Часть 19. Малик
Она была в его руках.
Малик почти час провел наедине с принцессой Кариной. Достаточно было руку протянуть, чтоб к ней прикоснуться. Да он и прикасался, несколько раз, пока зашивал платье!
Великая Мать буквально на серебряном блюдечке преподнесла ему шанс расправиться с проклятой девицей, а он упустил его, сам того не заметив.
И вот теперь вместе с «товарищами» – другими победителями – он стоит под одной из трибун стадиона и как завороженный, сам еще не в силах осознать только что произошедшее, смотрит на Карину, с ног до головы залитую кровью.
– Она всегда была такой? В смысле – когда вы... встречались? – прошептал Малик минуте на десятой непрекращающегося шума оваций.
– Да нет, не совсем... – В голосе Тунде звучал даже какой-то трепет, а взгляд его не отрывался от знакомой фигуры.
В народе Карина обычно считалась этакой вялой изнеженной ленивицей, но этот образ явно противоречил тому, что предстал Малику минувшей ночью – образу смелой спасительницы незнакомых юношей от облавы, к тому же готовой рискнуть жизнью, чтобы в зародыше погасить уличные беспорядки.
А оба эти образа, в свою очередь, противоречили третьему – грозной воительнице, которая покидает арену, оставляя за собой следы крови, своей и поверженной неприятельницы.
Однако противнее всего было то, что Малик больше не мог воспринимать Карину как просто цель, мишень без души и мыслей. Теперь он знал, что она не умеет шить. Страдает с детства ужасными головными болями. Что смех у нее – как легкий ветерок жарким днем. Что загадки разгадывать – совсем не умеет.
Она стала для него человеком. Набраться смелости и уничтожить абстрактную идею – и то сложно. Убить живую личность казалось невозможным.
Через некоторое время принцесса вернулась на арену в новых, чистых одеждах – «боевой» пучок волос она, впрочем, не распустила. Малик так на нее засмотрелся, что поначалу даже не заметил, как Верховные жрицы в полном составе подают со специального подиума сигналы ему самому и другим победителям.
– Пошли скорей! – Тунде подтолкнул его вперед, и толчок этот – довольно чувствительный – вернул парня к реальности.
Наступило время второго испытания.
Под овации – значительно, впрочем, более жидкие, чем выпавшие на долю Карины, – победители высыпали на арену. Глаза Малика встретились с глазами принцессы, и она широко распахнула их от удивления – узнала, конечно же. Он, в свою очередь, сердито поморщился; из-за глупой случайности эффект неожиданности – единственное преимущество, на какое юноша мог рассчитывать, – оказался ему больше недоступен. Каринино лицо тоже слегка потемнело, но все же она коротко улыбнулась ему перед тем, как обернуться к публике.
– Приношу свои извинения за опоздание. Меня задержала какая-то мелочь, – прокричала она, и трибуны ответили новым восторженным ревом.
Яд и скепсис по отношению к царской семье, который видел Малик накануне, как будто выветрились – их сменило искреннее и беспримесное восхищение юной девой, которая не побоялась и сумела показать свое достоинство и силу целому городу.
Принцесса продолжила:
– А сейчас, прежде чем мы все удалимся на полуденную трапезу, я оглашу правила второго испытания!
Она хлопнула в ладоши, и двое слуг выкатили на середину арены массивную деревянную коробку.
– Пытаясь найти путь к освобождению плененных богов, моя великая прародительница Баия однажды столкнулась с необходимостью пересечь владения Ябисси, Девятиглавой Газели. Когда Бабушка попросила у нее на то разрешения, Ябисси отвечала так: «Я живу так давно, что звезды успевали позабыть свои имена, а Солнце отклонялось от своего пути навстречу Луне. Но за все эти годы ничто и никогда не служило источником радости для всех моих голов сразу, и ни от чего не светились весельем все восемнадцать глаз моих. Доставь мне эту радость, зажги во мне это веселье, и я дарую тебе право свободного прохода по землям моим». И тогда Бабушка Баия затянула песнь. И говорят, голос ее был так прекрасен и так чаровал слух, что из всех восемнадцати глаз Ябисси текли слезы счастья, и подарила Газель моей праматери один из своих драгоценных рогов, и рог этот образовал древко прославленного копья ее... И это, о победители, ваша задача на втором испытании: почтите мудрую Газель, исполните снова просьбу Ябисси, обращенную некогда к Бабушке Баие, – покажите нам представление, которое истинно дарует радость. И помните: потешить придется вам не девять голов, а сразу пятьдесят тысяч. Вам все понятно?
– Нам все понятно! – хором выкрикнули победители.
Малик тяжело сглотнул, сразу преисполнившись ненависти к смыслу и пафосу данного «соревнования».
Карина жестом пригласила Дрисса подойти к коробке.
– Прошу, достань любой предмет.
Дрисс подчинился и через секунду извлек великолепную изогнутую такубу с инкрустированной рубинами золотой рукоятью. Затем и остальные победители запустили руку в коробку – кому достались штуки роскошные, вроде серебряного зеркала, сверкавшего волшебным, словно лунным, светом, а кому, мягко говоря, прозаические – например, Тунде выудил корзинку для хлеба.
Малик стоял последним в очереди и, когда она подошла, все еще колебался. Вдруг там осталось еще какое-нибудь холодное оружие и он от волнения отчекрыжит себе пальцы? Но делать нечего – зажмурился и принялся шарить внутри коробки. Сперва его ладонь наткнулась на что-то твердое, затем на скользко-податливое, затем на какую-то кучку склеенных между собой меховых шариков (лучшего сравнения в голову не пришло) и, наконец, на что-то приятное на ощупь, мягкое. Малик вытащил руку из коробки, сжимая в ней простую дорожную кожаную суму с давно уже выцветшим шитьем по бокам – очень похожую на его собственную, старую, утраченную. Трибуны даже не захлопали. Юноша вспыхнул от смущения и растерянности.
Впрочем, ему ничего не оставалось, кроме как со своей жалкой «добычей» вернуться в шеренгу победителей.
Карина заговорила снова:
– На закате солнца мы вновь соберемся здесь, и каждый из вас в порядке текущей турнирной таблицы покажет действо со своим только что извлеченным из коробки предметом. Любые другие предметы использовать разрешается, выводить на сцену других людей – нет. Публика выберет из этих представлений то, которое наиболее ей понравится. Те двое из пяти участников, что получат меньше всего голосов, выбывают из дальнейших соревнований.
Деделе была тише воды ниже травы, что было для нее весьма нехарактерно. После недавнего разгрома плечи ее поникли. Малик заметил, как во время партии они с Кариной время от времени перебрасывались репликами, и совсем не отказался бы узнать, что такого страшного услышала Огненная победительница, что впала в отчаяние.
– Я желаю успеха вам всем! – возгласила Карина.
Малик вместе с остальными поспешил прочь с арены, сразу выбросив из головы все мысли о янтарных очах на окровавленном лице.
Раньше он вообще никогда не выступал перед аудиторией, если не считать случая в совсем уж раннем детстве, когда Нана «всунула» его в костюм ягненка и заставила сплясать перед своими подругами. Даже своего дара рассказчика Малик не испытывал в собраниях более многочисленных, чем компания из сестер и домашних животных на старой ферме. И вот теперь придется сыграть для пятидесяти тысяч человек сразу. И не просто сыграть, а сделать это настолько блестяще, чтобы убедить всю эту ораву оставить его на следующий тур.
– Не смогу, – простонал Малик, уронив лицо в ладони.
– С таким настроением, при таком подходе? Конечно, не сможешь! – согласился Тунде, внимательно изучая калебас с ярлычком «Вся Премудрость Мира». Затем, осклабившись, он отбросил странную вещь в сторону. – Интересно, у них все такое бессмысленное и бесполезное?!
Не успели отзвучать фанфары, извещавшие о начале второго испытания, как перед Лазурным садом уже раскинулся импровизированный блошиный рынок. Масса народа стремилась продать победителям «реквизит» для сногсшибательного представления – за хорошую цену, разумеется. Тунде с Маликом уже битый час «прочесывали мелким бреднем» ряды этого торжища в поисках хоть чего-нибудь сто́ящего. Раньше это уже успел проделать Халиль, но удалился сердитый, мрачный, несолоно хлебавши и бормоча что-то о «грифах ценою в царский замок». Деделе сразу после церемонии уползла куда-то зализывать раны, и ее с тех пор никто не видел. Дрисс тоже умчался сломя голову неизвестно куда, да и боги с ним.
– Когда ты был маленький, твои родители не искали без конца в тебе какой-нибудь особый талант, чтобы потом раздувать щеки перед толпой дядюшек и тетушек? Меня вот на балафоне заставляли играть – я проклятые палочки если из рук и выпускал, то только по ночам!
– Родители разные бывают, – вмешалась Лейла, прислонившись спиной к шесту торговой палатки. – Некоторые предпочитают тратиться на вещи посерьезнее, чем балафон.
На данный момент Лейлины книжные изыскания относительно Идира зашли в тупик, и она, не особо стесняясь, вымещала на окружающих плохое настроение. Малик, явившись в Лазурной сад глубокой ночью весь израненный непонятно кем и где (он от объяснений отказался), только подлил масла в огонь. Во всяком случае, вздохов и упреков в его адрес не пожалели ни старшая сестра, ни Жрица Жизни. Фарид не сказал ничего, но велел увеличить охрану по периметру риада – тоже, конечно, из-за их с Дриссом и Тунде маленького злоключения. Вечно Малику везет как утопленнику.
Пожалуй, хорошо, что Тунде рядом – по крайней мере, не приходится прямо сейчас, когда Лейла и без того раздражена, объяснять, как он провалил очередное покушение на принцессу.
Впрочем, сдерживал Малика не только страх перед гневом сестры – просто стоит заговорить об облаве, и сразу на память придет «сладковатый дождь» от запаха Карининых волос, мягкость кожи на ее бедре. Придется гадать и недоумевать, почему дрогнула его рука, когда она, беззащитная, стояла к нему спиной, ведь, казалось бы, один удар – и все. Это было бы самым естественным решением в его жизни...
Даже сейчас от этих мыслей его сжигали отвращение и стыд. А ведь мысли-то дурные. Опасные. Почему он колебался – всадить клинок в спину живому человеку или не всадить? Да потому что для любого мыслящего существа такое непросто, вот и все!
Тунде отреагировал на холодную язвительность Лейлы обворожительной улыбкой.
– Ну, стало быть, вам повезло, ребята. Насильственное обучение игре на балафоне – это, знаете ли, совершенно особая пытка, и я ее не пожелаю злейшему врагу. – Он между делом поднял с прилавка узорчатый головной убор, явно предназначенный для какого-то экзотического танца. – Смотри, Адиль, может, наденешь эту штуку? Будешь в ней плясать, а в суму собирать монеты восторженных поклонников. Такого точно никто не ожидает.
Лейла еще сильнее нахмурилась:
– Прошу прощения за грубость, но я никак в толк не возьму, что это вы так из кожи вон лезете помогать моему брату?
Малика этот вопрос тоже интересовал. Тунде действительно проявлял просто чудеса услужливости. Он даже поделился с Маликом подробными планами всех основных храмов – на случай, если какое-то из соревнований решат устроить там. А ведь известно: богачи никогда и ничего для тебя не станут делать, если не видят в том своей выгоды. На то они и богачи. Тунде с задумчивым видом положил головной убор на место.
– Я уже говорил Адилю вчера вечером: учитывая мои прошлые отношения с нашей дражайшей принцессой, я не имею никакого желания выигрывать Солнцестой. Единственное, чего я хочу еще меньше, – это чтобы победил Дрисс, а у него, увы, самые большие шансы.
Впервые за все время их знакомства с лица Тунде сползла улыбка.
– Дрисс и вся его семейка уверены, что подлинный зиранец – только тот, кто может, как они сами, проследить свою родословную до времен Баии Алахари. Я тоже в Зиране появился на свет и вырос, но мои родители переселились сюда из Восточной Болотистой Саванны, а по мнению Дрисса, если хоть кто-то из твоих – чужак, то ты тоже, и вопрос закрыт. Нужен мне ханжа и расист на троне? Черта с два. Я на что угодно пойду, лишь бы помешать ему.
Кому-кому, а Малику печальная доля инородцев, проживающих на зиранской территории, была хорошо известна, но о том, что похожие трудности могут испытывать и полноценные зиранцы чужеземного происхождения, он и не догадывался. Меньше всего он рассчитывал именно на такой почве найти родственную душу в этом городе, но, когда победитель Воды поднял глаза, между ними уже установилась связь.
Тунде долго не сводил взгляда с Малика, а потом добавил:
– У Деделе дела плохи, не думаю, что она надолго задержится в наших рядах после утреннего представления. Что касается Халиля, то, видит Великая Мать, единственное, на что он годен, – сам себя в зад целовать. Ну а тебя, не забывай, сама Аданко предпочла всем коренным зиранцам. Так что сам видишь: тебе выпадает послужить преградой на пути Дрисса к власти. Так тому и быть. – Последовала исполненная значения пауза. Затем Тунде засветился своей обычной улыбкой. – И вообще, Дрисс – гад, сопляк и придурок, так что наблюдать, как он проигрывает, будет просто бальзамом на душу.
Грудь Малика обдало жаром. Он... он станет правителем Зирана?! Это невозможно. Никто и никогда не назовет его царем, а уж зиранцы – в последнюю очередь.
Все существо его пронзила острая боль – смилуйся над ним, Великая Мать, да ведь не его собственные чувства обжигают его сейчас, не внутренняя паника, как обычно. Это – настоящий, вещественный, страшный огонь. Это метка мечется вокруг его сердца и все раскаляется, словно горящая головня вонзается в плоть.
– Что с тобой? – спросил Тунде, поставив на прилавок очередное чудо блошиного рынка – ночной горшок.
Лейла обеспокоенно передернула плечами и сделала шаг вперед. Малик, превозмогая боль, вымучил на лице самое спокойное, беззаботное выражение, на какое оказался способен.
– Сейчас вернусь. Просто вспомнил... Мне надо... Сейчас вернусь.
Он опрометью ринулся в Лазурный сад и там остановился только у маленького храма в задней части риада. Здесь, посередине внутренней окружности, стоял массивный алтарь с фигурой Великой Матери. Лицо Ее было покрыто вуалью, а голова – венком из живых белых бабочек. Малик взлетел по шаткой лестнице на второй этаж, где находилось семь отдельных молелен, и заперся в той, что посвящалась Аданко. Это – единственное место, где за ним не станут следить и подслушивать, никто не смеет тревожить победителя, когда тот общается со своим божеством.
В глазах юноши плясали цветные пятна, а метка меж тем все разбухала, расширялась. Чернильные потоки заструились от его груди. Он попытался закричать, но проклятая татуировка наползла на рот и заглушила все звуки. Оставалось только зажмуриться и позволить ей поглотить его целиком. Последняя его мысль была о Наде.
Когда глаза его вновь открылись, уже стояла ночь. Или просто тьма всегда царит в безотрадном пустынном краю, где живет Идир? Ведь именно там Малик и очутился. Метка сжалась до обычного размера и спряталась под подол его рубахи, а страшный дух меж тем неспешно принимал человеческое обличье.
– Солнцестой афешийя, о Адиль, победитель Сигизии Жизни. – Обосуме обошел его кругом, заложив руки за спину. – Должен признаться, это твое новое имя впечатляет не так сильно, как прежнее.
Малик заставил себя подняться на колени. Голова у него отчаянно «плавала», но он инстинктивным движением обеих рук прикрыл корпус на случай, если Идир вздумает напасть. На все стороны окрест простиралась земля такая голая и бесплодная, что обзора хватало на много километров. Нади нигде не было видно. Сердце парня провалилось куда-то в живот.
– Где Надя?
– Твоя сестра цела и невредима. Пока. Я держу свое слово. А вот с твоим, кажется, возникают трудности. – Дух фыркнул, увидев изумление на лице Малика. – Да-да, мне все известно о вашей встрече с принцессой Кариной во время облавы. О том, что тебе представился случай... Во всяком случае, мы оба убедились: личное знакомство и связь с жертвой перед ее убийством не слишком облегчают задачу, верно?
– Я не знал, что это она. – Жалкая отговорка. Даже сам Малик это чувствовал. – Если б знал, рука бы не дрогнула.
– Так почему же ты не покончил с девчонкой, когда узнал? – спросил Идир тоном веселым и снисходительным одновременно, что только сильнее выбило Малика из колеи.
– Кругом было слишком много народа. Я бы целым не ушел.
Рука юноши дернулась к резинке на запястье. Обосуме продолжал описывать круги. В его движениях явственно читалось что-то хищное и скользкое – казалось, какую форму он ни примет, все равно в глубине остается змеиная сущность.
– Знать пределы своих возможностей – одна из высших степеней мудрости, мой мальчик, – заметил дух. – Если хочешь избавить нас всех от множества хлопот, неприятностей и отказаться от непосильной задачи, еще не поздно...
– А если тебе так неймется уничтожить принцессу, почему ты сам этим не займешься? – запальчиво перебил Малик и тут же пожалел об этом.
Набрасываться на окружающих и вступать с ними в напрасные пререкания – совсем не в его стиле. Особенно с теми, в чьей власти причинить страшный вред и горе близким самого Малика.
В глазах Идира зажегся темный огонь.
– Всего три дня как победитель, а уже смеешь говорить со мной, словно с этими ребятками, своими товарищами по глупым играм...
– Прости! Я вовсе не хотел сказать... Но почему принцесса вообще должна умереть?! – Малик сильно сомневался, что Идира можно подобным образом урезонить, но попытка не пытка. – Смерть потомков Баии Алахари не вернет твою реку в прежнее русло.
– Так ты думаешь, я это ради... – Обосуме запрокинул голову и расхохотался. – Глупый мальчишка, у меня есть тысяча причин ненавидеть Баию Алахари, но отведение вод Гоньямы я бы ей простил.
Малик прикусил щеку. Если доводами Идира не убедить, то, может, удастся просто вынудить его отпустить Надю? Должно же существовать в магии средство, достаточно грозное для обосуме?
– Что бы я ни сказал, ты не передумаешь. Понимаю, – начал юноша, а волшебная сила меж тем зашевелилась в его груди. – Но ты сам знаешь, на свете есть вещи... Им ужаснется каждый. Есть такие чудовища, бороться с которыми трудно даже тебе.
Парень попытался соткать перед мысленным взором существо максимально адское – свирепое, как лев, мощное, как носорог, – в общем, достаточно сильное для схватки с Идиром. И тут же с глухим ворчанием, будто прямо из ночного кошмара, видение это ожило – зубы скрежещут, с когтей сочится кровь. Оно зарычало прямо в лицо обосуме так жутко, что мир содрогнулся. Но Идир только огрызнулся в ответ:
– Ты серьезно? Решил оскорбить меня, что ли, этой дутой, дурацкой, ничтожной, с позволения сказать, волшебной страшилкой для маленьких детей?
Дух взмахнул рукой, и плод магических усилий Малика, пузырясь и шипя, как сифон, скрутился спиралью внутрь и стал поглощать своего творца. Малик судорожно вцепился пальцами в собственное горло, хватая ртом воздух, но воздуха не было.
– Я дал тебе вновь обрести себя, вернул дар творить волшебство, а ты посмел обратить его против меня?! – пророкотал Идир, и мир вокруг Малика померк. – Вас, смертных, ничто не исправит! Неблагодарные мелкие твари!
Юноша почувствовал, как все магическое в нем застыло, вернулось в состояние глубокой заморозки. Задыхаясь, он упал на колени. Годы насмешек, побоев и взбучек вновь брали реванш. В его детстве часто после очередной гневной тирады папа вдруг странно замолкал. Часто это означало: впереди – гораздо худшая буря.
– Хочешь посмотреть на сестру? – со страшным спокойствием в голосе спросил дух.
Малик был слишком испуган, чтобы отвечать. Идир опять махнул рукой, и в пространстве между ними сгустились тени. Потом они расступились. Позади во плоти стояла, широко раскрыв глаза от ужаса, Надя.
– Малик!
В этот момент весь мир мог разлететься на части и провалиться в тартарары – Малик бы не заметил. В мгновение ока он вскочил на ноги и простер ладони к маленькой сестренке. Но, увы, не успел он до нее дотронуться, как тельце ее с отчаянным воплем дернулось вверх, а затем тени угодливо опустили его на протянутые руки Идира.
– Нет! Не надо! – кричала девочка, барахтаясь в беспомощных попытках высвободиться из тисков обосуме. – Пусти! Уйди!
– Отпусти ее! – воскликнул Малик и инстинктивно рванулся вперед, чувствуя, как неуправляемая магическая сила вновь заклокотала в нем, готовая в любую секунду прикончить, задушить своего носителя.
– Видимо, в прошлый раз я высказался недостаточно ясно. – Когти Идира в зловещем танце бегали по нежной Надиной шейке. – Если ты не выполнишь моего задания, я этой деточке горло распорю. И весь остаток жизни ты каждую минуту будешь вспоминать о том, как мог спасти сестру, но не спас!
– Нет! – взвизгнула Надя, и по ее личику побежали крупные слезы. – Малик, прошу тебя! Не бросай меня! Помоги!
– Ты все понял? – переспросил дух так тихо, что сердце сжалось.
Малик утратил способность думать. И даже дышать.
– Понял!
Губы Идира растянулись в улыбке. Пожалуй, Малик не видал более отвратительного зрелища.
– Ну, славно. Больше и говорить не о чем. Удачи на втором испытании, победитель Адиль.
Метка снова заняла свое место под кожей юноши. На сей раз он не пытался сопротивляться, а только смотрел и смотрел, не отворачиваясь, на Надю, пока она не скрылась за туманной дымкой. И даже очутившись опять в тишине и покое молельни в Лазурном саду, он продолжал физически ощущать ужас, пылавший в ее глазах.
Подняв наконец голову, Малик по длине прогоревших наполовину свечей понял, что прошло много часов. Значит, до начала испытания осталось совсем немного. Он с трудом поднялся на ноги. Призрачный Клинок пульсировал в районе запястья. К черту этот Солнцестой, к черту липовую маску победителя – надо найти Карину и покончить с делом немедленно. Кажется, Идир сдержал обещание: физически Надя пока никак не пострадала, но это отнюдь не повод полагаться на милосердие обосуме в течение долгого времени.
Однако открыто нападать на принцессу сейчас – не умнее, чем раньше, в канун Солнцестоя. Безрассудство гораздо скорее приведет к гибели его самого, чем Карину, и уж точно никого не спасет.
Не понимая толком, что ему делать, Малик отер пот с лица и поднял взгляд на изображение своей божественной покровительницы. Знакомые черты Аданко внезапно разбудили в нем воспоминание. Это произошло примерно пол его нынешней жизни назад. Тогда еще папа не оставил надежды вырастить из сына охотника – такого же, как он сам.
– Дураки за зайцами гоняются сами, оттого у них за столом всегда миска пуста, – назидательно изрек папа, демонстрируя юному Малику, как правильно расставлять силки. – А умный ловец и не пытается «убедить» зайца, что опасности для него нет. Умный ловец заставляет его попасться в ловушку, даже не скрывая, что это ловушка.
Юноша опустил взгляд на свою потрепанную кожаную суму – весьма жалкое зрелище.
До сих пор он за Кариной именно гонялся. Пытался сам проникнуть в ее мир. Но так ему точно не поймать эту молодую зайчиху – в естественной-то для нее среде обитания, где она привыкла видеть опасность за каждым «кустом» и беречься от нее.
Но что, если не гоняться, а подстроить так, чтобы она сама пришла? Подманить?
Раньше Малик изо всех сил старался отогнать картины недавней облавы, стереть их из памяти. Теперь же, наоборот, принялся ожесточенно копаться в них и наконец «наткнулся» на один эпизод, когда Карина с особым вниманием, даже упоением внимала его красочным описаниям различных способов избавиться от головной боли. Ага. Вот, значит, чем можно привлечь ее внимание – историями. Увлекательными и полезными рассказами.
Малик повертел в руках суму. «Много-много лет назад, в незапамятные времена, когда не родилась еще на свет твоя бабушка, и даже бабушка твоей бабушки, проходила по городу Гиена с сумой – вот примерно такой же, как та, что сейчас держу я...»
Воздух вокруг Малика вдруг как-то потеплел, сгустился, и перед глазами его заклубился сонм образов. Пот все еще стекал тонкими струйками с его бровей, но мысли были уже далеко – в них расцветал пышным цветом план. План действий на второе испытание.
Слишком долго он наслаждался и тешился лаврами победителя. Даже вот вчера вечером – видите ли, так обольстился Карининой добротой, что рука у него дрогнула. Больше это не повторится. Больше Малик не позволит себе забыть о единственной цели своего пребывания в Зиране. Ни на секунду.