Ночь, которой не было

Сначала всё было нормальным.

По крайней мере, так ему казалось.

Время подготовки ко сну истекло с резким звуком таймера — трескучим и раздражающим, словно специально созданным, чтобы вызывать злость. За три коротких дня этот звук превратился в что-то вроде мучительного ритуала. Игроки разбрелись по своим каменным койкам, распределившись по сторонам после короткого, но напряжённого голосования.

Тьма обволакивала помещение, лишь редкие, тусклые лампы у главного входа оставляли пятна света, похожие на забытые угли. В этой вязкой темноте повисло ощущение напряжённого ожидания — предвкушение следующей игры, липкое, как паутина.

Может быть, именно из-за этого полумрака НамГю осмелился придвинуться чуть ближе, чем следовало. Он осторожно устроился сбоку, так что его спина теперь едва касалась левого бока Таноса.

Да, ещё несколько часов назад он еле уговорил Таноса позволить ему лечь рядом. Вернее, Танос согласился с оговоркой: чтобы тот был тихим, не лез к нему с разговорами, не мешал и дал ему спокойно поспать.

И вот теперь, спустя час после отбоя, НамГю лежал неподвижно, почти забыв, каково это — дышать. Но его неподвижность разбивалась о странное ощущение.

Толчок.

Сначала едва заметный, как случайное прикосновение в толпе. Почти несуществующий. Но он ударил, разрядом пробежал по коже НамГю, оставляя лёгкое покалывание там, где тела касались друг друга. Танос напрягся? Или просто передвинулся? Что это вообще было?

Время замедлилось, выцвело, оставив лишь тишину и глухое эхо биения собственного сердца. Не может быть он... Не может же.

Следующий толчок оказался чуть сильнее. НамГю ощутил его так ясно, будто не его бок, а само сердце приняло этот удар, откликнулось горячей, тягучей болью, что тянулась к чему-то больше. На какую-то секунду он потерял связь с реальностью, опустился в зыбкий полумрак своих мыслей.

Танос просто ворочится. Просто ему не удобно. Ничего больше. Ты придумываешь.

Но Танос двинулся снова — медленнее, тише, но ещё более намеренно. В этот момент мир вокруг буквально взорвался: кровь хлынула в уши, смешавшись с чужим дыханием. Тяжёлым. Рваным. Грёбаным шёпотом в его голове.

Дыхание Таноса, кажется, было повсюду: оно окутывало, затмевало, прижимало к каменному ложу сильнее, чем его собственный вес. Звук словно впивался в кожу, пробивался к самому позвоночнику, и там оставлял свой след, горячий и тягучий, как смола. Танос старался дышать тихо. Но от этого его затяжные вдохи только сильнее приковывали внимание.

Почему? Что? Это...

Руки НамГю подрагивали. Он напряг каждую мышцу тела, чтобы не дрогнуть, чтобы не выдать себя. Но тело, это проклятое предательское тело, жило собственной жизнью. Каждая клетка, казалось, дрожала, тянулась к источнику жара, к этим странным движениям, что то стихали, то вспыхивали, как огонь.

Мысли Нам Гю метались, словно птицы, запертые в клетке, бьющиеся в её стены в панике. Всё это было неправильным, диким, грёбаным безумием. Танос был парнем. Парнем.
Чёрт возьми, это должно вызывать отвращение. Это должно отпугивать. Но его тело говорило совсем другое.

Где-то на грани сознания он осознавал: Танос делал это. Тут . Прямо сейчас. Его движения подрагивали, мерные, прерывистые, едва слышимые в вязкой тишине комнаты. Это не было случайностью, не было простым поворотом тела в поисках удобного положения. Это был Танос — он дрочил.

Ещё один толчок. И ещё. Теперь Танос двигался более уверенно, будто забыв о необходимости быть тихим. НамГю мог почти представить это: его лицо, слегка напряжённое, губы, приоткрытые для того самого звука, который он так отчаянно пытался удержать. Эти усилия — скрыть себя — только сильнее подчеркивали, насколько он увлечён.

Сердце Нам Гю глухо стучало в груди, гулко отдавалось в висках. Ему хотелось отвернуться, зажмуриться, сделать что угодно, чтобы вырваться из этой реальности. Но он не мог. Не хотел. Отвращение, которого он ожидал, никогда не пришло. Вместо него была другая эмоция, совсем иная, тёплая, невыносимо жаркая.

«Твою мать...»

НамГю вдруг понял, что почти не дышит. Грудь горела, лёгкие хватали воздух, как рыба, выброшенная на берег. А под футболкой его кожа вспыхивала под каждым новым прикосновением, каждым новым толчком, каждым новым импульсом, передаваемым от Таноса к нему, и обратно.

Его мозг пытался зацепиться за что-то, что бы могло объяснить это, оправдать. Это кошмар. Это побочное действие наркоты, которую мы приняли за недолго до сна. Это только твоё больное воображение, НамГю. Но мысли тонули в раскалённом ритме происходящего.

Танос продолжал двигаться. И каждый раз, когда он приближался, НамГю чувствовал, как напряжение внутри растягивается, как струна, готовая порваться. Жар разливался по телу, захватывая каждую часть его сознания и он ловил себя на том, что уже второй раз отгонял руку от своей промежности, чтобы тихонько позаботится о себе.

И в тот момент, когда он думал, что хуже уже быть не может, Танос двинулся. По-другому. В его ритме появилась неожиданная пауза. НамГю почувствовал лёгкое движение под футболкой, где-то на границе его живота.

Пальцы.

Его пальцы.

Танос. Дотронулся до него.

Кожа там вспыхнула, как от ожога.

Нам Гю замер, едва сдержав стон, который готов был сорваться с его губ. Горло сжалось. Он чувствовал пальцы Таноса горячие, уверенные, тянущие ткань футболки вверх.

— Ах, — стон рвался наружу, стремясь достичь ушей Таноса, чтобы тот смог впитать его, почувствовать, как НамГю тонет в этом мгновении, как ему невыразимо хорошо рядом с ним.

Нам Гю напряг всё тело, из последних сил пытаясь сохранить контроль. Но это было бесполезно. Реакция его собственного тела, проклятая и предательская, выдаёт его. Он ощущал, как кровь приливает к паху, как напряжение растягивается, нарастает, делает его сознание вязким, а происходящее правильным и чертовски необходим.

И этот чёртов жар. Жар, который исходил от пальцев Таноса. Жар, который теперь захватывал не только живот, но и всё его тело. НамГю чувствовал себя не человеком, а сжатой пружиной, готовой разжаться в любой момент.

— Сделай что-нибудь! — кричал он себе. — Встань, останови его, скажи хоть что-нибудь!

Но Танос продолжал двигаться, медленно, методично. И НамГю вдруг понял, что ему больше незачем скрывать от себя истину, закрывать глаза на то, чего он отчаянно хотел и мечтал. Его тело уже давно предало его. И ему это начало нравится.

Пальцы Таноса двигались медленно, но бескомпромиссно, как хищник, крадущийся за добычей. Они продолжали подниматься выше, оставляя за собой горячие следы, будто каждая клетка НамГю впитывала этот жар. Кожа на его животе горела, футболка поднималась всё выше, открывая путь этим пальцам.

Его дыхание стало поверхностным, порывистым, и каждый вдох вырывался из груди с трудом, словно воздух был слишком густым, чтобы им дышать. Нам Гю хотел сказать что-то, сделать хоть что-то, но рот будто запечатали. Только глаза, вцепившиеся в темноту, смотрели, но ничего не видели, кроме размытого образа Таноса в его сознании.

Тем временем толчки возобновились. Ритм стал более уверенным, более откровенным. Шорохи ткани, едва уловимые в общей тишине, смешивались с дыханием Таноса, которое стало громче, почти сбивчивым. И это дыхание... Боже, как оно звучало. Словно каждое усилие, каждый выдох несли за собой неприкрытое желание.

— Остановись... — снова захотел сказать НамГю, ведь использовать друга в своих извращённых целях вышло за все рамки понимания. Танос спит и ему, вероятно, снится какая-то полуголая модель, которую он представляет делая с ним эти горячие вещи. Напряжение внизу живота становится мучительным, почти невыносимым.

Пальцы Таноса поднялись выше, под футболку, и теперь они почти коснулись его груди. НамГю почувствовал, как они задержались на мгновение, словно колебались, а затем нашли его сосок. Тихий, но острый вдох вырвался из груди НамГю, когда пальцы Таноса закрутили чувствительную точку, чуть надавив, чуть покрутив тёплыми подушечками пальцев.

Это было слишком.

— Танос... — вырвалось из него, как стон, сдавленное, но отчётливое.

Танос замер. Его рука на соске перестала двигаться, а дыхание прервалось. Всё застыло, словно мир замер в ожидании.

— Блядь, — прорычал Танос себе под нос, едва слышно, отводя руку. Он напрягся, весь словно стал собранным комком страха и недоверия. Очевидно, он подумал, что разбудил НамГю, нарушил то, что должно было быть спокойным сном.

Но НамГю больше не мог. Он не мог лежать неподвижно, не мог сдерживать себя. Его тело взорвалось. Он резко выдохнул, рывком повернулся к Таносу и схватил его за запястье, не дав тому отстраниться.

— Нет, не останавливайся, —  прошептал Нам Гю нуждающимся голосом, дрожащим от желания.

Его руки, внезапно твёрдые и решительные, потянули Таноса ближе, не желая больше отпускать. Теперь инициативу держал он. Танос смотрел на него в изумлении, но не сопротивлялся.

НамГю, ощущая, как его собственное тело предательски дрожит от близости, медленно перевернулся на локти. В тени полумрака, едва размытом мягким светом лампы, он поймал взгляд Таноса. Их глаза встретились, и этот момент словно застрял в бесконечности, насыщенный не только тишиной, но и тем, что было между ними что-то необъяснимое, тягучее и притягательное.

Он медлил. Не потому что боялся, а потому что хотел растянуть это ощущение. Словно пытаясь запомнить каждую долю секунды. Его взгляд скользил по лицу Таноса, изучал тёмные глаза, за которыми скрывалось больше, чем он мог понять.

Набравшись смелости, НамГю медленно вытянул руку. Его ладонь дрожала, когда она осторожно опустилась на оголенный член Таноса, торчащий из его опущенных штанов. Он коснулся Таноса пробно, осторожно, едва ощутимо. Его пальцы скользнули ниже, дрожа, но движимые чем-то большим, чем просто желание. Танос вздрогнул, как натянутая струна, что наконец сорвалась с тишины.

Он хотел добавить что-то ещё, может быть, насмешку или предупреждение, но не успел. Нам Гю двинул рукой настойчивее, его движения были неуверенными, но в этом неуверенном порыве Танос почувствовал что-то слишком личное, слишком искреннее, чтобы сопротивляться. Его глаза закатились, а на губах застыл сдавленный вздох, перемежавшийся с тяжёлыми вдохами.

Танос хотел что-то сказать, но его слова исчезли, растворились в пространстве, когда НамГю повторил своё движение. Настойчивость в его прикосновении сбила Таноса с толку, и он закрыл глаза, будто теряя себя в этом ощущении.

Нам Гю видел это. Каждый отклик на его действия. Видел, как губы Таноса едва приоткрылись, как его грудь вздымалась тяжелее, как его тело напрягалось под его рукой. Это было, как игра, в которой Танос наконец-то потерял контроль. Или, по крайней мере, ему так казалось.

До этого момента.

Танос не собираясь быть в стороне, медленно скользнул рукой вниз, находя путь к промежности НамГю через ткань штанов, излекая из него отчаянное подавленное шипение. Последний ускорил свои подталкивающие к пропасти движения, яростно водя кистью по непристойно влажному члену. Танос, сдерживаясь и последних сил, чтобы не издать ни звука, дразняще игрался с резинкой чужого белья. Едва его пальцы коснулись обнажённой кожи, на лице Таноса появилась ухмылка - хитрая, почти торжествующая.

— Чёрт, Намс... Гю, — пробормотал он себе под нос, словно это открытие его позабавило.

Это игра, которую они не обсуждали, но в которую оба вдруг стали втянуты. Их руки двигались по инерции, будто давно знали, что нужно делать, тогда как головы всё ещё пытались осмыслить происходящее.

И потом Танос прервал момент. Его пальцы дрожали, когда он нашёл цепочку у себя на шее. Маленький крест, к которому он так часто прикасался, чтобы получить необходимую дозу дофаминов и чувствовать себя ещё лучше, чем сейчас. Он хотел выдавить всё из себя, вложить всёвозможное в момент и даже больше. Медленно достав таблетку, он поднёс её к губам Нам Гю, голос его стал низким, почти бархатным:

— Открой ротик.

НамГю мгновенно подчинился, чувствуя, как его дыхание становится всё тяжелее, когда этот мальчик приблизился двумя пальцами к его губам. Он послушно приоткрыл рот, предоставляя доступ к влажному языку, предвкушающему блаженство.

— Не глотай, — скомандовал Танос, голос был низким и хриплым о перевозбуждения.

НамГю принял таблетку и простонал чуть громче, чем раньше от знакомого вкуса на языке, заставляющего чувствовать экстаз по всему телу. Таблетка лежала на языке, а он смотрел на Таноса с вызовом и жаром одновременно.

Танос улыбнулся, довольный, когда НамГю, словно ему было сложно держать себя в руках, издал такой высокий звук, однако в планы не входило, чтобы его поймали с членом в кулаке.

— Тише, — прошептал он, прикрывая рот НамГю рукой. — Ты хочешь, чтобы нас словили?

НамГю замер, его глаза испуганно заметались по залу в надежде не увидеть нежелательных лиц, и он медленно покачал головой, подчиняясь.

Танос воспользовался этим моментом. Его рука, которой он прикрывал громкий рот, сменилась на его губы, такие горячие и требовательные. Он перевернул их, так чтобы оказаться сверху. Их тела соприкоснулись, плоть к плоти, и они оба охнули от этого ощущения, жар заполнил воздух между ними. Его поцелуй был глубоким, горячим, властным, а язык скользнул внутрь, находя взмокшую таблетку.

Таблетка скользила по влажным губам, её горьковатая твердость то касалась, то исчезала, растворяясь в моменте между одним языком и другим, превращаясь в нечто интимное, почти сакральное. Весь процесс их молчаливой, порывистой игры был пропитан тревожным ожиданием и бесстыдной жадностью. С каждым новым поцелуем Танос, казалось, вкладывал в движение не только желание, но и скрытый вызов, пробуя НамГю на слабость, проверяя, как далеко тот позволит зайти.

Если бы Танос только знал, что тот позволит ему всё и даже больше.

Но для первого раза это будет слишком.

Таносу казалось забавным, как пальцы НамГю то сжимались, то разжимались на его плечах, будто тот пытался удержаться, чтобы не потерять контроль. Каждое напряжение его ладоней, каждая задержка дыхания, каждый тихий, сдавленный выдох были для Таноса словно звуки музыкального инструмента, на котором он играл своей настойчивостью.

— Долго ты ещё собираешься делать одно и тоже? — выдохнул НамГю, его голос дрожал, словно треснувшее стекло, готовое разлететься от малейшего прикосновения.

— Пока ты не попросишь остановиться, ответил Танос, ухмыляясь, хотя его глаза были полны тёмного жара. Его ладонь мягко, но уверенно скользнула по груди НамГю, задержавшись на его соске, снова закручивая его между пальцами, словно изучая новую игрушку. — Но ты же не попросишь, верно?

НамГю не ответил. Его тело сделало это за него резкий вздох, дрожь, от которой задрожала даже ткань на матрасе под ними. И когда Танос приподнялся, чтобы лучше разглядеть его лицо, НамГю невольно посмотрел прямо в его глаза, потемневшие от смеси возбуждения и чего-то необъяснимого, почти пугающего.

— Ты весь горишь, — протянул Танос с таким тоном, будто только что сделал шокирующее открытие. Даже не пытаешься скрыть.

Нам Гю хотел что-то сказать, но его губы предательски дрогнули, и вместо слов сорвался тихий, рваный стон. Танос заметил это, ухмылка на его лице стала шире, а рука вновь скользнула вниз, касаясь сочащего от предэякулята члена.

«Боже, он такой мокрый...»

Лёгкое, почти невинное нажатие, но оно вызвало в НамГю такую вспышку, что он чуть ли не забыл, где они находятся.

— Тшш, — прошептал Танос, придвигаясь ближе, чтобы накрыть губы НамГю своими. Он шептал это не для него, а скорее для себя, словно сам боялся сорваться.

Их поцелуй был долгим, неспешным, наполненным тяжёлым дыханием и странным чувством взаимного отчаяния. Смесь переплетённой слюны почти растворила таблетку, её вкус стал мягче, едва заметно сладковатым. Нам Гю чувствовал, как её сердцевина тает на его языке, как Танос осторожно подталкивает её назад, требуя полного подчинения.

Каждое их движение, каждый толчок бедра Таноса, каждый выдох и приглушённый вздох превращались в растянутое удовольствие, в напряжённое ожидание, которое несло в себе что-то почти мучительное. В этот момент весь мир сузился до двоих — до их тел, до их дыхания, до тепла их кожи.

Когда Танос приподнялся, оставляя на шее НамГю влажные следы от губ, он задержался, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Его взгляд был насыщен чем-то первобытным, хищным, но в то же время тревожным, как будто даже он не знал, где именно проходит граница.

— Ты так хорошо выглядишь сейчас, — прошептал он, обводя взглядом лицо НамГю, его полуоткрытые губы, дрожащие ресницы. — Чёрт, ты даже не понимаешь, как меня это сводит с ума. Твои чёртовы губы...

НамГю не мог дышать, не мог даже думать; его мир скручивался, схлопывался до одной единственной точки до того, как их тела сталкивались в медленных, напряжённых движениях. Его руки тянулись то к плечам Таноса, то к его спине, то снова падали на матрас, как будто он искал опору, которая с каждым мгновением становилась всё более иллюзорной.

— Ты... чертовски прекрасен вот так. И как я, блядь, не замечал, —  прохрипел Танос, его голос был рваным, низким, полным грубости и какого-то собственного отчаяния. Он посмотрел на НамГю сверху, его волосы падали на лицо, а взгляд цеплялся за каждую деталь приоткрытые губы, влажные от слюны и неуклюжих поцелуев, тонкую линию шеи, едва заметные дрожащие вены, прячущиеся под кожей.

Нам Гю хотел ответить, что это Танос выглядит будто бы сам потерялся в этом моменте, но вместо слов снова сорвался сдавленный стон, когда бедра Таноса чуть сильнее нажали на его. Это было слишком слишком близко, слишком много, и в то же время недостаточно. Всё это казалось нереальным, как сон, который скоро закончится, оставив лишь горький осадок желания.

— Скажи, что ты мой, — требовательно прошипел Танос, не позволяя себе даже подумать о отрицательной реакции. Его дыхание обожгло ухо Намгю, и тот в панике встретил его взгляд, широко раскрыв глаза.

Слова сорвались с его губ раньше, чем тот успел осознать их:

— Я твой, Танос. Я твой.

Услышанное вызвало очень странную реакцию по телу Таноса. Оно подстегнуло все нарастающие чувства, обостряя показывающие ощущения трения его члена, и Танос, будь он проклят, пискнул. Ему потребовалось резко прекратить все свои движения и толчки, чтобы не кончить раньше времени.

Боже, он такой жалкий.

— Блядь, — жалко прохрипел он запыхавшимся голосом. — Скажи, что ты близко...

Намгю больше ничего не осталось, кроме как утвердительно закивать головой. (как будто он был ещё на что-то способен).

Комната будто наполнилась электричеством, и каждый толчок Таноса был как разряд, проходящий по телу НамГю. Он чувствовал, как напряжение внутри нарастало, становясь всё более невыносимым, словно струна, натянутая до предела, готовая вот-вот лопнуть. Его тело больше не подчинялось ему: мышцы дрожали, бедра невольно приподнимались навстречу движениям Таноса, а руки с силой вцепились в его плечи, словно пытаясь удержаться на краю пропасти, в которую он вот-вот упадёт.

— Танос... я... — его голос прозвучал хрипло, прерывисто, почти как мольба, но Танос лишь сильнее надавил своим телом, намеренно толкая его к этой грани.

— Давай, — выдохнул Танос, его губы чуть разомкнулись, и взгляд, полный смеси желания и какой-то одержимости, впился в НамГю. — Я хочу видеть как ты кончаешь.

Слова будто взорвали что-то внутри.
НамГю закрыл глаза, и, прерывисто выдохнув, его тело сотряслось в остром, ослепительном удовольствии, которое захватило его полностью.

Секунда растянулась в вечность, словно мир застыл, позволяя лишь им двоим существовать в этой вспышке переживаний. НамГю резко всхлипнул, чувствуя, как тело пронзает пульсирующая волна, лишающая воздуха и мысли, оставляя лишь оглушительное блаженство. Его спина выгнулась дугой, а пальцы вцепились в плечи Таноса, словно это было единственным якорем, удерживающим его в реальности.

Горячая жидкость, словно отпечаток этой неземной разрядки, растекалась по простыне, вызывая у Нам Гю одновременно смущение и облегчение.

Танос замер на мгновение, только чтобы запечатлеть это выражение лица, полностью окутанное эйфорийной дымкой; это хрупкое, растрёпанное, беззащитное состояние НамГю. Его потемневшие глаза блестели, грудь тяжело вздымалась, и губы шевелились, но слова так и не успели сорваться, растворившись в жарком воздухе комнаты.

— Чёрт... ах, ты великолепен, — выдохнул Танос, но его голос почти сорвался, его собственное напряжение достигало пика.

Танос, словно поддавшись заразительной энергии, усилил толчки, его дыхание стало резким, почти рычащим. С глухим стоном он прижался к НамГю сильнее, впиваясь зубами в его плечо, наплевав на отметены, которые так или иначе стали бы замечены.

Где-то на затворах сознания он надеялся на это. Что эти пятна будут доказывать принадлежность этого мальчика только исключительно к нему.

Бёдра двинулись ещё раз, и мир замер. Всё вдруг стало белым, а ощущения такими интенсивными, что Танос успел подумать, что потеряет сознание от силы нахлынувшего на него оргазма. Такого внезапного и совершенного.

Некоторое время они лежали неподвижно, только их тяжёлое дыхание нарушало тишину. Танос всё ещё нависал над НамГю, но его руки ослабли и дрожали, губы поддрагивали, будто он хотел что-то сказать, но слова не находились. НамГю слегка повернул голову, чтобы встретить его взгляд. Благоговение, благодарность, и что-то сродни искреннее читалось в его глазах, несмотря на искаженность от принятой дури.

Он не мог поверить, что Танос когда-то посмотрит на него таким взглядом, полным нежности, что сотворит с ним такое безумие, заставит взлететь на небеса, не имея крильев.

Что будет находиться так близко, касаться его самых сокровенных мест,  что, чёрт возьми, заставит его кончить.

Он должен был что-то сказать. Хотя бы одно слово. Потому что в этом молчании скрывалась бездна, в которой он боялся  утонуть.

— Танос, — выдохнул он, голос был слабым, почти неуловимым. Взгляд ненамеренно проскользнул по чужим губам находившимся на несправедливо близком расстоянии.

Но слова не нашли отклика. Танос отстранился, быстро, словно обжёгся. Его голос был напряжённым, в нём чувствовалась внутренняя борьба, неумолимый хаос.

— Блядь. Я... это всё очень странно. Не знаю, что на меня нашло, — прошептал он, словно ещё не осознавая всей тяжести происходящего. Он резко отстранился, откинувшись на край койки, его слова врезались в НамГю, как ледяной душ, а жест только усиливал причиняемую боль. Вероятно, Танос пытался уйти, не зная, как справиться с тем, что он только что сделал.

Нам Гю почувствовал, как холод проникает в его грудь. Он хотел что-то сказать, но вместо этого ощутил, как его глаза наполняются слезами. На животе всё ещё растекалась чужая сперма, неприятное послевкусие после произошедшего.

До него только дошло, как это мерзко. Насколько противно.

На уровне подсознания НамГю догадывался, что именно так всё и будет. Что Танос, как всегда, начнёт оправдываться, извиняться, уверять, что это ничего не значит, что это был просто момент, который забудется, как только сойдёт возбуждение, а дымка исчезнет. Но теперь, когда это случилось, ему было больно. Не физически, а морально. Словно что-то было разрушено, хотя он сам уже давно предчувствовал этот исход.

Нам Гю пытался держать контроль, глотая тяжёлое чувство внутри. Он сказал тихо, едва слышно:

— Это я на тебя набросился.

Намгю знал, что он должен взять на себя ответственность, чтобы хоть немного облегчить эту тяжесть, хоть чуть-чуть заставить его взглянуть на ситуацию иначе. Он пытался. Это всё, что он мог сделать.

Однако Танос смотрел на него, и выражение его лица заставило его замереть. Намгю не увидел облегчения. Никакой благодарности. Только напряжение. Колебание, словно Танос не знал, что с этим всем делать. Как развернуть ситуацию в свою сторону. Как отнестись к этому. Он был в замешательстве, в самом сердце этой бездны, которая вскрылась в момент, когда они оказались так близко.

— Это я дрочил на тебя, буквально в нескольких сантиметрах, — неожиданно вырвалось у Таноса, как будто наркотики еще не отпустили его, еще продолжали управлять его телом, словами, действиями. Он не осознавал силы этих слов, которые только что произнес.

И это привело НамГю в ступор.

— Что?

Танос вымученно простонал, отворачиваясь к нему спиной, чтобы скрыть просачиваемую слабость на его лице.

— Я не знаю, что со мной происходит, но всегда, когда я смотрю на тебя и на твоё лицо особенно, я хочу тебя трахнуть, — голос, на удивление прозвучал ровно и НамГю искренне надеялся, что все игроки достаточно вымученные и уставшие, чтобы прислушиваться к нему.

Из-за резкости слов Таноса НамГю не сразу смог воспринять их смысл, как будто его разум ещё не был готов принять такой груз. Он продолжал смотреть на спину Таноса, широкую и мускулистую, и пытался собрать их в одно целое, но буквы не складывались в осмысленную картину. Все было слишком чуждо, слишком неожиданно.

Спустя час, а на самом деле секунд тридцать, они с провалом наконец дошли до его сознания, и теперь он понимал всё.

Вернее, хотел понять. Что это всё должно было значить? Что он имел  в виду под последними словами "трахнуть его"? НамГю?

Танос действительно собирается убить его. Всё слишком запутано.

Как вдруг что-то внутри НамГю внезапно переключилось, заставив подскочить с места. Он схватил Таноса за плечи и резко развернул его к себе, глаза его блестели, губы дрожали от желания и ярости. Он пытался что-то найти в его взгляде, но Танос, казалось, просто лежал перед ним, всё такой же непоколебимый и неудержимый, с некой искоркой в глазах, возможно, даже с отголоском надежды, которая заставила его ненавидеть происходящее ещё сильнее.

Без предупреждения, без всяких размышлений НамГю потянулся вперёд, и его губы нашли чужие как будто они всегда должны были быть рядом. Этот поцелуй был не из любви, это было нечто большее. Это было желание, которое не могло быть остановлено, желание, которое ворвалось без стука, которое было невозможно подавить. НамГю не знал, что это означало, но было всё равно. Он был здесь, рядом с ним. Он жаждал его. И это было всё, что имело значение.

Когда Танос углубил поцелуй, НамГю почувствовал, как его тело сдается. Он перестал думать о том, что это должно значить, о том, что с ним происходит. Были только они. Только Танос и он. И, конечно же, невытертая сперма между ними.

27.01.2025.
снова какая-то зарисовка за пару дней. жду вас всех в тгк: пакетик чая, где кое-что интересненькое)