Глава 8. Пале-Кардиналь
Карета замерла у роскошного широкого крыльца.
"Пале-Кардиналь", - мелькнула догадка в голове сербиянки.
- Добро пожаловать, сударыня, в мою скромную обитель, - Ришелье указал рукой на дворец.
- Очень скромную, - иронично прошептала Исидора, все-таки саркастичную натуру скрывать она так и не научилась, хотя искренне и пыталась пару дней своей жизни.
Дверь открылась, и Ришелье спустился из кареты, а вот руку женщине подавать не стал, видимо, решил, что уже достаточно за сегодняшний день вводил сербиянку в краску; а быть может не хотел компрометировать ее.
Исидора самостоятельно спустилась на землю, мысленно поблагодарив кардинала, за то, что не стал подавать руки, и огляделась по сторонам. Такой роскоши и красоты она никогда не видела вблизи: на ее родине особняки даже аристократии отстраивали скромнее.
Пока женщина разглядывала архитектуру, на просторный двор влетел всадник, вздымая за собой тучи пыли. Сдержав коня, мужчина остановился и спрыгнул с седла.
- Ваше Высокопреосвященство, - он изящно поклонился, снимая шляпу перед кардиналом, - Как только лекарь позволил мне встать, я сразу же приехал засвидетельствовать свое почтение Вашей Светлости.
- Познакомьтесь, сударыня, граф де Вард, - кардинал кивнул на всадника, а затем представил женщину.
Сербиянка узнала в представленном ей человеке те отдаленные черты сходства с молодым графом, с которым она играла под фамилией Корбу. Де Вард же, к своему невообразимому ужасу, узнал по описанию женщину, расправившуюся с его возлюбленной леди Кларик, и провел параллель с Марией Корбу, осознавая, что это один и тот же человек, стоящий сейчас перед ним.
Заметив недружелюбный взгляд графа, кардинал прищурился, но, даже будучи опытным физиономистом, не смог понять причины столь враждебного отношения шпиона к сербиянке.
- Граф, эта женщина - моя гостья, мне бы не хотелось, чтобы с ней что-то случилось, - предупредил Ришелье.
Со стороны его фраза казалась простой предосторожностью, обусловленной незнатным положением Вранеш во Франции, а с другой, в ней был подтекст некой угрозы и даже превосходства Исидоры над де Вардом в глазах министра. Граф хорошо считал оба смысла фразы и в ответ лишь учтиво поклонился, снимая шляпу.
Напряжённую сцену прервал приезд королевского гонца - Ришелье в срочном порядке вызывал ко двору Его Величество. Кардиналу ничего не оставалось, кроме как оставить Исидору на попечение графа де Варда и уехать в Лувр.
Сербиянка смотрела вслед уезжающей карете, стараясь не обращать внимание на попечителя. Женщина чувствовала недобрый настрой графа и не хотела провоцировать его дерзкими взглядами или словами, коими считались прямые взаимоотношения между мужчиной и женщиной во Франции.
- А вы, сударыня, я вижу времени даром не теряете, - с презрением в голосе начал граф, - Втираетесь в доверии к премьер-министру. Леди Кларик вы убили, чтобы место ее занять? Или быть может вам мало показалось дурить людей в трактире, вы решили перейти на политиков?
Слова де Варда были пропитаны злой иронией, и это не могла не услышать Исидора. Будучи вспыльчивой, женщина не смогла сдержаться.
- А вы, сударь, видимо проигрались настолько, что клянчите деньги у кардинала. Вы всячески принижаетесь перед ним. Что задолжали кому-то? Вы всех своих оппонентов, которые вас выиграли шулерами называете? - с тем же настроем ответила она.
Граф вспыхнул. Никакая француженка, воспитанная по местному этикету, не посмела бы ответить подобным образом. Своенравная сербиянка привела мужчину в ярость.
- Да как вы смеете! Вы женщина. Но судя по всему, аморальная, картежница и воровка! Вы думаете я забыл, как вы надурили меня в трактире? Вы мухлевали, лгали, выиграть у вас нельзя. Мошенница! Вы отняли мой фамильный перстень, так ещё и прикрылись чужим именем! Но я отомстил вам.
- Так это вы сняли квартиру на имя Антуана Корбу? - догадалась Исидора.
- Да. Я видел, как вы выиграли у мсье Дюбуа, загнав его в свой долг. Снял квартиру на имя Корбу, заплатил из собственного кармана, а потом записывал долг. Я думал, это ваша настоящая фамилия, тогда вас посадили бы за неуплату, стоило только Дюбуа сообщить о вечном должнике, - посвятил женщину в свой неудавшийся план де Вард.
- А убийство вашей возлюбленной выбило вас из колеи?
- Я был ранен на тот момент, лежал при смерти. Известие о кончине леди Кларик чуть не добило меня. И в этом виноваты только вы! - граф злился все сильнее, ненависть к сербиянке наполняло его душу.
- Ваш перстень я не продала, - Исидора сняла с пальца кольцо де Варда, которое она обычно носила камнем внутрь, чтобы не сверкать им, и протянула его хозяину, - Можете забрать, мне оно не нужно. Считайте это компенсацией за смерть леди Кларик.
- Как смеете вы разменивать жизнь человека на украшение?!
- Все мы чего-то стоим, - усмехнулась Исидора. Вранеш вложила перстень в руку графа и пошла в сторону Пале-Кардиналя.
- И ещё... - через плечо бросила сербиянка, - Миледи не стоит этого. Она клейменная преступница, развратница, дьявол в человеческом обличии!
Такого граф де Вард стерпеть не мог, но, вспомнив слова кардинала, лишь нахмурился, вскочил на коня и ускакал прочь.
Слуги провели сербиянку в комнату, которую, по их словам, выделил ей кардинал. Интерьер поразил ее красотой и богатством не меньше архитектуры. Она медленно обходила комнату, едва касаясь пальцами то складки портьер, то подсвечника, то красного дерева, из которого была выполнена мебель. Обойдя все пространство, Исидора подошла к книжному шкафу. Тонкие пальцы пробежались по корешкам, читая, увы, ничего не говорящие ей названия. Да, читать сербиянка умела и даже очень любила, когда была у себя на родине, но с пробегом из Сербии пропала возможность читать книги. Сейчас в душе Исидоры проснулись те, давно забытые воспоминания, она наугад вытащила одну книгу и опустилась в кресло, погрузилась в чтение.
Книга была какого-то богословского содержания, поэтому сербиянка не сильно вникала в ее смысл: она не особенно любила рассуждения о Боге, хотя и не отрицала их возможную обоснованность. Женщина вела такой образ жизни, что полагаться могла только на себя. В особо трудных и опасных для жизни ситуациях она может быть и вспоминала молитвы, но православные, те, которым ее учили в детстве.