Ангел - стажер

— Что ты хотела сказать? — спросил он.

— Нам нужно поговорить, — твердо произнесла я, старательно копируя тон Марины.

— Вне всякого сомнения, — с готовностью ответил он.

— Я первая, — бросилась я развивать успех.

— Я тебя слушаю, — попытался он свернуть мой успех в сторону.

— Нет, я первая спрашиваю! — не оставила я ему никаких сомнений.

— Вот что-то мне это напоминает... — Он нарочито задумался. — Мне по очереди отвечать или сразу на всю обойму?

Я помолчала, прокручивая в памяти телефонный разговор, чтобы ничего не пропустить.

— Что ты обещал Марине? — начала я с самого главного. — Это нашу историю усовершенствовали? Для кого? Для других детей? Игорь точно бросил эту затею? Почему это вы все такие покладистые сделались? Какое это одно дело вы делаете? И кто это прозрачный? Что за история с ним? И почему он наш?

Мой ангел внимательно слушал меня, то и дело кивая головой. Обнадеживающий вид. Я перевела дух и приготовилась слушать.

— Татьяна, — начал он, — я обязательно отвечу на все твои вопросы. По порядку, без исключения, ничего не откладывая и не утаивая. Но сначала ... пожалуйста, исключения ради, ответь на мой. Один.

Я подозрительно посмотрела на него. Помню я эти его вопросы в самом начале нашего знакомства, для ответа на которые мне иногда полдня не хватало.

— Только если это не будет твое вечное «Почему», — решилась я, наконец, на хорошо опробованный компромисс.

— Нет, это очень простой вопрос, — заверил он меня. — Скажи мне, что ты задумала, когда отправила нас в аварию вместо Игоря?

Да уж, проще некуда. И самое главное, что за моим ответом неизбежно последует «Почему». И, скорее всего, не одно. А, ладно, он сам сказал — один вопрос. А потом все мои.

— Ты мне рассказывал, — медленно начала я, — что после смерти мне придется проходить эту вашу контрольную комиссию. На которой будет рассматриваться вся моя жизнь. Я хотела встретиться с ними. Лично. Рассказать им о наблюдателях. Как они искажают действительность. Пользуясь своим положением и секретностью.

Я замолчала под его пристальным взглядом. Где его «Почему»? К ним я хотя бы приготовилась.

— В общем, хотела донести до них человеческую точку зрения, — неловко добавила я.

— Понятно, — коротко ответил он.

— Правда? — обрадовалась я.

— Мне понятно, а вот тебе нет, — отрезал он. — Ты проходила бы эту комиссию, если бы твоя жизнь естественным образом закончилась. Тогда и я бы мог подключиться — мои рекомендации обязательно бы рассматривались.

— Каким естественным образом? — возмутилась я. — Времени уже не было ждать! Они же прямое нападение на Игоря планировали!

— Отлично, мы здесь. Что дальше? — склонил он голову к плечу. — Тебя до конца обучения даже слушать никто не станет, мне тоже пришлось выйти из игры...

— Я же говорила, чтобы ты на землю возвращался! — напомнила я ему.

— Нет уж, — резко повел он в сторону рукой знакомым безапелляционным жестом. — Как я погляжу, за тобой не только на земле глаз да глаз нужен. Тем более, со всем этим ужесточением системы безопасности. Ни к Стасу попасть, ни в административное здание ничего не пронести, ни мысленной связью воспользоваться. Я боюсь даже думать, чего Стасу стоило, чтобы тебя назад не отправили. Ты теперь понимаешь, что ты натворила? — рявкнул он.

— Я понимаю, — коротко ответила я, и остановилась, чтобы сморгнуть подступающие слезы. — Ты просто не хочешь мне отвечать.

— Я обещал, — мрачно заметил он.

— Мало ли, — заметила я, вставая. — У вас же многое изменилось.

Я пошла к стеклянной двери. В видимости он за мной во дворик не потащится, а в невидимости — пусть остается, где хочет. А я с бесплотными голосами разговаривать не обязана.

— Ладно, что сделано, то сделано, — проворчал он, хватая меня за руку. — Я тебя в потемках держать не буду. В отличие...

— Что? — резко обернулась к нему я, но он уже перешел к запрещенным приемам.

Оказавшись у него на коленях, я только успела подумать: мы еще оба в видимости или уже нет, как он заговорил.

Услышав о данном им Марине обещании, я не могла не признать, что она оказалась дальновиднее меня. Обращаться к руководству действительно лучше при наличии поддержки широких масс. Чтобы это руководство не оставило твое обращение в тайне от них. Что оно, собственно, со мной и сделало. Но какой прок нашим детям от этой поддержки, я так и не поняла.

— И последнее, — продолжал мой ангел, — но самое интересное. Прозрачным Тоша того типа назвал, с которым ты однажды в лес выходила.

— Тень? — несказанно удивилась я. — А он здесь при чем?

— Вот уж тень так тень, — фыркнул мой ангел. — В которой один Всевышний знает, что скрывается.

— Так что в нем особенного? — настаивала я.

— Один из его родителей — ангел, — медленно проговорил он.

Я внимательно смотрела на него, тщательно присоединяя одно сказанное им слово к другому. Смысл все равно не просматривался.

— Слушай, а у вас случаи сумасшествия встречаются? — наконец спросила я.

— В смысле? — тут же насупился он.

— Не может быть, — пояснила я свою мысль, — чтобы одни и те же наблюдатели заставили меня забыть об Игоре и допустили сюда такого же, как он, со всеми его воспоминаниями.

— А может, — возразил мне мой ангел, — его допустили сюда для дальнейшего исследования. Или как пример неприемлемости его существования. Или у нас вообще раскол намечается. Наблюдатели ведь тоже разные бывают, как выяснилось.

— Раскол — это хорошо, — задумчиво произнесла я.

— Хорошо, что меня все-таки к вам откомандировали, — не преминул заметить он. — Понаблюдаю за ним на вполне законных основаниях... Слушай, пошли спать? — вдруг добавил он.

— Так здесь же спать не нужно, — оторопела я.

— Так то физически, — буркнул он. — А эмоционально что-то я подустал. Вроде, и с земли не уходил.

Устроившись на кровати у него на плече, я еще успела подумать, что вот еще одно, чего мне, оказывается, так не хватало все это время...

А вот первые минуты пробуждения оказались не из приятных. Я пришла в себя в полной уверенности, что просто случайно нырнула в свою пустоту, где мне все это и привиделось. Я открыла глаза — так и есть: лежу на кровати и вокруг меня все та же комната. Пустая. Я крепко зажмурилась, велев себе немедленно возвращаться в небытие. Если мой ангел только там и присутствует, я отказываюсь пребывать в сознании.

Что-то пощекотало меня за ухом. Я открыла один глаз — ничего.

— Если ты мне снишься, — пробормотала я, — то имей хотя бы совесть показаться.

Под голову мне просунулась рука и сомкнулась с другой у меня за спиной. Я отчаянно замотала головой, запретив себе открывать глаза — чтобы не испортить впечатление, если ничего не увижу.

Послышался короткий смешок, меня сдернуло с кровати, подбросило — и там я и зависла. Где там? — запаниковала я. Такого со мной здесь еще не случалось — ни в пустоте, ни в реальности. Глаза открылись сами собой.

И тут же увидели лицо моего ангела, смотрящее на меня снизу вверх с нахальной ухмылкой. Все остальные предметы в комнате тоже оказались далеко внизу. Меня тут же повело. Замахав руками, я резко нагнулась и вцепилась ими ему в плечи.

— Дышать ... чем? — глухо забулькало мне в живот. — Уроню!

— Не смей! — взвизгнула я.

Естественно, именно это он тут же и сделал. Почувствовав под ногами твердую поверхность, я, правда, немного успокоилась. А где он?

— Теперь вижу, что проснулась, — послышался из пустоты ворчливый голос моего ангела.

— Где ты был? — подозрительно спросила я.

— Пробежку уже успел сделать, — ответил он. — Погода на улице замечательная.

— Здесь всегда погода замечательная, — заметила я.

— Тем более пора на выход! — Судя по голосу, он опять уже был в отличном расположении духа.

— А ты помнишь, что мне вчера обещал? — решила я воспользоваться благоприятным моментом.

— Что? — По звуку, он даже отступил немного.

— Научить меня в невидимость переходить, — напомнила я с обидой. Он только обещания, данные Марине, помнит?

— Ты серьезно? — еще обиднее удивился он. — Зачем это тебе?

— Чтобы от соглядатаев, если таковые имеются, спрятаться, — сердито объяснила я. — И чтобы тебя видеть, когда я захочу, а не ты.

— Татьяна, — негромко проговорил он, обняв меня и тут же появившись. — Невидимость тебе ни в том, ни в другом не поможет.

— Почему? — разочаровано протянула я.

— Сейчас ты видишь меня, потому что я тебя полностью в руках держу, — чуть крепче сжал он меня. — Перейдя в невидимость, ты не будешь видеть ни себя, ни меня. А если за нами наблюдают, то они, скорее всего, инвертированы.

— А это что такое? — захлопала я глазами.

— Это чтобы тебя не ощущали, — объяснил он. — На земле этим темные, в основном, пользуются, ну и мы, когда с ними сталкиваемся. А здесь... Я в невидимости всегда инвертируюсь.

— А почему тогда я тебя как-то чувствовала, когда ты здесь за мной подсматривал? — торжествующе поймала я его на нестыковке.

— Так это же я! — довольно хмыкнул он.

— Ничего не знаю! — отрезала я. — Ты вчера во всеуслышание обещал меня учить, так что нечего подозрения вызывать. А во-вторых, если я действительно уже инвертированных чую, это надо развивать — пригодится.

— Хорошо, — неожиданно согласился он. — Будет получаться, замолвлю словечко, чтобы тебе углубленный курс дали.

И вот тогда у меня впервые мелькнула мысль. Учиться я всегда любила. А отличников обычно поощряют. И, возможно, везде...