТЫ! КАК ТЫ ПОСМЕЛ ОСТАВИТЬ МЕНЯ?! 

— Юнги? — раздался тонкий голос позади, из-за чего Мин подпрыгнул на месте, хватаясь за сердце, завидев младшего. 

— Ааа~, ДОСТАЛ. — заорал старший, кидая пустую бутылку в Чимина. — Свали, только хуже делаешь. — глубоко дышал он, пытаясь успокоиться. — Уйди, уйди, уйди. УЙДИ! УХОДИ! — рычал Юнги, чувствуя теплый ветер позади. 

— Ты нужен мне... — шепчет младший, опуская белоснежную, полупрозрачную руку на предплечье истинного, прикасаясь к метке, тут же испаряясь. 

— АЙЩ! — взвывает старший, заваливаясь на землю. — Больно... — констатировал Мин, наблюдая на пальцах кровь, что пачкала одежду, сочась из метки, что невыносима жгла. — Чимин~а... айщ, где ты?! — из последних сил надрывал голос Юнги. — Айщ, почему ты заставляешь меня мучаться, за что?!

***

— Эй, парень, слышишь? — расспрашивал мужчина, поднося ребенка к взволнованному омежке, что оглядывался по сторонам. — Живой и здоровый. Шоколадный мальчик-альфочка. — разъяснял Шу Вей, укладывая того на грудь папы.

— А-а-альфа... ж-живой... м-мой... — еле шептал парнишка, поглаживая сморщенного ребенка, что успокоился, прижавшись к папе.

— 问他名字. [Спроси его имя.] — указывала взволнованная Сяомин, убирая инструменты, пеленки, тазики. 

— Как тебя зовут? — интересовался бета, присаживаясь на кровать. — Помнишь что-нибудь? 

— Пак... Мин Чимин. — представился омежка, зарываясь носом в пеленку, в которой был закутан сын. — Я... я летел в самолете и уснул... — вспоминал он, напрягаясь. — Потом люди моего мужа... что летели со мной, прыгнули, заж-жав меня между собой, в речку, над которой пролетал с-самолет при п-п-падении.

— Ты спал больше 3 месяцев, в курсе? — мягко улыбался мужчина, подправляя одеяло, накрывая им новорожденного. — А тебя и твоего ребенка, можно сказать, с того света вытянули. Если бы не Сяомин, — указывал он на девушку, что вытирала слезы счастья. — Тебя бы и не нашли, наверное. 

— Спасибо. — прошептал Мин, расцеловывая сына. — Тиен~и. 

— Тиен? — спросили все одновременно, умиляясь с картины, как маленький, красный, опухший носик хмурится. 

— Мин Тиён. — смущенно улыбался Чимин, прикрывая оголенные участки тела, стесняясь. — М-можно телефон, я хочу позвонить мужу...

— Увы, но это невозможно. Из техники у нас только старое радио с двумя работающими станциями. Вот окрепнешь чуть-чуть, и мы отвезем тебя в город, оттуда и позвонишь своему альфе. Хорошо? Я уверен, что недельки, может две, вам вполне хватит.

Омежка неохотно соглашается, поглаживая маленького Тиёна, шепча тому про Юнги, рассказывая, какой у них хороший муж и отец. Комната постепенно опустошается, оставляя их наедине со своими мыслями, из-за которых Мин начинает всхлипывать, понимая какого сейчас Юнги, ведь тот даже не знает о его местоположение, или знает? Нужен ли он вообще ему? Своеобразный способ избавиться от мужа и "нежеланного" ребенка? Мысли атакуют, раня прямо в сердце, из-за чего Чимин все ближе и ближе прижимает частичку истинного, шепча, как сильно он любит своих альф, засыпая.

***

День за днем. Юнги все бесит. Бесит работа, бесят люди, бесит абсолютно все. Метка не перестает жечь, а альфа материться и рычит на всех, посылая за тридевять земель. 

— Господин Мин Юнги, можно? — стучалась милая секретарша, что, узнав о исчезновении мужа своего начальника, стала носить откровенные наряды, что ничего даже не пытались скрыть. 

— Заходи. — рявкнул Мин, сжимая предплечье в руках, пытаясь унять боль. — Что надо? — агрессивно спросил он, тихонечко простонав от ужасной боли. — Давай быстрее. 

— Вот тут и тут подписать надо. — делала смазливый голосок девушка, ластясь к начальнику, демонстрируя свое декольте, которое Юнги даже не замечает, подписывая документы, не вчитываясь в договора. 

— Все? — уточнил альфа, откидываясь на спинку кресла. 

— Да, спасибо. — улыбнулась омежка, виляя накаченной задницей, что обволакивается мини-юбкой, покинула кабинет. 

***

— Алло, он подписал. Бизнес теперь Ваш. — раздавался ехидный женский голосок. 

— Молодец, девочка. — хвалил Мин-старший, отец Юнги. — Сегодня в восемь в кафе. 

— Хорошо~...

***

— Мин Юнги, кофе будете? — язвила девушка, крутясь перед начальником, что даже не поднимал на нее голову, уткнувшись в ноутбук, разбираясь с кипой бумаг, что не успел разобрать дед. 

— Да, без молока и сахара. — прыснул Юнги, кидая папку бумаг на стол. — Отнеси это в отдел кадров. 

— Конечно. — улыбалась блондинка, вышагивая по кабинету, направляясь к документам. 

***

— Вот ваш кофе. — шептала секретарша, беря вторую кружку в руки, усаживаясь на стол начальника. — Юнги~я, — осмелилась она, чуть раздвинув ножки. — Ты так много работаешь~, может отдохнешь? — ластилась она, водя пальчиками по груди Мина, что залпом выпил кружку кофе. 

— Некогда отдыхать. — прыснул альфа, утыкаясь к экран. 

— Могу ли я тебе помочь? 

— Чем? — усмехался Юнги, находя ошибку в документах. 

— Этим? — хмыкнула девушка, седлая бедра начальника. — Я же знаю, что хочешь. — томно шептала она, припадая губами к шее старшего. — М~? 

— Пошла во.. — не успевает договорить Мин, как ярких язычок вторгается в его ротовую полость, обследуя каждый миллиметр. 

— Я хочу тебя~... — простонала секретарша, поерзав на паху, в котором наступает первая стадия после принятия виагры, что та подмешала Юнги в кофе. — Юнги~я, м~?...