Личное мнение
Исконного вида библиотека погружена в непроглядную тьму ночи, безмолвно храня внутри себя напоминания, былины и секреты, проговорëнные здесь не одним поколением своих временных хозяев. Массивные шкафы из красного дерева выстроены рядами друг за другом на небольшом расстоянии, порой образуя чудного устройства лабиринты не хуже, чем извилистые пути коридоров за пределами читательского зала. Дистанции меж полками, забитыми книгами, хватает, чтобы одни лишь носители сокравенных знаний могли свободно передвигаться здесь. Посторонним нет места в самом прямом смысле этого слова. Все владельцы имеют единые параметры, обхваты, отличаясь ростом, медленно движущимся вверх с каждым новым веком. Их объединяют одинаковые манеры, всегда достойные высших похвал вне зависимости от классовой или этнической принадлежности оценивающего. Их объединяют лица, каждое из которых способно похвастаться отличиями одних только глаз и мелких деталей, часто остающихся без должного внимания. Их объединяют имена, которые являются не больше, чем номинальными инициалами, созданными лишь для восприятия примитивным человеческим сознанием.
Старая лампа обдаëт тëплым, мягким светом слегка жестковатый диван стиля шинуазри¹, некогда подаренный старым другом из Франции, чья обивка давно впитала запахи ладана и пыльных страниц литературы, хранимой на просторах помещения. Мерцание фонаря позволяет рассмотреть на небольшом столике поодаль поднос скромного содержания. Миниатюрный чайник с тонким носиком не выделяется своими узорами или броскостью. Пара низких чашек, содержимой которых всë равно успело остыть, создают видимость чаепития. Без каких-либо закусок, от которых обычно ломится стол хозяина, сервиз смотрится достаточно одиноко, почти безжизненно.
Одним из участников поздней посиделки является мальчик, может, лет шести, чья макушка едва бы привысила уровень столешницы, если бы их сравнивали. Хрупкое тельце полностью покрывает тëплого вида халат с мелкими вышивками пастельных ирисов. Без внимания ткани остаются, разве что щуплые кисти рук и ступни, скрытые обувью с заострëнным носом. Аккуратно стриженные волосы немного не доходят до плеч, хотя позволяют без труда рассмотреть детское личико. Прямая чëлка затрагивает брови, но обнажает взор на гетерохромные глаза ребëнка, выдающие его истинное, далеко не человеческое, происхождение. Цвета медового янтаря и светлого аметиста отражается в его очах подобно драгоценностям, закованных мрамором. Орган зрения считается отличительной чертой рода, к которому принадлежит дитя. Глаза каждого представителя имеют уникальный оттенок и способность, напоминающие о гордом статусе жрецов, берущих начало своего происхождения в далëких хребтах Куль-Луня.
Мальчик более походит на дорогую фарфоровую куклу: неподвижную, безэмоциональную, покорно занимающую своë место, не доставаемую лишний раз из стеклянного шкафа, ту, которую так боятся сломать... Он впринцепи спокойный ребëнок, редко делающий что-то без указаний, но сейчас просто увлечëн попыткой не сомкнуть век. Отвлечься на окружение даже на несколько мгновений значит проиграть борьбу с дрëмом, уже некоторое время ходящему неподалëку, словно выискивающего возможность захватить в свои непроглядные объятия. Из дурмана Морфея дитя вытягивает ласковое прикосновение к своей голове. Длинные пальцы худой комплектации неспеша проходятся по макушке чада, перебирая шëлковые пряди цвета воронова крыла. Фаланги со всей осторожностью избегают соприкосновения детской головы и острых ногтей, красующих обе руки владельца.
-Кажется, наше полуночное чаепитие было сегодня лишним. Ты едва держишь глаза открытыми, не так ли, Ди?-тихо спрашивает зачинщик ласки, медленно переводя свой взгляд от пожелтевшего свитка к мальчику.
Андрогинного вида азиат находится на площади дивана рядом с ребëнком. Несмотря на поздний час, его смольные волосы тщательно уложены на правую часть лица, отдавая слабым, кажется, лишь по причине неудачного для смотра времени, блеском. Они удачно обрамляют овал лица, примечательный своими изящными чертами, придают емк мягкие изгибы. Янтарная радужка глаз переливается мелкими бликами при свете лампы точно светлячками. Его одежда тоже представляет восточный фасон, но выглядит более статно за счëт броских шелков и крупных цветных пионов, разбросанных по халату. Компаньоны очень похожи внешне, будто две версии одного человека в разные периоды жизни. Нежная, почти искренняя улыбка старшего встречает очнувшееся от полусна дитя.
-Вовсе нет, дедушка-слабо качает головой чадо, явно не желая признавать свою усталость-Я тебя слушал.
-Действительно? Остались ли у тебя вопросы?-жрец чуть наклонился к юному собеседнику, с нескрываемым любопытством глядя на него.
Ди полностью поворачивается в сторону деда для удобства последующего разговора, который грядëт быть не из простых, что осознаëт даже детский разум. Язык тела мальчика говорит о его нервозности, но отказываться от задуманного явно не желает. Украткой вздохнув, для смелости, ребëнок начинает:
-Ты прочëл, что люди "Алчные, жестокие создания, порочные желания которых не знают предела". Но ведь Господин Лежульен³ из твоих рассказов не был таким, правда? Значит, не все люди плохие? А даже, если он единственный такой, то это доказывает, что в их сердцах всë же осталась надежда на спасение?
Сам того не заметив, Ди приподнялся, оперевшись щуплыми ручками о бедро родственники. Лицо его выражало непонимание смешанное с желанием, уже становящимся жаждой. Найдя несостыковку среди слов родственника, любознательнок дитя испытало невиданное до этого момента недовольство. Он чувствовал себя глупым, будто его знания намеренно пытаются ограничить по причине малого, особенно, по их меркам, возраста.
Жрец замер на несколько мгновений, а затем, точно ошпаренный, отстранился назад от внука. Этот зажëнный блеском взгляд напоминал азарт, будто требовал запретного знания, чего-то, что стараются и в полшëпота не говорить, чего-то, за информацию о котором можно многим заплатить. Выражение было до боли знакомо, невольно вытаскивая потаëнный среди глубин сознания животный страх. Оно известно настолько давно, что уже успело позабыться. Азиат неуверенно прикладывает руку к плечу мальчика, желая поубавить пыл ребëнка мягким толчком. На миг ему кажется, что глаза младшего проблëскивают чистым аметистом. Бледные пальцы со слабой дрожью скользят по тонкого вида шее юного собеседника и останавливается у мало выделяющейся за пределы лица щеки. Улыбка, ещë пару минут назад наполненная теплом, теперь сковывает губы привычным фарсом, который отдаëт горьким привкусом. Обычно в кругах людского мира она воспринимается как знак доброжелательности или великодушия.
Интересно, почему же?
-Невинное дитя. Тебе ещë не доводилось видеть их истинного обличия. Той тьмы, скрытой у самых недр их душ. Они нераздумывая будут идти по головам друг друга, развяжут войну из-за своей неспособности к нахождению компромиса, они убивают свой собственный род без какой-либо нужны. Борясь за созданную собой власть, люди порождают порочный круг бессмысленной ненависти, которая медленно пожирает их изнутри-тихо рассуждал старший, поглаживая щеку Ди холодными костяшками пальцев.
Чем же мы тогда от них отличаемся?
Дитя лишь пару секунд смогло нести на себе тяжëлый вес очей родственника. Вскоре зрительный контакт был прерван, а мальчик робко занял насижанное ранее место вновь и быстро отвернул голову.
-Я понимаю. Прости меня. Сказал, беря во внимание только свои домыслы-начал бесцельно извиняться ребëнок, нервно сжимая кулачками ткань спальной одежды.
-Ну-ну, всë в порядке. Ты просто предположил-азиат слегка прищурил глаза почти лисьей манерой-Когда подрастëшь, то обязательно поймëшь о чëм я говорю-его голос приобрëл ласковое звучание.
-Когда вырасту-повторил ребëнок, ослабив хватку на бесконечных тканях, тяготивших тело.
-У тебя будет свой зоомагазин, тебе откроется простор всего мира, ты научишься видеть желания людей, сможешь их выполнять... Или наказывать за глупость-дëрнулись вверх уголки, лишëнные обычного цвета косметики, губ.
Тот разговор так и не получил своего продолжения, навсегда сгинув в ночной мгле глухих стен библиотеки. Ди выслушал родственника, попытавшись обработать информацию, но попыток вновь поднять щепетильную тему или узнать большетне совершал. Какой смысл, если честность этого вопроса чужда даже обожаемому им деду? Нет, нет, испытывать судьбу-себе дороже. Он когда-то дорого заплатил за попытки усомниться, лучше начать и закончить это лишь на нëм.
. . .
Прошло уже более десяти лет с момента неудобного разговора. Ди теперь овладел полным семейным именем, получив условный статус Графа, дедушка стал многоважаемым Софу, а сам юноша временно управлял зоомагазином родственника вот уже как третий год. Не абсолютное владение, конечно, но он всë равно свободен в своих действиях и продажах. Когда-нибудь его собственный корабль обязательно найдëт своë пристанище на раскидистых широтах этого бренного мира. Ди в это верит. Ему довелось увидеть с сотню душ, людей, желаний, их аур. Китаец имеет приличный опыт наблюдения за всеми сценариями, лимитами человеческого отчаяния или легкомыслия. Он вырос достаточно, но слов и взгляда Софу в ту злополучную ночь до сих пор полностью не понял. Что из тысячи эмоций золотых глаз тогда преобладало больше всего? Что гложило его невылитую никому душу? Верил ли он сам произнесëнным словам? Для Ди, как и для самого Софу, это осталось загадкой, которую предпочли списать на ложное воспоминание, хотя оба прекрасно помнили еë явь. Как бы Граф третий не старался, полностью возненавидить человечество ему пока не удалось.
______________________________________
Пометки:
Шинуазри¹-происходит от французского chinoiserie-«китайщина». Использование мотивов и стилевых приёмов традиционного китайского искусства в европейской архитектуре, живописи, декоративно-прикладном искусстве, костюме, оформлении архитектурных интерьеров и устройстве садово-парковых сооружений.
Лежульен-барон Виктор Де Лежульен является персонажем, дебютировавшим в рамках произведения "Магазинчик Ужасов: Пассаж", манге Акино Мацури 2013 года, которая повествовала о Графе Ди первом (дедушке нашего Графа Ди). Виктор представляется добродушным, отзывчивым и несколько наивным человеком, который легко верит в чудеса. Он купил у Софу множество животных, не нарушив контракт, а также питал определëнную слабость к самому Софу.