14ч.
Часть 3 — Утро и объятие в обнажённое плечо
Автор
Ночь тянулась медленно.
Вика так и не легла. Каждые пару минут она вставала, проверяла, дышит ли он, поправляла одеяло, меняла холодный компресс. Его тело то мелко вздрагивало, то замирало, дыхание сбивалось, и она ловила себя на том, что тоже перестаёт дышать в эти секунды.
Около трёх утра она заметила, что футболка Марата, вся в пятнах крови и грязи, начала липнуть к его коже. Он тихо застонал, будто от дискомфорта.
— Потерпи… — шепнула она и села рядом.
Пальцы дрожали, когда она осторожно подняла его за плечи, чтобы стянуть ткань. Футболка будто прилипла к ранам, и каждый её сантиметр отлипал с тихим, липким звуком. Марат еле слышно выдохнул сквозь зубы, даже не приходя в сознание.
Когда ткань наконец оказалась в её руках, она скомкала её и отбросила в сторону. Перед ней было его плечо — тёплое, обнажённое, с синяками и ссадинами, но всё же живое.
Вика вдруг почувствовала, как грудь сдавило, и все слова, что она могла бы сказать, просто растворились.
Она опустилась ниже, обняла его за шею и уткнулась лбом в это плечо. Щека прижалась к его коже, а потом слёзы снова нашли дорогу.
— Ты… ты не имеешь права так… — голос сорвался, — Я думала… всё…
Она плакала беззвучно, чувствуя, как солёная влага стекает по его коже. Её руки крепче обхватили его, словно она могла передать через это объятие хоть каплю своей силы.
Вика сидела так долго — минуты, часы, не зная, что уже почти рассвет. И только когда его дыхание стало чуть ровнее, она позволила себе отстраниться, но не ушла — просто села на край кровати, продолжая держать его ладонь в своей.
---
Часть 4 — Когда открываются глаза
Полумрак.
Шторы в комнате задвинуты, но сквозь край, чуть приподнятый от ветра, пробивается холодный утренний свет. Он ложится на одеяло мягким пятном, и в этом пятне можно различить каждую пылинку, медленно кружившуюся в воздухе.
Где-то вдали, за окном, гудит город. Но здесь — тишина.
Марат медленно приоткрывает глаза. Первое, что он чувствует — это вес собственного тела. Оно кажется вдвое тяжелее, чем должно быть. В голове гул, а в груди — тупая, но настойчивая боль, которая разливается в стороны с каждым вдохом.
Он пытается пошевелиться — и тут же тихо шипит от боли. Плечо будто обожжено, рёбра откликаются острой вспышкой.
— Не двигайся. — Голос тихий, почти шёпот, но в нём столько усталости и… тепла, что Марат замер.
Он поворачивает голову. Медленно, как будто каждая мышца сопротивляется. И видит её.
Вика сидит на краю кровати. Локти упираются в колени, в руках — его ладонь. Её пальцы обвивают его так, будто они держат не руку, а хрупкий предмет, который может расколоться от малейшего усилия.
Её глаза покрасневшие. Волосы сбились в неровный пучок, пряди выбились и падают на лицо. И он понимает, что она не спала.
— Вика… — голос срывается на хрип, — где… я?..
— У меня. — Она произносит это тихо, но в каждой букве — твёрдость. — И слава богу, что ты вообще жив.
Он пытается что-то сказать, но она резко качает головой.
— Молчи. Тебя… тебя едва не убили, Марат. — Голос дрожит, и он видит, как её нижняя губа слегка дрожит, будто она вот-вот сорвётся. — Если бы… — она запинается, вдыхает глубже, — если бы Макс не привёз тебя…
Он закрывает глаза. Внутри поднимается волна воспоминаний: переулок, голос, знакомое лицо, чёрные машины… удары. Много ударов. Так много, что в какой-то момент он перестал считать и просто ждал, когда всё закончится.
— Ты плакала? — он открывает глаза и смотрит на неё, и вопрос звучит почти как констатация.
Она чуть улыбается сквозь усталость, но это больше похоже на горькую усмешку.
— Нет… — отвечает она и тут же выдыхает, — Да. Чёрт, Марат… я… — её голос снова ломается, — я думала, что всё. Что я больше тебя не увижу.
Он молчит. Просто смотрит на неё. Сколько лет они не говорили так… без защиты, без масок.
— Знаешь, что самое страшное? — её голос тихий, но в нём что-то хрупкое, — Что за все эти годы… у меня никого не было. — Она отводит взгляд, будто боится его реакции. — Никого, Марат. Я… не могла.
Его сердце будто сжимается.
— У меня тоже, — говорит он после паузы. — И каждый раз… — он отворачивается, — каждый раз я вспоминал тебя.
Между ними повисает тишина. Та, в которой слышно только, как где-то в глубине дома скрипит пол от сквозняка.
Вика вдруг отодвигается чуть ближе. Осторожно, как будто боится причинить боль, она помогает ему приподняться, чтобы подложить под спину подушку. И он чувствует, как её пальцы скользят по его плечу, по коже.
Она смотрит на него, и он видит, что в её глазах снова блеснули слёзы.
— Я… когда снимала с тебя эту чёртову футболку… — она делает паузу, глотает, — я думала, что если отпущу тебя хоть на секунду — ты исчезнешь.
И вдруг, не выдержав, она обнимает его.
Прижимается щекой к его обнажённому плечу. Он ощущает, как её волосы слегка щекочут кожу, а на плече становится влажно — она снова плачет.
Он не двигается. Просто позволяет ей держать его так крепко, как она хочет. А потом, несмотря на боль, осторожно обнимает её в ответ.
— Я здесь, Вика, — шепчет он, — я не исчез.
Она чуть сильнее прижимается к нему, как будто проверяя, что он действительно реальный, тёплый, живой.
— Обещай… что больше так не будешь, — её голос едва слышен, но в нём — приказ, просьба и страх одновременно.
Он не знает, сможет ли сдержать это обещание, но отвечает:
— Обещаю.
Они остаются так долго. Солнце поднимается выше, свет становится теплее. Но в этой комнате время всё ещё застыло. И, возможно, впервые за долгие годы — им этого достаточно.---
Часть 5 — Гости
— Обещаю, — повторяет Марат чуть громче, и Вика будто на секунду замирает, вбирая эти слова в себя.
Она отстраняется, но не отпускает его руку. Пальцы остаются сцепленными, как якорь, и Марат понимает — это для неё не просто касание, это способ убедиться, что он ещё здесь.
Он хочет что-то добавить, но в тишине вдруг раздаётся тихий стук в дверь. Оба вздрагивают.
Вика бросает взгляд на него, будто спрашивая: «Ждать кого-то?» Марат качает головой.
Стук повторяется, на этот раз настойчивее.
— Я открою, — говорит она, осторожно высвобождая руку, но он вдруг сжимает её пальцы сильнее.
— Кто бы это ни был, — хрипло произносит он, — не оставляй меня одного надолго.
Она на секунду задерживает взгляд на его лице и кивает.
В прихожей слышны её шаги, тихий скрип замка, а потом — голоса. Сначала один — низкий, уверенный, в котором Марат узнаёт Макса. Потом женский, мягкий и чуть певучий — наверное, Аделин.
Через мгновение Вика возвращается, а за ней — Макс и Аделин.
Макс выглядит усталым, но в глазах у него что-то вроде облегчения, когда он видит Марата живым. Он в чёрной толстовке, капюшон спущен, под глазами тени — очевидно, ночь он тоже не спал.
Аделин держит в руках пакет, пахнущий чем-то домашним, и мягко улыбается. Её взгляд бегло скользит по Марату, задерживается на повязках и синяках, и в этой улыбке появляется грусть.
— Ну, ты и… — начинает Макс, но замолкает, подбирая слова, — … устроил.
— Я рад тебя видеть, — отвечает Марат и пытается сесть ровнее. Боль отзывается в боку, и он кривится, но не показывает виду.
Вика моментально оказывается рядом, поправляет подушку за его спиной. Макс смотрит на это молча, но его брови едва заметно приподнимаются — он всё понял без слов.
Аделин ставит пакет на тумбочку и подходит ближе.
— Я принесла тебе бульон, — говорит она тихо, будто в больничной палате, — он тёплый, мы только что сняли с плиты.
— Спасибо, — отвечает Марат, чувствуя странную теплоту от её заботы, хоть они и не близки.
Макс опускается в кресло у окна, скрещивает руки на груди и молчит. Его взгляд цепляется за Марата, как будто он пытается убедиться, что это не сон.
— Макс… — начинает Марат.
— Не надо, — перебивает тот, — не говори ничего. Я видел это видео. Я… я чуть не сорвался туда с пистолетом, даже если бы один против всех.
Вика хмурится.
— «С пистолетом»? — её голос звучит остро.
Макс смотрит на неё спокойно.
— Ты же знаешь, что в больницу его бы не приняли. Там всё куплено. Я не мог ждать.
Тишина. Вика отворачивается к Марату, но в глазах у неё мелькает то же, что и в голосе Макса — осознание, что всё было на волоске.
Аделин, чтобы разрядить атмосферу, садится на край кровати с другой стороны и достаёт из пакета термос.
— Выпей хоть пару ложек, — говорит она мягко. — Это поможет.
Марат кивает, и Вика помогает ему сесть. Макс всё это время молчит, но его руки сжаты в кулаки.
— Ты понимаешь, — вдруг говорит он, глядя прямо на Марата, — что это не конец? Эти люди… они не забудут.
— Понимаю, — отвечает Марат спокойно. — Но и я не забуду.
Вика резко смотрит на него.
— Только не вздумай… — начинает она, но он её перебивает:
— Я обещал.
Эти два слова звучат так, что Вика будто на секунду выдыхает, позволяя себе поверить.
Макс отводит взгляд в сторону, потом снова смотрит на Марата:
— Я тут подумал… Может, тебе стоит уехать на время.
— Не уеду, — твёрдо отвечает Марат.
Аделин, до этого молчавшая, тихо произносит:
— Я видела, как Вика смотрела на тебя, когда мы вошли. И как ты — на неё. Может, иногда не нужно убегать.
Вика смущённо опускает глаза, а Макс криво улыбается:
— Ладно, философия — это по твоей части.
Они сидят вместе ещё долго. Макс рассказывает, что пытался найти кого-то, кто бы мог «разрулить» ситуацию с мафией, но все боятся связываться. Аделин делится новостями, стараясь вставлять тёплые, бытовые детали, чтобы разговор не сводился к опасности.
Марат почти не говорит — он просто слушает, иногда кивает. Но всё время его рука лежит в руке Вики.
К моменту, когда Макс и Аделин собираются уходить, в комнате снова становится тихо.
— Мы ещё зайдём, — говорит Аделин, и её улыбка искренняя.
— Держись, — добавляет Макс, кладя ладонь Марату на плечо.
— Держусь, — отвечает тот.
Когда дверь за ними закрывается, Вика снова садится рядом.
— Устал? — спрашивает она.
— Немного, — отвечает он. — Но это… было важно.
Она кивает и, не сказав больше ни слова, поправляет одеяло, словно это единственное, что сейчас имеет значение.