Ангел - стажер

Их, что, там раньше из-за меня поставили? А теперь меня, что, полностью оправдали и отпустили? А извинения где? Ладно, к этому моменту потом вернемся — сейчас нужно Татьяну перехватить, пока она в эту западню с непредсказуемо захлопывающимися дверцами не попала. Подняли меня рано — есть надежда, что она еще спит. Тогда наше свидание произойдет в знакомой обстановке. К которой мы оба уже, как к дому, привыкли. В которой мы оба уже и ругаться, и мириться научились.

Я оглянулся по сторонам. Странно, вместе с блокпостом исчезли все другие ориентиры. Взгляд скользил по окрестностям, не встречая никаких зданий, деревьев, даже чахлых кустиков. Даже вдалеке, где раньше располагался лес. Теперь это вдалеке терялось в легкой дымке, танцующей, словно мириады белесых пылинок. И вся пустынная равнина словно такой же пылью была прибита, оставляя впечатление неухоженности и даже заброшенности.

Это определенно был другой выход из административного здания. Я бы даже сказал, задний — причем такой, до которого у хозяев вечно руки не доходят. Гостей они у парадного входа встречают, а этот используют, чтобы мусор выносить.

Меня, что, выгнали? Не оправдали и отпустили, а осудили и вышвырнули вон? Не дав мне и слова сказать — пусть даже последнего? Ну, и темные с ними! Я и раньше-то в родных пенатах никогда не задерживался, а сейчас и подавно — нас с Татьяной уже давно на земле заждались.

И если они предполагают, что я сейчас начну назад ломиться, стуча себя кулаками в грудь и взывая к справедливости, пусть предполагают дальше. А я пока в обход пойду. Здание это не бесконечно — мне его только обогнуть, чтобы знакомый пейзаж показался. Только быстро, чтобы отцы-архангелы не успели мне поисковую партию внештатников организовать.

Пригнувшись для скрытности, я ринулся налево, вдоль стены здания.

На этот раз невидимая рука не стала трусливо прятаться у меня за спиной, а встретила меня в лоб. В прямом смысле. Причем, судя по искрам, посыпавшимся у меня из глаз, была эта рука одета в железную перчатку тевтонского рыцаря.

Понемногу зрение прояснилось — пыль, поднятая моим падением, осела. Я еще полежал, внимательно водя глазами по сторонам — в надежде, что хоть часть этой пыли осядет на определенно инвертированного бандита и выдаст его местоположение. Вместо этого я заметил яркое пятно, резко диссонирующее со всеми унылыми, бесцветными окрестностями.

Осторожно, в несколько этапов, поднявшись, я сделал шаг к ярко-красной кляксе, висящей прямо в воздухе на уровне моей груди. Цвет ее был настолько кричаще неуместным, что у меня в голове запульсировало. Невольно схватившись за нее, я тут же резко отнял руку, ладонь и пальцы которой оказались окрашены в похожий цвет. Для сравнения я поднес руку к кляксе — рука уперлась в невидимую преграду.

Уже через пару мгновений клякс стало много. Лихорадочно ощупывая остановившую меня преграду, я обнаружил, что она вырастает прямо из земли, уходит вверх на недосягаемую высоту, выходит из стены и, обойдя полукругом довольно приличное пространство, в стену же и уходит. Оставаясь при этом абсолютно прозрачной и не реагирующей даже на пинки со всей ноги — как наружная дверь в Татьяниной комнате.

Это сравнение у меня не просто так возникло: у дальнего края стены, справа от двери обнаружились шезлонг и столик со стульями — белые, словно с Татьяниного двора перекочевавшие. Из-за цвета я их сразу и не заметил. Последней каплей для меня стала беговая дорожка, спрятавшаяся за шезлонгом.

Меня не оправдали и не осудили, не отпустили и не выгнали — меня отправили в ссылку. Перекрыв все пути к бегству и опять создав интерьер, максимально напоминающий мне вновь утерянную Татьяну. И судя по словам темного гения о неисчислимом количестве заброшенных уголков в родных пенатах, это напоминание может сделаться моей вечной пыткой.

Хоть одно утешало: не знаю, как насчет стену построить, но мебель эту точно кто-то ночью сюда таскал, и есть надежда, что прямо из круглого здания и бегом, чтобы успеть к утру.

Но если они эти декорации столь заботливо расставили, то вряд ли исключительно для меня. Судя по всему, мне таки придумали новую пьесу — значит, у нее и зрители имеются. Осталось только заманить их на сцену и попробовать себя в роли драматурга: трагедия с хиреющим в отчаянии отшельником вполне может превратиться в детектив с захватом заложников и требованием средства транспортировки в безопасное место.

Как это сделать? Вот пусть мне на земле кто-то еще хоть раз заикнется о несправедливых преимуществах ангельской жизни! Людям в застенках еду приносить нужно, и медицинскую помощь оказывать, если с ними смертельный приступ вдруг случился — а тут ангел кровью истекает, и никто и не чешется: он же бессмертный!

Проверять прозрачную стену на прочность не стоило. Как я сказал себе, швырнув в нее все предметы интерьера. Кроме беговой дорожки — она от земли так и не оторвалась.

До верха стены я тоже не добрался. Даже составив все предметы интерьера один на другой. Не очень аккуратно составив, признал я, рухнув на землю вместе с кособокой пирамидой. Зато убедился, пытаясь в процессе ухватиться за стену, в ее абсолютной гладкости.

Оставался подкоп. Чем его сделать? Не надо мне про Монте-Кристо напоминать — ему, как человеку, ложка была положена. Металлическая, как в старые добрые времена. А тут и стол, и стулья из хлипкого пластика — точно администраторы поинтересовались, для кого мебель запрашивается. Ножки от шезлонга лучше не отрывать — не буду я спать в этой пыли.

Так, с первым актом бурного отчаяния покончено. Пора переходить ко второму — тихого. Я подтащил шезлонг к стене и ничком повалился на него. Ненароком свесив руку между ним и стеной. Как раз пальцы до земли дотянулись.

Пыль раскопалась в один момент. Чего не скажешь о земле под ней. Вот я уверен — они специально выбрали самый каменистый заброшенный уголок! Пришлось зализывать содранные в кровь пальцы — мне еще заражения крови не хватало. Я на вечность в неволе не согласен — на вечность в неволе и в муках тем более.

И вот только тогда — перепробовав, прямо как по замыслу авторов пьесы, все способы побега — я вдруг осознал, что пытался действовать исключительно человеческими методами. Здесь, в родных пенатах! Где я уже сталкивался с похожей преградой. И почти одолел ее. Ангельским приемом.

Мне бы только через эту стену перебраться!

Все также не меняя позы на шезлонге, я потянулся к ней не руками или глазами, а сознанием. Так и есть — не такая уж она гладкая и сплошная! Через Татьянину дверь, правда, мне нужно было только мысленно просочиться, чтобы до ее сознания достучаться. Здесь же мне предстояло не просто найти мельчайшие трещинки, а расширить их, соединить с другими, и так и расталкивать их, выгибать, как прутья в заборе, пока лаз не образуется.

Посмотрел бы я на этого вашего хваленого Монте-Кристо перед лицом такой задачи! Тем более, что я не имел ни малейшего желания убить на ее решение столько же времени — а то потом придется всю вечность не жизнью с любимой женщиной наслаждаться, а местью ее похитителю.

Так, нужно ее предупредить, что я еще немного задерживаюсь. Но не прямо — незачем ей знать, что меня в стеклянную клетку посадили, как кролика в зоопарке. А она ведь не отстанет, пока не вытрясет все подробности. Из меня — но не из Стаса. Заодно попробую узнать у него, куда же это меня зашвырнули.

Я застал его в уже довольно мрачном расположении духа. Выслушав мой рассказ, он разразился потоком цветистых выражений. Которые прозвучали у меня в ушах музыкой. Траурной. Стас прибегает к столь яркому многословию, когда сделать ничего не может.

— А где я? — робко перебил я его.

— А я откуда знаю? — огрызнулся он. — Заброшенных уровней с добрый десяток, и я понятия не имею, у кого к ним доступ есть. И запрос делать нельзя — объясняй потом, с какой стати. Ты не мог хоть этажи посчитать, пока бегал?

— В голову даже не пришло, — честно признался я, и добавил со скромным достоинством: — Меня вытаскивать не надо — сам справлюсь.

— Не понял, — мгновенно напрягся он.

— Без жертв, не переживай, — успокоил я его. — Ты только Татьяну предупреди, чтобы она чего-нибудь не натворила.

— Спасибо, — окончательно помрачнел он.

Мы договорились выходить на связь только в самом экстренном случае — теперь я даже проверить не мог, не подослали ли ко мне целителя.

Первый экстренный случай образовался прямо в конце следующего дня.

— Что это у Татьяны за дела с темными? — ворвался рык Стаса в мою сосредоточенность на первой найденной в стене трещинке, которую мне уже удалось расширить на несколько миллиметров. За два дня.

— Не понял, — рассеянно ответил я его излюбленной фразой, лихорадочно пытаясь хоть как-то пометить едва различимые труды своих титанических трудов. Мне же их потом опять полдня искать!

— С какого это перепуга они ей оперативные сводки по твоей ситуации докладывают? — не унимался Стас.

Вся моя собранность на одной единственной мысли о том, как продырявить эту проклятую стену, разлетелась вдребезги, как хрустальный шар под ударом кувалды. Вот почему со стеной так нельзя? Почему в родных пенатах только преграды на моем пути непоколебимым монолитом стоят?

Нет, мне, конечно, приятно, что ее все еще интересует моя судьба. А нельзя справляться о ней у первоисточника? И поддержать его заодно добрым словом? У нее для меня уже ничего, кроме «Я же тебе говорила», не осталось? Ей уже достаточно всего лишь узнать, распылили меня или еще нет?

Монте-Кристо повезло. У него чувства времени не было. И связи с внешним миром. Интересно, продолжил бы он прогрызать свой путь на свободу, если бы узнал, что любимой женщине уже сообщили о его кончине, дали поносить траур положенное приличиями время и сделали предложение устроить все же свою судьбу?

Понятное дело, что обнаружив в конце своего туннеля лишь одно разбитое корыто, он возомнил себя карающим ангелом. А я к Стасу в подчинение до скончания вечности не хочу. Мстительность хранителю не к лицу, он призван не счет за катастрофы выставлять, а предотвращать их. Причем, не закулисными интригами, а в честном, открытом поединке с их источником.

И не с финальным устранением последнего — по причине его бессмертия — а с моральным подавлением любых его низменных намерений.

И, естественно, оставляя прекрасную даму в блаженном неведении как о сражении за ее благосклонность, так и о самой возможности меня ее лишить.

— Я тебя в последний раз предупреждаю — оставь Татьяну в покое! — решительно начал я, вызвав темного гения.