Глава 1
Если бы у меня спросили много лет назад, кто такой Анри Арно, я бы, не раздумывая, ответила, что это самый самодовольный и эгоистичный человек, которого мне только приходилось встречать. Без всяких преувеличений, правда-правда.
Я знаю этого несносного мальчишку с детства. В деталях мысленно рисую каждую веснушку на щеках, тонкий острый нос, взмах длинных ресниц и пухлые, поджатые в вечном недовольстве губы. У него взгляд с самых пеленок надменный, презрительный, наглый, но очень пронзительный, просто мурашки по коже. Сколько себя помню, никогда не могла долго смотреть ему в глаза, поэтому старалась лишний раз взглядами с ним не пересекаться. Ко всему прочему, у этого фрукта характер далеко не сахар: этот парень всегда был слишком заносчив и избалован.
Анри с самых пелёнок наряжался во всё беленькое и тщательно отутюженное. Его прическа была старательно уложена, с ровным пробором направо, волосок к волоску. Такой весь идеальный ребёнок не станет гонять с тобой в салки, лазать по деревьям и собак прикармливать. И я искренне терпеть его не могла, до дрожи в коленках. Такого правильного внешне и гадкого внутри.
А дело было вот в чём. Влиятельное семейство Арно - местный эпицентр бесконечных сплетен, интриг и косых взглядов завистников. За глаза их называли "кланом Арно". Эта семейка владела доброй половиной фабрик, предприятий, ресторанов и отелей в нашем городе. Их прапрародитель когда-то основал градообразующий завод, затем его владения постепенно расширялись, и теперь половина города была у них в кармане. Вот из такого теста и был вылеплен самый мелкий представитель сильного пола этой семьи – Анри.
Лично меня судьба наградила «счастливым билетом» родиться в семье горничной, которая неизменно вот уже десять лет находилась в услужении у Арно. Нам с младшим братом Домиником часто приходилось бывать в их роскошном доме. Особенно в период летних каникул.
Признаться, мне безумно нравились шикарный трёхэтажный особняк, огромный сад с беседками, оплетенными диким виноградом, мощеными декоративным камнем тропинками, усаженный причудливыми фигурными кустиками. А про их несравненную оранжерею я могла бы написать целую поэму.
И, напротив, совершенно отталкивали обитатели этого дома. Особенно это касалось младшего поколения: моего ровесника Анри и его старшей сестрицы Ады. Мы не то, что были не дружны, скорее нас смело можно было назвать «навязчивыми незваными гостями». Иногда богатенькие детишки не жаловали нас своим присутствием, что лично меня вполне устраивало, и мы с братом могли вдоволь играть в саду и на детской площадке на заднем дворе, но порой младшим Арно было скучно, и они находили развлечение в том, что дразнили нас с братом.
- Смотри, Доминик, - мелкий Анри хвастливо выставил вперед на раскрытой ладони диковинную игрушку, которая светилась всеми цветами радуги и слегка подпрыгивала, и повертел ею у носа моего доверчивого брата. - Вот что у меня есть. Хочешь такую?
Я зло посмотрела на задаваку, пытаясь укрыть за спиной тоненькую фигурку брата. Вечно этот розовощекий упитанный мальчик кичился изобилием своих игрушек, а маленькому Доминику было сложно объяснить, почему лично его имущество состоит из пары машинок и плюшевого мишки. Маминой зарплаты хватало лишь на еду, оплату услуг, необходимую одежду и необходимые лекарства для братишки и отца. И никаких излишеств. А отец...
Я слышала, что когда-то папа работал на заводе, принадлежащем известной семейке, и на одной из смен повредил себе спину, да так неудачно, что даже операция не помогла. Иногда, находясь в нетрезвом состоянии, он ругал семейство Арно на чём свет стоит. Говорил, что эта фатальная для него ситуация произошла из-за халатности руководства. А моя мама умоляла его не говорить ругательных вещей о дорогом её сердцу семействе.
Уж не знаю, чем они её приворожили, только я всегда чувствовала, что мама с особым трепетом относится к этим людям и чуть ласковей себя ведёт с детьми хозяев, чем с нами. Это было для меня тогда загадкой. Ведь даже факт, что отец навсегда остался прикованным к инвалидной коляске, не изменил её трепетного отношения.
В детстве я многого не понимала. Лучше бы не знала ничего и сейчас.
- Да, я хочу такую. Кэти, я могу посмотреть поближе?
Доверчивый брат заглянул мне в глаза. Мой гнев отходит на второй план. Я сама ещё малышка и мне, признаться, тоже любопытно взглянуть. Нехотя киваю и пропускаю Доминика вперёд.
- Давай так, - Анри, видя заинтересованность малыша, забирает руку и прячет предмет вожделения в карман штанов. - Я тебе загадаю загадку, и если ты ответишь правильно, игрушка твоя. Идёт?
У несносного «пончика» счастливо розовеют щёки. Похоже, у них деловая жилка передается с молоком матери. Парень явно чувствует себя таким важным сейчас.
- Сколько раз кукарекает курица, когда снесла яйцо? - он прищурился и довольный собой, победно посмотрел на меня.
Я тоже не знала ответ. Помню, как нервничала тогда, чувствуя обжигающий колкий взгляд карих глаз Анри на себе. Мне невыносимо сильно хотелось подойти, и что было сил толкнуть его. Я бы, наконец, сказала, что он плохой, а ещё неженка и маменькин сынок, который боится штанишки замарать. И я никогда и ни за что не стала бы водиться с таким. Но мама очень просила быть вежливой с членами этой семьи, а расстраивать её мне хотелось меньше всего.
- Он не знает! - я вмешалась, видя, как малыш обиженно сопит, оттопырив нижнюю губу, и едва не плачет от расстройства.
Анри, словно трофей, достал игрушку из кармана и продемонстрировал её, протянув вперед руку.
- Ладно, бери так.
Я резко отвела руку парня в сторону и встретилась с вопросительным взглядом. Парень явно опешил.
- Нет, он не угадал. Это не честно.
- Но у меня много игрушек. Я могу миллион таких купить, а вы не можете. Потому что вы бедные.
В один миг глаза Анри потемнели, а щеки стали пунцовыми. Он обнажил белые ровные зубы, и его пухлые губы искривила гадкая усмешка. Мальчишка опустил глаза и с демонстративным презрением осмотрел мои потертые, заношенные ботинки и старое шерстяное платье, доставшееся от кузины. Мне оно нравилось до этого момента, несмотря на поблекший от многочисленных стирок цвет. От внимательного колкого взгляда не ускользнули сбитые коленки, покрытые мелкими царапинами загорелые руки и неухоженные пальцы с грязью под ногтями.
Я росла настоящей пацанкой, которая не могла спокойно и пяти минут усидеть на месте. Без остановки бегала, прыгала и лазила по деревьям. Анри же, напротив, ни за что не полез бы в лужу, пытаясь понять, достаточно ли она глубока. Даже не стал бы ножками на пыльную дорожку, дабы не запачкать белые носочки в сандаликах. Мне казалось, он уже родился с выражением брезгливости на лице
Тогда впервые я не знала, куда девать руки, глаза и всю себя. Стычки у нас с ним были и раньше, но в ту минуту... Этот момент был так унизителен, а я не смогла даже как следует ответить богатенькому задаваке, что моя неприязнь в тот час переросла во что-то большее. В кипучую злость и ненависть.
С того дня, я начала подмечать ранее незначительные для меня детали. Как моя мама, Марта Лаурель, красивая статная женщина, робеет при появлении одной из женщин Арно на горизонте. Как она наклоняет голову, и её голос становится тише на пару тонов. И эта манера начинает передаваться и мне, а я не хотела быть прислугой. «Человеком не первого сорта». Эта мысль крепко засела у меня в голове и даже переросла в настоящую фобию.
Что же касается отца, я искренне не понимала, как это возможно: приобретя инвалидность, по вине семейки, которой всё сходит с рук, он не запретил матери переступать порог ненавистного дома, не подал на Арно в суд и не сжег дотла чертов особняк. Я бы сделала всё одновременно, а он позволил этим снобам одурачить себя. Отец принял их своём доме после случившегося и позволил выплачивать себе жалкое пособие. Мне хотелось тогда ядом плеваться, а он принял это унизительное предложение и взял деньги.
Искренне было жаль мать, несчастного отца-инвалида и себя в придачу. Тогда мне казалось, что семейка Арно – истинная причина всех наших бед.
Для себя же я давно решила, что обязана выучиться и покинуть родной город. Ни за что не стану работать ни на одном из предприятий этого семейства, а сделать это в нашем городке было весьма непросто.