Глава 10.3
Видел я такую мимикрию на земле, и не раз. Человек старается раствориться в толпе, оставаться незаметным, не привлекать к себе внимание, если хочет какую-то червоточину скрыть. И в этой как бы невидимости растет эта червоточина, дальше разъедает человека и однажды вырывается наружу, отравляя все и всех вокруг. Мой отряд и существует, чтобы не допустить этот взрыв. У обычных людей. Своих подопечных хранители должны трижды проверить и перепроверить, прежде чем в разработку брать. Проверку их архивов я решил на самый конец оставить. Когда исключу возможность недоработки своего отряда. Я глянул, кто из моих ребят не задействован ни в каких операциях на земле, и посадил троих перелопатить наши досье. Лет за семьдесят, чтобы не промахнуться. И снабдив их образом невидимки — во всех ракурсах, но крупным планом, чтобы ни Татьяну, ни фон видно не было.
Ребята мои разворчались — пришлось объяснить, что речь идет о добром имени нашего отряда. Если что, мы свой прокол должны сами обнаружить, раньше темных, чтобы они нас носом в него не ткнули. После чего, естественно, работа пошла веселее и в скрупулезности проверки я мог не сомневаться. И как я и предполагал, в наших документах они и следа этого скрытного не нашли.
Теперь можно было и к темным обратиться. К Максу я отправился совершенно открыто — мы с ним как раз в одной из операций на земле снова сотрудничали.
Какое-то время он молчал, всматриваясь в передаваемый мной образ.
— Ну, и что в нем такого? — пренебрежительно протянул он наконец. — Обычная серость, на земле таких половина жителей. Нас такие не интересуют.
— Проверить можешь? — настаивал я. — Хотя бы лет за пятьдесят. Может, вы его вели, а потом бросили. Как бесперспективного.
— Или вы нас отогнали? — скривил он губы.
— Мы нет. Проверено, — заверил я его.
— Так зачем он тебе? — прищурился он.
Я показал ему не крупный план, а оригинальный образ — с Татьяной рядом.
Макс оживился. Как и следовало ожидать, неприятно.
— Результат даруемых вами вторых шансов? — насмешливо процедил он. — Оступившийся только прикинулся, что исправился? Не знаете теперь, что с ним делать?
— Не знаю, — признался я. — Но хочу выяснить. Прежде чем к хранителям идти. Что-то с ним не так.
Макс холодно посмотрел на меня.
— Наши «не так» обычно не совпадают, — проговорил он, вновь растягивая слова. — Если этот тип такой невзрачный у вас, с вашим самоукрашением, можно только вообразить, что он представлял из себя на земле. Типичный ваш кандидат.
— А мне вот чутье подсказывает, — разозлился я, — что нутро он свое скрывает. Типичный ваш кандидат.
Макс растянул губы в улыбке, но глаза у него ничуть не потеплели.
— Мы ищем зло в людях, — надменно вскинул он голову, — но яркое. Люди, гадящие исподтишка, нас не интересуют — они эту привычку могут к нам протащить. Я проверю, — добавил он, когда я открыл рот, чтобы объяснить ему свое видение гадостей исподтишка, — но если хочешь, можем поспорить, что мы им не занимались.
Спорить я с ним не стал. В конце концов, я и свои архивы только для порядка проверил. Мне просто нужна была стопроцентная уверенность, что потенциально недостойного кандидата хранители проворонили.
Я ее получил. На следующий день. От сочащегося самодовольством Макса. Они весь отдел, что ли, за проверку посадили, чтобы мне нос ее темпами утереть?
Что-то подсказывало мне, что у хранителей эта проверка займет немного больше времени. Они же до конца будут упираться, честь мундира отстаивая. А у меня никаких доказательств их недосмотра нет — только чутье.
Я решил провести с их главой неофициальный разговор. Пусть дадут мне негласный доступ к отчету их хранителя, который вел эту мышь серую, а мы с темными по своим материалам проверим каждый момент его биографии. И если что нароем, потом все вместе придумаем, как хранителей прикрыть, прежде чем дело внештатникам передавать.
Главный хранитель согласился принять меня сразу. Я даже подумал, уж не потянуло ли его на чистосердечное признание. В неофициальной, так сказать, обстановке.
Однако, встретил он меня с совершенно бесстрастным лицом и, предложив кресло, молча уставился на меня. Вот я же говорил, что сразу в отказ уйдет! Ладно, будем давить авторитетом. Тоже сразу.
— Я бы хотел узнать, кто из Ваших сотрудников вел этого ... человека, — негромко, но весомо произнес я, показывая ему крупный план невидимки. Название для него я изменил в самый последний момент и совершенно неожиданно для себя самого — опять чутье сработало.
Глава хранителей чуть нахмурился, всматриваясь, и затем озадаченно вскинул бровь.
— Не припоминаю такого, — коротко, но уверенно ответил он.
Ну, это уже перебор! Объект же только что к нам поступил, значит, и отчет в контрольную комиссию писался недавно, и дело едва закрыть успели.
— А в ваших архивах можно проверить? — прямо перешел я к цели своего визита.
— Вы не могли бы сообщить мне причину Вашего интереса к нашим подопечным? — произнес он все также без всякого выражения.
В ответ я показал ему другой образ невидимки — сжавшегося, словно в ожидании удара, и с выражением мертвой отрешенности на лице. Полный образ — так, чтобы подготовительный центр на заднем плане хорошо просматривался.
У хозяина кабинета ни единый мускул на лице не шевельнулся. А вот руки, сложенные на столе, чуть дрогнули, и одна из них вдруг сделала едва заметный, но резкий, отшвыривающий в сторону жест. При этом он все так же пристально и бесстрастно смотрел мне прямо в глаза.
— Впрочем, — произнес он, словно не дождавшись от меня ответа, — я думаю, Вы не стали бы обращаться к нашим архивам без серьезной причины. Мы всегда готовы пойти навстречу Вашему подразделению.
Он встал, и мне не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. Весьма настороженно. Меня, что, спроваживают? Это у нас мода такая появилась, с легкой руки внештатников? Ох, шутники-экстремалы — посоревноваться они решили, кто быстрее от главного карателя избавится. Так я могу в каждом отделе пару-тройку сотрудников отлавливать, чтобы их начальников в разговорчивое настроение привести. Ну ладно, хотел я полюбовно дело решить, но если он настаивает на официальном запросе...
Глава хранителей сделал мне тем временем приглашающий жест в сторону двери.
— Позвольте проводить Вас в наш архив, — сказал он, выходя из-за стола. — Я представлю Вам сотрудника, который займется проверкой, чтобы он сообщил Вам лично о ее результатах.
Понятно. Полное и добровольное сотрудничество со следствием. Бдительность усыпляет. Сейчас продемонстрирует мне необъятные архивы и пару перегруженных работников в них. Говорил же я, что проверка у хранителей затянется! А там или дело потеряется, или он проштрафившегося подчиненного на землю ушлет с новым заданием.
Я вышел вслед за главой хранителей из его кабинета, намереваясь дождаться конца этого спектакля и под занавес объяснить ему, что я такие хитрые схемы раскрывал, когда он еще не то, что рядовым хранителем был, а новобранцем подготовительный курс проходил.
Мы проследовали почти в самый конец коридора и остановились перед совершенно неприметной дверью. За которой оказался не архив, а самая обычная комната. Я бы даже сказал, жилая. По аскетическим меркам — жесткий с виду диван, стол и пара стульев. Похоже, мы возвращаемся к полюбовному варианту решения проблемы.
— Кто передал Вам этот образ? — спросил глава хранителей совершенно другим, отрывистым тоном, плотно закрыв за собой дверь и не предложив мне сесть.
— Какое это имеет значение? — прищурился я.
— Анатолий, — уверенно сам ответил он на свой вопрос. — Судя по присутствию в этом образе его супруги.
— Какое это имеет значение? — повторил я.
— Сейчас в отношении его с супругой все имеет значение, — внушительно произнес он.
— А поподробнее? — снова насторожился я.
— У нас мало времени, — поморщился он. — Все якобы переговоры в архиве могут занять минут десять-пятнадцать, не больше.
— А почему мы здесь говорим? — В голове у меня забрезжила крайне неприятная мысль.
Он молча поднял глаза к потолку.
— Вас слушают? — озвучил я свою мысль.
— В присутствии Анатолия однозначно, — кивнул он. — Сейчас проверять не хотелось. Скажу Вам сразу: новичок, которого Вы мне показали, у нас не наблюдался. Ни временно, ни постоянно. Ангела-хранителя у него никогда не было, — еще раз разжевал он мне.
Судя по всему, у меня на лице сомнение отразилось: то ли у меня проблемы со слухом, то ли у него с головой.
— А как он тогда к нам попал? — недоверчиво поинтересовался я.
— Вот это хороший вопрос, — задумчиво покачал он головой. — Один из многих.
— Что еще? — спросил я, и оглянулся по сторонам. — Записать есть чем?
— Запоминайте, — резко ответил он. — Анатолия сразу забрал отдел по внештатным ситуациям, хотя гибель подопечного человека не является, к сожалению, экстраординарным, выходящим за рамки нашего подразделения, событием. На наш запрос мы получили ответ, что это распоряжение свыше.
Я вопросительно нахмурился.
— Мы также запросили разрешение на доступ к нему, — продолжил глава хранителей, — чтобы получить от него отчет о произошедшем. Для контрольной комиссии. Нам ответили, что его супруга уже принята — также решением свыше.
Я скрипнул зубами, вспомнив свою вдохновенную речь на заседании той комиссии.
— После этого Анатолия внезапно освободили, — дальше перечислял мой собеседник. — К полной ярости отдела по внештатным ситуациям, судя по их реакции. Я же получил распоряжение предоставить ему полную свободу перемещения и выбора взыскания и ждать его решения. Распоряжение оттуда же.
— Свободу ему внештатники ограничили, — ввел я его в курс дела, — а взыскание... Татьяне полностью вычистили память.
Он на мгновение закрыл глаза и затем поднял на меня тяжелый взгляд.
— Вы абсолютно уверены в каждом из своих сотрудников? — медленно спросил он.
Я только глянул на него.
— История их неожиданной кончины уже получила некоторое распространение, — объяснил он. — Вы ведь ее не планировали? — Я молча покачал головой. — Складывается впечатление, что их нужно было зачем-то убрать с земли, но не ликвидировать, а прочно привязать здесь. Лишение его супруги памяти выглядит обрывом последней нити, связывающей его с землей. И все это исходит с самого верха. Я не понимаю, что происходит.
Без малейшего удовольствия я составил ему компанию в этом непонимании. Впрочем, похоже, разгильдяйства и наверху хватает. Изучить объект нужно, прежде чем его стреноживать. Этот псих, как угорь, из любых пут вывинтится.
А вот вывинчивается он оттуда, как правило, на мою голову. Посему не понимать дальше, за что наши верхи на него взъелись и что еще планируют в его отношении, мне совершенно не улыбается.