Глава 17.2
Я снова вызвал Стаса. Лишь только услышав утробное рычание, я без всяких церемоний заявил ему, что Татьяниным докладам доверять нельзя. Потому что она опасность не заметит, даже если ей ее прямо под нос подсунуть. А если и заметит, то не придаст значения. А если и придаст, то совершенно не то. А посему задача Стаса не уши развешивать, а бросить все силы на вывод неискушенного молодого специалиста из опасной зоны. Как его, Стаса, должность обязывает. Даже если для этого вывода силу придется применить. Что ему, Стасу, полномочия вполне позволяют.
— Разрешите приступать? — перебил он меня, и оборвал контакт.
Я подчеркиваю, святые отцы-архангелы, последний момент. Мне просто не оставалось ничего другого, как прибегнуть к единственному оставшемуся, откладываемому до самого последнего момента, средству.
— Что случилось? — заполнил картину леса у тайника все еще непривычно собранный голос.
— До меня дошел слух, — осторожно начал я, — что ... за Татьяной присматривают?
— Она очей моих услада, — сменил темный гений отрывистость на знакомое бульканье, — и угощение для ума!
— Ты свои глаза при себе держи, — мгновенно забыл я о цели своего звонка, — а то лишишься их.
— Твоих пустых угроз бравада, — залопотал он еще насмешливее, — смеется над тобой сама.
— Смешно тебе? — скрипнул я зубами от осознания своего полного бессилия. — Ты помнишь, о чем я тебя просил?
— А я все и сделал, — небрежно бросил он. — И по открытому тоннелю видений дивных рать пошла.
Я почувствовал, что если мне удастся отсюда выбраться, то темные не досчитаются своего языкатого умника. И плевать на их открытый бунт потом. Впрочем, нет, вспомнил я нашу со Стасом схватку с ним, массовое восстание нам не грозит — до конца его прибить у меня вряд ли получится.
— Нет, не все, — с нажимом произнес я. — Был еще договор о приюте.
— При определенных условиях, — отпарировал темный гений, — которых я в данный момент не наблюдаю.
Может, все-таки поторговаться со своими: свобода в обмен на хоть временное выведение из строя мозгового центра темных?
— А ты уверен, — едко поинтересовался я, — что у тебя глаза смотрят туда, куда надо?
— Конечно, — без малейшего колебания ответил он. — И видят они замысловатую загадку, в которой наша совершенно непредсказуемая переменная — не цель, а средство.
— Средство чего? — внезапно охрип я.
— Достижения цели, разумеется, — с легкой досадой объяснил он.
— Какой цели? — вновь обрел я голос, прикидывая в уме шансы обнаружения ключей от входной двери в карманах нокаутированных внештатников.
— Вот это и нужно выяснить, — задумчиво проговорил темный гений, — прежде чем переходить к решительным действиям. Иначе, выиграв сраженье, мы проиграем всю войну.
Я понял, что союзников, на которых можно безоговорочно положиться, у меня больше нет. И Стас, и темный гений видят в Татьяне лишь инструмент для решения своих задач — ценный, пока работает, но отнюдь не незаменимый.
А значит, у нее остался один я, чтобы высвободить ее из всех запутанных клубков интриг и амбиций. Ну и ладно — в первый раз, что ли? Мне куда привычнее действовать по своему усмотрению, а не согласуя каждый шаг с персонажами басни про лебедя, рака и щуку.
План А. Дождаться расследования, поводить пару дней внештатников за нос, отвлекая их внимание от Татьяны, вывести их к тайнику, инвертироваться прямо к распределению Татьяны, насладиться им, сгрести ее в охапку, добраться до темных, а там — на землю.
План Б. В случае дальнейших проволочек с расследованием, ежеминутно бомбить все официальные каналы связи с требованием его немедленного начала. Дальше план А. С единственным дополнением — нокаутировать внештатников перед инвертацией в лесу.
План В. В случае молчания официальных каналов связи, взять внештатников в заложники прямо здесь, потребовать переговорщиков и сделать заявление с повинной. Дальше план А. С другим дополнением — инвертироваться сразу по выходу из здания, чтобы по дороге в лес не нокаутировали меня.
План Г я не успел проработать — за мной пришли. На допрос. Увидев начало реализации самого простого из составленных планов, я чуть не снес внештатников в своем броске к выходу из камеры, Похоже, они приняли мое рвение за попытку к бегству и... Одним словом, скованно прихрамывая между ними к месту долгожданного разбирательства, я мысленно перенес единственное дополнение к плану Б в план А.
Слава Всевышнему, далеко хромать мне не пришлось — дверь в самом конце коридора направо впервые оказалась открыта.
Она вела в совсем небольшую — особенно по сравнению с моими апартаментами — и абсолютно пустую комнату. В смысле, не совсем пустую — посередине ее стоял маленький квадратный стол со стулом позади него и еще одним на некотором расстоянии перед ним. О, подумал я, болезненно морщась, хоть стоять не придется, но ускорять шаг не стал. Чтобы присесть на стул со всем присущим мне достоинством, а не приземлиться на него с пинка охранников.
А на разбирательство-то не похоже, снова подумал я, с облегчением откинувшись на спинку стула и вытянув перед собой ноющие ноги. Все мои предыдущие прегрешения обычно рассматривала куда более внушительная компания. За этот убогий столик разве что один вопрошающий поместится. Хоть бы представился. Интересно, что будет, если я попрошу его инвертироваться, чтобы его подразделение определить?
Обошлось без экстравагантностей. Выйдя из-за моей спины, к столу направился и уселся за него с важным видом один из моих охранников. Тот самый их спикер — но уже не с елейным, а очень даже предвкушающим выражением на лице.
Вот это выражение все и изменило. Я готовился к противостоянию с серьезным противником. С тем, который воспринимает мои действия как однозначно предосудительные, но при этом считает необходимым выслушать меня. И, самое главное, с тем, который облачен полномочиями принимать решения.
Сейчас же напротив меня сидел рядовой исполнитель чужой воли, весь раздувшийся от осознания своей мимолетной важности и упивающийся иллюзией своей власти над добычей, дотянуться до которой у него и ему подобных столько лет руки были коротки.
Они решили, что на этот уж раз крепко схватили меня за горло? Они предвкушают стоны и хрипы, вырывающиеся из этого горла? Вместе с покаянным признанием и мольбой о снисхождении? Чтобы доложить о блестяще и молниеносно проведенном разоблачении, в ходе которого преступник оказался припертым к стенке неопровержимыми доказательствами и тут же пошел на сотрудничество со следствием?
Ладно, поехали. Интересно, куда они смогут меня припереть, если я сразу на сотрудничество пойду? У них же алгоритм сломается, дополнительные инструкции потребуются — а с ними и столь нужное мне сейчас время.
Я сел на стуле ровнее, глядя на внештатника за столом с вопросительной готовностью.
— Вы признаете, — прочистив горло, начал он, — факт создания и распространения в ангельском сообществе несанкционированной литературы?
— Разумеется, я признаю факт ее создания, — истово закивал я.
— Создания и распространения, — повторил он.
— Факт распространения вышеупомянутой литературы, — сокрушенно покачал я головой, — я не могу признать, как не соответствующий действительности. Убедительно прошу Вас отметить этот момент в протоколе.
— Вы отрицаете, — прищурился внештатник, — факт неоднократных внедрений отдельных экземпляров этой литературы на административную территорию?
— Ни в коем случае! — горячо уверил я его. — Более того, Вы абсолютно правы, акцентируя внимание на единичности как экземпляров вышеупомянутой литературы, так и случаев их попадания в наше сообщество. Для каждого из этих случаев существовала своя, узко специальная причина.
В глазах внештатника загорелся охотничий огонек.
— Об этом поподробнее, — скомандовал он, берясь, наконец, за ручку.
Я детально описал ему принципы профессионального роста собратьев-хранителей, важность передачи опыта молодым специалистам, неоценимость живых свидетельств непосредственных участников не совсем ординарных ситуаций и незаменимость земных наблюдений в деле совершенствования методики работы подразделения хранителей с людьми.
После чего сообщил, что в силу всех вышеизложенных соображений детальное описание моего последнего задания на земле было доставлено в упомянутое подразделение и передано, с выполнением всех необходимых формальностей, в архив.
Внештатник велел мне сквозь зубы ограничиться лишь фактами, имеющими непосредственное отношение к делу.
Я напомнил ему о его же просьбе не упускать никаких подробностей и настоял на внесении в протокол необходимости подтверждения изложенных мной фактов в моем бывшем отделе.
— Дальше, — изрек внештатник, сверля меня тяжелым взглядом.
Я признался в том, что инициатива предложить несанкционированную литературу сотрудникам отдела целителей исходила всецело от меня. Исключительно под впечатлением их безграничной преданности своему делу, свидетелем которой я стал в их павильоне, и из желания ознакомить их с анамнезом отдельных человеческих проявлений, с которыми им приходится сталкиваться в своей практике. Я несколько раз подчеркнул, что руководитель отдела целителей далеко не сразу согласилась взять предложенные мной материалы в работу, и взял на себя всю вину за сокрытие факта из несанкционированности.
— Я уверен, что глава целителей не откажется подтвердить мои слова, — добавил я.
Внештатник заиграл желваками.
— Остальные талмуды? — коротко бросил он. — В целом.
— В административном павильоне, признаюсь, — продолжил я, не дожидаясь конкретного вопроса, — мной руководили интересы как всех пребывающих на земле коллег, так и личный опыт.
Внештатник вдруг выпрямился и обменялся быстрыми взглядами со своими, стоящими по бокам от меня, собратьями.
Темные меня побери, это не администраторы, что ли, на меня донесли? Это я, что ли, только что на них донес?
— Мне хотелось раскрыть глаза снабжающему органу, — снова заговорил я как можно убедительнее, — на те земные обстоятельства, которые вызывают крайнюю необходимость всех направленных в его адрес запросов. Разумеется, в его задачу входит максимально экономное расходование находящихся в его распоряжении ресурсов, но от оперативного получения последних на земле зачастую успех всей операции зависит.
Коротко глянув на меня с плотоядной ухмылкой, внештатник едва заметно кивнул стоящему слева от меня охраннику, и тот немедленно вышел.
Ладно, пронеслось у меня в голове, если администраторы еще не нашли наши воспоминания, то внештатники надолго застрянут с поисками среди всех их документов. Если же первые их все же нашли и не доложили, потому что сочли достойными внимания, то должно же у них ума хватить только один экземпляр сдать!
— Теперь про последние талмуды, — снова обратился ко мне внештатник. — В двух словах: кому предназначались, с какой целью, кто в сговоре участвовал.
— В двух словах не получится, — ответил я с извиняющимся видом. — Один из экземпляров направлялся в аналитический отдел — Вы знакомы со спецификой их работы?
Вместо ответа внештатник весь подобрался и тяжело задышал.
— Я тоже совсем недавно с ней познакомился, — добродушно заметил я, — и не мог не заметить, какое значение они придают мельчайшим деталям. Именно на них меня просили обращать основное внимание в той миссии, которую они мне поручили.
— Вы хотите сказать, — недоверчиво прищурился внештатник, — что это аналитический отдел заказал Вам эту литературу?
— Да конечно же, нет! — снисходительно усмехнулся я. — Это опять-таки была полностью моя инициатива. Возможно, это было самонадеянно с моей стороны, но мне хотелось как бы экзамен у них пройти. На наблюдательность, пусть и в ретроспективе, которой я у них научился. По окончании этой миссии, знаете ли, вопрос трудоустройства как-то совсем остро встал...
Внештатник презрительно фыркнул и, без моего напоминания, сделал какую-то запись на листе бумаги перед собой.
— Остальные два? — напомнил он мне, вертя в руках ручку.
— Еще один экземпляр предназначался вам, — скромно потупился я.