Когда Истина горит

Последующие дни сборов шли в странной тишине. Никто не спорил, не ругался, даже Мияр держал язык за зубами — как будто не хотел расплескать лишние слова. Воздух в штабе был плотным, напитанным молчанием, и каждый в нём словно слышал что-то, чего не говорил вслух.

Рин моталась между этажами и корпусами, захлебываясь в бумагах, списках и приказах. Всё было до безобразия по уставу: проверка каналов связи, уточнение карт разломов, сверка оружейных формуляров. Даже Кест не язвил, а выполнял свои поручения, сосредоточенный и тихий. Всё будто было каким-то бездушным механизмом.

Она видела Тавиана дважды. Первый раз на нижнем уровне, когда он говорил с координатором, стоял прямо, руки за спиной, лицо непроницаемое. Второй — в столовой, где они разошлись у дверей: он даже не взял поднос, просто вышел, будто вся эта рутина ему смертельно надоела. Он был сдержан, собран, слишком уверенный — и именно это бесило её до дрожи.

Рин поймала себя на том, что ходит кругами. Она не искала его специально. Просто... выбирала маршруты, где случайно можно было пересечься. Только случайно.

«Соберись, Калвен. Это просто поцелуй. Просто человек. Ты не влюблённая школьница. Хватит. Хватит!»

Но рука всё равно дрожала, когда она перекладывала фляжку из рюкзака в боковой карман, будто в ней было не вино, а признание.

К вечеру штаб выдохся. Голоса стихли, офицеры разошлись по комнатам, остались только ночные посты. Пустые коридоры звенели тишиной. Рин задержалась в тренировочном зале. Уже не тренировалась — просто сидела на полу, спиной к холодной стене и фляжкой в руке. Пот стекал с висков, волосы сбились, плечи гудели от усталости. Но усталость внутри была иной — вязкой, глубокой, не отпускающей. Как голод, который невозможно утолить. Она смотрела на потускневшие лампы под потолком. Их редкое мерцание било прямо в глаза, но она не отводила взгляд. В зале пахло железом, магической гарью и потом — резким, до боли знакомым запахом, который почему-то ощущался как нечто родное и домашнее. И только там, в этой полутемной пустоте, Рин позволила себе тихо выдохнуть. Будто этот звук был признанием того, что она не может выбросить его из головы.

Раздались тяжёлые, гулкие шаги, и у Рин кольнуло внутри — слишком знакомый ритм. Она сжала челюсть, вспомнив костёр, горячее пламя, горький алкоголь... и то, как тогда сорвалась. Поцеловала его, будто хваталась за последний шанс выжить. А потом сбежала. Трусиха. Она не поднялась сразу, но когда он вошёл в зал, её голос прозвучал сухо, ровно, как клинок по камню:

— Если ты пришёл тренироваться — зал свободен. Я уже ухожу.

Он остановился. Просто стоял, заполняя собой пространство, и сказал тихо, но твёрдо:

— Я пришёл, потому что знал — ты будешь здесь.

Она медленно поднялась, выпрямилась, встретила его взгляд. Прищур, насмешка, маска.

— Забавно. А я думала, ты меня избегаешь.

— Так и было.

Его голос не дрогнул. Только в глазах мелькнуло что-то слишком честное. Она склонила голову набок, как хищник, оценивающий добычу.

— И почему же перестал?

— Потому что понял: если буду избегать дальше... потеряю контроль, когда встречу тебя снова. И ты опять можешь сбежать.

Он сделал шаг вперёд, и воздух между ними сразу сгустился. Она вскинула подбородок, почти вызывающе.

— Помнится, в последний раз убежал именно ты. Один - один.

И в тот же миг он оказался ближе. Лицо — напряжённое, глаза — прожигают, будто всё, что он держал в себе, нашло выход именно здесь, именно сейчас.

— Скажи мне прямо, — его голос стал низким, почти рычащим. — Ты хочешь, чтобы я остался?

Её губы дрогнули. Ответ сорвался быстрее, чем она успела подумать:

— Хочу.

Он шагнул ещё. Между ними оставалось дыхание, пульс, опасная близость.

— Калвен...

— Хватит думать, — перебила она резко. — Просто сделай уже что-нибудь.

Она говорила так, будто бросала вызов. Но дыхание её сбивалось, тело предательски выдавало то, чего на самом деле жаждало. Тавиан протянул руку и коснулся её щеки. Не рывком, не грубо, не так, как она ожидала. Пальцы двигались медленно, осторожно, будто он боялся, что она исчезнет от одного резкого движения. Почти ласка. И именно это сбило её дыхание сильнее, чем любые напористые жесты.

— Я довожу тебя, да? — его голос хрипел.

Она усмехнулась, но глаза блеснули.

— Как никто.

Он хищно усмехнулся уголком губ.

— Отлично.

Он резко склонился и их губы столкнулись, как удар. Вкус — горький от недосказанности, горячий от дыхания. Рин вцепилась в него, будто пыталась прорвать броню, что он носил годами: тишину, холод, равнодушие. Каждый её поцелуй требовал правды, требовал его самого, настоящего. Он отвечал сразу. Пальцы сомкнулись на её талии, как стальные, будто он боялся, что она растворится, ускользнёт. Другая рука скользнула в её волосы, ломая расстояние, прижимая к себе так плотно, что дышать стало невозможно. Его губы были бурей: рвущей, ледяной, ошеломляющей.

Он оторвался всего на секунду, втянул воздух, будто захлёбывался, и снова накрыл её губы. На этот раз медленнее, почти мучительно. Она тихо застонала — звук сорвался изнутри, из самой груди. Тавиан вздрогнул, будто ударило током, и сам же сжал её ещё сильнее.

— Не делай так, — прошипел он, сквозь зубы, голосом, в котором звенела не угроза, а отчаяние.

Рин улыбнулась краешком губ, глаза блестели от дерзости.

— А то что?

Он не выдержал и резко прижал её к стене. Маты под ногами сдвинулись. Её дыхание сбилось, сердце бешено стучало. Тепло расползлось по низу живота, горячее и тянущее, словно Поток вошёл в неё и разогнался по нервам. Его ладони были жадными. Одна скользнула под майку, зацепилась за ткань, медленно, мучительно поднималась выше. Каждый сантиметр её кожи горел под его пальцами: рёбра, живот, тонкая линия между дыханием и стоном. Когда он коснулся груди, она выгнулась навстречу, вцепилась в его плечи так, что ногти наверняка оставили следы.

Он сдёрнул её майку через голову одним резким движением и бросил на пол. Воздух был прохладным, но тело её пылало. Капли пота блестели на коже, соски напряглись от резкого контраста и от того, как он смотрел, а смотрел он так, будто оказался на краю бездны. Голодно, глубоко, и с такой болью в глазах, что казалось — ещё миг, и он либо рухнет, либо потащит её за собой. Она прижалась бедром к нему, пальцы нащупали ремень и дёрнули пряжку. Щелчок металла отозвался в тишине зала, и Тавиан даже не попытался остановить — только скосил глаза вниз, тяжело, сдержанно.

— Решительная, — хрипло бросил он.

— Ты медлишь, — огрызнулась она и рванула ткань вниз.

Его ладонь тут же вцепилась в её бедро. Пальцы скользнули выше, и он резко сорвал её тренировочные штаны. Наклонился к её шее, зубами оставил след. От его дыхания по позвоночнику пробежал жар. Каждое движение было резким, как разряд Потока, который пробивает всё живое насквозь.

В следующую секунду он схватил её под бёдра, рывком прижал к себе и поднял, как будто она весила меньше клинка. Рин вжалась спиной в холодную стену, а его руки удерживали её так крепко, что казалось синяки останутся на коже. Она обвила его ногами, вцепилась пальцами в волосы, дыхание вырвалось горячим шепотом. Он вошёл в неё одним рывком, и она застонала так громко, будто пыталась одновременно выдохнуть всё, что держала в себе до этого момента. Внутри всё сжалось, боль и сладость перемешались в огне. Она уткнулась лбом в его плечо, вцепилась в его спину, будто хотела оставить там шрамы. Он держал её крепко, будто боялся, что она вырвется из его рук, исчезнет, растворится.

— Ещё, — прохрипела она, хрипло, требовательно, так, словно командовала в бою. — Не смей останавливаться.

— Чёрт... — сорвался он, голос низкий, сдавленный, почти звериный.

Он вжался глубже, рванулся с силой, будто хотел стереть всю её дерзость. Пальцы оставляли на талии красные следы. Она задыхалась, ритм сбивался — не успевала дышать, как требовало тело. Стоны вырывались сами, каждый толчок заставлял голос дрожать. Ногти скользнули по его спине и вцепились в кожу. Её мышцы сжались вокруг него резко, судорожно, будто волна накатила снизу и прокатилась вверх по позвоночнику. Жар разлился по низу живота, потом разорвался дрожью во всём теле. Она выгнулась и закричала так, что голос сорвался на хрип. Оргазм прошёл через неё волнами, рвущими дыхание. Каждая секунда длилась вечность, пока она не обмякла у него на руках, ещё содрогаясь от послевкусия.

Тавиан держал её крепко, чувствовал каждую её судорогу, каждое сокращение, будто она пыталась втянуть его в себя ещё глубже. Сам он уже едва сдерживался, дыхание рвалось хрипами. Но он не отпустил её, пока её тело не стихло.

Он перехватил её за талию, оторвал от стены и уже через миг опустил на маты, склонившись сверху. Схватил её запястья одной рукой, прижал к полу. Его губы опустились ниже к шее, оставляя влажные следы, которые оставались горячими метками на коже. Он накрыл поцелуями её ключицы, жадно, словно пил её. Вторая рука сжала её бедро. Потом он наклонился ниже и коснулся губами её груди — сперва лёгко, почти дразняще, а затем жёстко втянул сосок, оставляя красный след зубами так, что она выгнулась навстречу.

— Думала, что я позволю тебе отдышаться, Калвен? — пробормотал он, не отрываясь от её тела.

Рин хотела что-то ответить, но слова утонули в очередном стоне, когда он снова вошёл. Она выгибалась под ним, терялась между болью и наслаждением, её тело отзывалось на каждое движение, как будто давно ждало именно этих рук, этой невыносимой близости. Поток внутри неё разорвался, как прорыв плотины: тепло обрушилось вниз, волной смело дыхание, крик сорвался с губ.

Тавиан стиснул зубы, мышцы на его руках дрожали от напряжения. Он держал её, вбиваясь глубже. Посмотрел вниз — в её лицо, раскрасневшееся, беззащитное, с приоткрытыми губами. И именно эти настоящие, лишённые контроля эмоции, разнесли его терпение. Он рванулся снова, грубо, не отпуская её запястий, двигаясь быстрее, сильнее, пока сам не задрожал всем телом. Его дыхание сорвалось, он накрыл её губы и задыхался в поцелуе, пока напряжение не сломало его. Он кончил с глухим рычанием, прижавшись к ней так, будто хотел слиться с её кожей, исчезнуть в ней. Их лбы соприкоснулись. Воздух был тяжёлый, вязкий, в её глазах уже не было дерзости. А в его — больше не было холода. Только жар и странная, пугающее умиротворение.

Он сжал её запястья ещё на секунду, будто не доверял себе отпустить, а потом всё же разжал пальцы. Тело Рин обмякло, грудь вздымалась рывками, каждая клетка дышала огнём. Тавиан лёг рядом и притянул её к себе. Она не сопротивлялась — наоборот, сама уткнулась лбом ему в ключицу, хватая воздух, как после боя. Минуту они молчали, слышно было только дыхание: тяжёлое, сбивчивое, в разнобой, но постепенно находящее общий ритм. Его ладонь лежала у неё на спине — тёплая, уверенная, и эта простая тяжесть успокаивала сильнее любого слова.

Губы Рин дрогнули. Голос вышел тише обычного, словно сорвался с глубины, почти неслышным:

— Я не знаю, что с этим делать.

Слова растворились в тишине, оставив в воздухе едва уловимый след, похожий на трещину. Тавиан не ответил сразу. Он смотрел ей в лицо — слишком внимательно, будто впервые позволил себе смотреть не на капитана, не на союзника, а на женщину. Его взгляд был обжигающим и осторожным одновременно, как прикосновение к ране, которую боишься тронуть. Никаких насмешек, никакой привычной стены — только он и она.

— Я тоже, — сказал он наконец, глухо, почти сдавленно. — Но это уже произошло.

Рин медленно отвела глаза к потолку. Свет тусклой лампы делал его серым, будто затянутым облаками.

— Я умею справляться с ранами, приказами, смертью. Но это... — она резко выдохнула, плечи дрогнули. — Это совсем не по уставу.

Она закрыла глаза, и дыхание стало ровнее. Казалось, даже Поток вокруг них стих, не желая тревожить эту хрупкую тишину. Тавиан не двигался — только смотрел: на распущенные волосы, спадавшие на её лицо, на следы от его пальцев на коже, на лёгкий изгиб губ, где не было привычной усмешки — только намёк на странное, почти забытое облегчение.

— Мы ведь оба понимаем, — его голос прозвучал низко, глухо, — что это не было просто «разрядкой».

Рин открыла глаза. Взгляд — ясный, острый, но без привычного отталкивающего холода.

— Хочешь сказать, ты не привык трахаться без последствий?

Он позволил себе короткую усмешку, но не отвёл взгляда.

— Хочу сказать, что ты — последствие, от которого я не хочу избавляться.

Она коротко хмыкнула, почти беззвучно.

— Ты идиот. — Голос её был мягче. — Это, наверное, худшее из признаний, что я слышала. И теперь... теперь будет чертовски сложно.

Тавиан едва заметно качнул головой.

— Было сложно ещё до того, как ты меня поцеловала.

— Не спорю, — выдохнула она. Губы изогнулись в тонкой линии, почти улыбке. — Но теперь ты официально спал со мной.

— Значит, мой рейтинг упал?

— Наоборот, — тихо сказала она. — Теперь ты в списке тех, кому я доверилась больше, чем хотела.

Он усмехнулся, положил ладонь ей на затылок, легко провел пальцами по волосам.

— Ты удивительно нежная для такой жестокой бестии.

— Не распускайся. Это был момент слабости.

— Твои оргазмы — это слабость? Что ж...

— Заткнись. Пока я не передумала и не удушила тебя твоими же штанами.

— Это был бы лучший конец. Почти романтичный.

Она приподнялась на локте, посмотрела на него сверху вниз. Лицо ее все еще было напряженным, как будто эмоции внутри кипели, но наружу не выходили.

— И что теперь, капитан Альварис?

Он дотронулся до ее ключицы, нарисовал невидимую линию.

— Теперь ты моя головная боль.

Она снова уткнулась лбом ему в грудь. Он обнял ее.

— О, Поток, дай нам хотя бы одну ночь без катастроф, — пробормотала она.

— Это было бы подозрительно.

— А мне похер. Пусть будет подозрительно.

— Ненормальная. Давай отдохнём немного.

Она закрыла глаза. Не уснула, но и не двинулась. Только прижалась крепче. Тавиан укрыл их покрывалом, которое валялось неподалеку.

«Черт, я должен был держаться... А-а-а-а, похер, она стоила каждого сломанного убеждения»